Историческое краеведение в Западнорусских землях в 1840-х — начале 1850-х гг.

Как было показано, политика Николая I, несмотря на всю ее консервативность, способствовала росту общественной активности. Одним из ее проявлений стали краеведческие работы. Обретению ими массового характера в Западнорусских землях послужила яркая исследовательская деятельность таких деятелей, как братья Тышкевичи и А. К. Киркор. Их успешные исследования и др. сделали идею раскопок археологических памятников в 1850—1860-х годах весьма популярной. «В последнее время нашлось много охотников разрывать, вернее, лучше сказать, портить курганы, — жаловался К. П. Тышкевич. — Неприспособленные и непосвященные в таинства науки, они, конечно, не в состоянии извлечь малейшую пользу из своих изысканий» [Тышкевич К., 1865.

С. 11]. Таким дилетантом был, например, Ф. С. Вильчинский, копавший в Белоруссии начиная с 1830-х годов [Wilczinski, 1836. S. 221—228]. В феврале 1847 г. он предлагал Археолого-нумизматическому обществу «свои услуги по части археологических поисков в Литве». Вильчинский писал, что с давнего времени занимается разрытием местных курганов и уже открыл в них довольно значительное число железных копий и топоров, серебряные ожерелья, запонки и т. п. Так, на искусственном холме, называемом по-литовски Пилькальнис, где по преданию проживал литовский князь Утенес и другие князья, он нашел железное копье, обломок медного котла и олений рог, о чем и писал уже в столичной прессе [Вильчинский, 1850. С. 411—412]. Действительно, в 1836 г. Ф. С. Вильчинский сообщал нечто подобное в петербургской газете [Wilczinski, 1836. S. 221—228]. О том, как вел раскопки Ф. С. Вильчинский, можно судить по следующему его описанию: «Близь имения моего Раловщины (Виленская губерния, Ошмянский уезд) 1 ноября 1847 г. посланные мною 10 человек работников разрыли значительное число курганов, находящихся в лесах, но ничего в них не отыскали» [Вильчинский, 1850. С. 412]. Подобным образом и, видимо, без его личного участия были раскопаны Ф. С. Вильчинским восточнолитовские курганы с сожжением у д. Клевицы, Сурдегяй, Ужпаляй, Семенишкес, несомненно, весьма важные для науки, но полностью для нее пропавшие [Таутавичус, 1959. С. 147 (№ 15), 150 (№ 51), 153 (№ 92, 94)]. Какие-то вещи из курганов у д. Ушполе (Ужпаляй) Ковенской губернии (два железных топора, копье, два серебряных браслета, медный гвоздь (?), железное копье) Ф. С. Вильчинский передавал в музей Русского археологического (ранее — Археолого-нумизматического) общества в 1857 г. [Веселовский Н. И., 1900. С. 327, 338, 339]. Есть сведения, что этот неутомимый дилетант вел еще раскопки курганов у д. Поули Лепельского уезда Витебской губернии (1853 г.) [Вильчинский, 1853. С. 33]; в письме от 1 марта 1849 г. в Археолого-нумизматическое общество он указывал, что собрал 600 экз. каменных «молотов» (очевидно, топоров), что попадаются они «не в курганах», а на полях под землею [Вильчинский, 1850. С. 414].

Другой дилетант и коллекционер (учитель Слуцкой гимназии, преподавал рисование и чистописание) И. X. Гессе прибыл из Пруссии в Слуцк в 1837 г. «Прожив безвыездно в Слуцке [в течение 30 лет. — Авт.], — писал В. Волчанинов (городничий Слуцка), — раскапывая курганы и скупая археологические находки у окрестных крестьян, успел...

собрать замечательную коллекцию памятников старины, преимущественно из древних золотых и серебряных монет, а также принадлежностей домашнего быта... Коллекция эта, размещенная систематически в двух обширных залах приходского дома лютеранской коллегии... оцениваемая знатоками в десятки тысяч рублей... к несчастью для науки не просуществовала долго». Ее уничтожил пожар 1860 г. Это надломило собирателя. В это время В. Волчанинов подружился с И. X. Гессе, и тот, по словам В. Волчанинова, «научил» его раскопкам. Наняв 20 человек рабочих, они отправились за город «к курганам» (было найдено трупо- положение на грунте «с одним медным колечком. Другой курган оказался не лучше»).

Среди занимавшихся историческим краеведением не все были дилетанты — были и серьезные историки, изучавшие историю края и его древности. Например, в «Витебских губернских ведомостях» в 1846 г. вышла весьма обстоятельная статья о «Борисовых камнях», к сожалению, неподписанная. Впрочем, она не лишена исторических неточностей. Так, автор, вслед за Стрыйковским и другими, считает, что Борис был представителем литовской династии (сыном легендарного Гинвила), и, следовательно, путает всю хронологию ранней полоцкой истории [О древних камнях..., 1846].

Для нас важно, что в Могилёвской губернии в конце 1840-х годов к изучению местных древностей обратился профессор Могилёвской духовной семинарии С. И. Соколов, который в 1840—1855 гг. был к тому же и редактором «Могилёвских губернских ведомостей», а позднее — секретарем Губернского статистического комитета. Деятельность С. И. Соколова как редактора ведомостей была направлена почти всецело на собирание и печатание актов по истории местных монастырей и городов с магдебургским правом [Фурсов, 1893. С. 25]. Им написано огромное количество статей по местному краеведению, что было уже отмечено в свое время Е. Р. Романовым, писавшим под псевдонимом «Радимич» [Радимич, 1898]. В 1848—1850 гг. в 24 номерах «Могилёвских ведомостей» появилась его первая обширная работа по истории Могилёвской губернии, которая вместе с его второй большой работой (в восьми номерах «Могилёвских ведомостей») легла в основу обширной рукописи на ту же тему, носящей крайне клерикальный характер. Древнейшая история края дана в ней необычайно кратко (что уже видно по ее названию) [Соколов, 1848—1849; Соколов, 1850—1851]1, но это и не удивительно — данных в то время было мало. Описывая свое путешествие в Гомель, он неоднократно упоминает археологические памятники, но назначение их оставалось для него неясным. В 1857 г. он опубликовал работу о роде князей Мстиславских (повторенную затем в 1862 г.) [Соколов, 1857; Соколов, 1862]. История гу- [1]

бернии и ее древности интересовали С. И. Соколова и в дальнейшем: в 1858 г. были напечатаны «краткие» историко-статистические описания городов Могилёвщины.

Михаил Осипович Без-Корнилович

Став редактором «Памятных книжек губернии», он повторил эти сведения и в этом издании [Соколов, 1858]. Появлялись краеведческие работы С. И. Соколова и позднее [Соколов, 1860]. Все они опирались на доступные автору в провинции исторические издания и были ориентированы на ознакомление с историей края самого широкого круга читателей.

В 1855 г. в Петербурге вышла первая обширная книга о древностях Белоруссии. На ее обложке значилось, что труд принадлежит перу генерал-майора Михаил Осипович Без-Корниловича (1796—1862) [Без- Корнилович, 1855]. Целью книги, скромно говорилось в предисловии, является «ознакомить читателей с Белоруссией, а также доставить материалы тому, кто примет на себя труд составить о ней подробное описание». Он даже интригует читателя, сообщая: «В Белоруссии нет сколько- нибудь известного места, которое не ознаменовалось бы каким-нибудь историческим происшествием, если до сих пор необъясненным историек», то собственно по одному только недостатку истребленных или утерянных фактов». После экскурса в историю Полоцкого княжества на основе летописей (18 страниц) автор посвятил 32 страницы истории Витебска и его древностям, рассмотрел далее земли западных уездов Витебской губернии (ныне — Литва), далее, выделив 35 страниц истории Полоцка и его памятникам, перешел к другим городам Витебской губернии, затем к Могилёву и городам его губернии и завершил книгу обширными этнографическими сведениями о Белоруссии (ее национальном составе, занятиях населения, верованиях и пр.). Упоминает автор и белорусские курганы: «...события (истории) остались в преданиях жителей, объясняющих происхождение находящихся на полях курганов, из которых только малая часть раскопана — остальные уцелели, в особенности на тех местах, где время вырастило лес» [Без- Корнилович, 1855. С. 19]. Читая книгу М. О. Без-Корниловича, следует обратить внимание на сравнительно обширный круг источников, которым он пользовался: здесь и Ян Длугош, и М. Стрыйковский, и А. Гва- ньини, здесь также В. Кадлубек, М. Меховский, Ст. Богуш-Сестренце- вич, Н. М. Карамзин, даже Екатерина II и пр. Много времени занимался автор, по-видимому, и в местных белорусских архивах. Использует он, наконец, и свидетельства населения (например, о бегстве жителей из Витебска в 1812 г.).

Кто же этот автор? В истории белорусского краеведения лишь сравнительно недавно стало известно, что он был старшим братом знаменитого декабриста и ученого А. О. Корниловича (1800—1834) [Аляксееу, 1969. С. 192].

В официальных бумагах, в отличие от брата, он числился «Бескор- нилович», став генералом, он обращался в Департамент герольдии и к царю с просьбой именоваться Корниловичем, но получил отказ и так именовал себя только в газетах. Он родился в Могилёве-Подольском в дворянской семье. Отец рано умер, значительную материальную помощь вдове оказывал двоюродный брат отца — военный топограф С. И. Корнилович. Вторая четверть XIX в. была временем обширных топографических съемок Европейской России. За руководство мензульной съемкой Бессарабии (1816—1823 гг.). С. И. Корнилович получил чин генерала. Его влияние на племянников (воспитанием которых он руководил) было велико, и не удивительно, что один из них — М. О. Без- Корнилович — пошел по его пути. В Турецкую войну 1828—1829 гг. он производил съемки в районе военных действий на Балканах и был награжден [Корнилович А. О., 1957. С. 494—495]. В 1830-х годах под руководством известного геодезиста Ф. Ф. Шуберта [Шуберт, 1838—1842] он производил тригонометрическую съемку Новгородской, Витебской, Минской, Волынской губерний и позднее Белостоцкого округа (1844— 1846 гг.) и, при огромной трудоспособности, накопив опыт, выдвинулся в число лучших офицеров генерального штаба.

Занимаясь съемками, он одновременно проявлял глубокий интерес к истории, этнографии, статистике края, которым он занимался, и результаты своих занятий (главным образом, исторических) отражал в печати [Корнилович М. О., 1832а; Корнилович М. О. 18326; Корни- лович М. О., 1833; Корнилович М. О., 1836; Корнилович М. О., 1837]. Практически каждый год он давал несколько статей в «Северную пчелу». При этом некоторые из них были написаны на монастырском архивном материале. Так, к некоторым его работам есть примечание «Извлечено из записок монастырских» [см., например: Корнилович М. О., 1833; Корнилович М. О., 1837 и др.]. В своей крупнейшей работе — военно-статистическом обозрении Витебской губернии, — вышедшей в 1852 г., при описании городов он счел нужным в исторических справках сообщать об остатках древности: например, о «земляном укреплении» в Городке, где видны каменные фундаменты, «свидетельствующие о существовании на том месте» каменного замка [Без-Корнилович, 1852. С. 225, 267].

По воспоминаниям внука А. Н. Радищева Н. П. Боголюбова, служившего в 1847—1848 гг. при своем дяде витебском губернаторе А. А. Радищеве, там в то время с подведомственными ему офицерами генерального штаба М. О. Без-Корнилович («умный человек и приятный собеседник») производил военно-топографическую съемку губернии [Аляксееу, 1969. С. 192] Г В эти же годы М. О. Без-Корнилович, по-видимому, перешел к историко-статистическому изучению Витебской губернии — в 1852 г. об этом вышла его первая работа [Без- Корнилович, 1852].

Огромное влияние на научные интересы М. О. Без-Корниловича оказал его талантливый младший брат декабрист А. О. Корнилович. Детальное изучение их переписки еще ждет своего исследователя, мы же остановимся лишь на некоторых моментах. К следственному делу декабристов М. О. Без-Корнилович не привлекался, но был к ним близок. Переписка его с братом началась тогда, когда брат сидел еще в Петропавловской крепости (связь эта была небезопасна, и многие на это не шли), и продолжалась до смерти А. О. Корниловича на Кавказе в 1834 г. Брат-декабрист из тюрьмы побуждал М. О. Без-Корниловича к научным занятиям. 3 февраля 1832 г. он пишет: «Край, в котором ты находишься, чрезвычайно любопытен» (имеется в виду Новгородский край). «Знаешь, это колыбель русской державы и один уголок России, куда не заходили монголы, а потому весьма вероятно, что в глуши, поодаль от большой дороги сохранились в простом народе остатки древней коренной нашей старины. Откроется тебе богатое поле для наблюдений над нравами, обычаями, языком жителей. Возьми себе за правило вести дневник, записывать все, что увидишь, также имена урочищ, названия речек и лесов и пр. Вообще наша древняя география весьма мало объяснена. Сам Карамзин, источник нашей истории, делает в этом отношении большие промахи» [Корнилович А. О., 1957. С. 310]. 9 марта того же года он уже прямо приступает к делу: «Мы, младшие братья в семье европейцев, по необходимости принуждены от них заимство- [2]

вать просвещение. В одном можем и должны их превзойти — в познании отечества. Поле, на которое зову тебя, — богатое и мало обработанное — приложи лишь руки и старания...» [Корнилович А. О., 1957. С. 316]. «Не забудь о дневнике, — напоминает брат 31 мая 1832 г., — и для пополнения его советую тебе сажать подле себя ямщиков и проводить все время в пути... в разговорах с ними, разумеется, о предметах, кои для них доступны. От них почерпнешь немало драгоценных сведений, какие не найдешь ни в какой книге, и сведений достоверных, потому что сообщающие оные не имеют причины к утайке истины...» И там же: «Всю страну от Новгорода и Старой Руссы до самого почти Торжка занимают не старожилы, а переселенцы из русских губерний, переселенные при Грозном. Я желал бы, чтобы ты обратил преимущественное внимание на глушь, на полосу, прилежащую к Псковской губернии: берега Меты, Ловати, Поли, Шелони. Там, полагаю, встретишь потомков древних первобытных новгородцев и, может быть, найдешь остатки коренной, истинно русской старины...» [Корнилович А. О., 1957. С. 326, 328].

Советы ученого младшего брата ложились, несомненно, на благодатную почву, М. О. Без-Корнилович внимательно прислушивался к тому, что ему говорилось. Методика работы, к которой призывал его декабрист, была для тех времен очень нова и необычайна, и брату-топографу казалось поначалу, что результатов она не дала. На его жалобу по этому поводу А. О. Корнилович отвечал из крепости (14 июля 1832 г.): «Жалуешься, милый, на бесплодность твоих расспросов, но не происходит ли это от того, что на вопросы твои не могут отвечать лица, к коим обращаешься? Говоря с крестьянами, беседуй с ними о предметах, которые им должны быть известны — об их замыслах, занятиях, житье-бытье. Таким образом, соберешь множество полезных сведений для статистики и в то же время ознакомишься с бытом поселян Новгородской губернии, узнаешь их нужды, потребности и поставишь себя в возможность пользоваться ими при случае...» [Корнилович А. О., 1957. С. 336].

Это была, таким образом, целая программа интереснейшей работы в тех местах, куда ездил М. О. Без-Корнилович для топографической фиксации местности. Так в переписке с братом формировался один из первых исследователей Новгородских земель и Белоруссии. Все, о чем говорилось в письмах брата, вскоре умершего, М. О. Без-Корнилович рассматривал, по-видимому, как завещание, которому он и должен был следовать в течение всей оставшейся жизни. Он не обладал ярким талантом брата, но всеми силами стремился выполнить завещанное. Во всех его трудах чувствуется большая заинтересованность историческим прошлым той страны, которую он описывает, стремление охватить как можно больше доступных ему источников. Он детально изучает летописи (опубликованные и неопубликованные в то время), по ним пытается определить, например, историю «Корсунских врат» (правда, безуспешно), он старательно пересматривает на местах древние монастырские документы, на которые постоянно делает ссылки («летописи, хранящиеся в Святодуховском Боровицком монастыре», «извлечение из записок монастырских» — в Устюжне, в Тихвине и т. д.), старательно знакомится со статистическими данными по городу и области, которые предполагает изучить и описать «по имеющимся в городе [Боровичах. —Авт.] межевой книге и городскому плану, числится под строениями...» и т. д.). Внимательное рассмотрение названной книги о древностях Белоруссии показывает, что, работая над ней, он полностью использовал советы своего брата1.

Книга М. О. Без-Корниловича не прошла незамеченной и получила несколько рецензий. Более суровая была напечатана в журнале «Отечественные записки»: «В книге Без-Корниловича собрано в виде неразработанного материала до 140 статей... По малоисследованно- сти этого края, по разнообразию источников, которыми пользовался автор, и многочисленности подробностей, собранных им, очевидно, на месте, “Исторические сведения...” могут возбудить любопытство читателя, если он будет смотреть на этот сборник, как на запас фактов, еще не подвергнутых критической оценке. В способах изложения этих фактов заметна искусственность слога, часто переходящая в напыщенность и чувствительность, также недостаток грамматической правильности языка...» и т. д. [Алексеев, 1996. С. 76]. Иначе подошел к книге рецензент из «Северной пчелы»: «Свидетельство очевидца важнее всего, и скорее можно поверить указанию русского мужика о его деревне, нежели свидетельству какого-нибудь высокоумного ученого, выписанному из старых книг... Тем важнее известия, собираемые людьми образованными в месте их жительства. С такой точки зрения книга г. Без-Корниловича любопытна и полезна» [Русская литература, 1856]. Автор рецензии высоко оценил описания быта белорусского населения. Но тот же рецензент сетовал на описание автором городов, где «мало нового» и описания их «не везде отличаются критикой материалов, на которые указывает автор», и т. д. В этом пункте оба рецензента, мы видели, сходились и, с нашей точки зрения, были безусловно правы: источников в книге использовано множество, но к каждому автор подходил с минимальной критикой. Книга М. О. Без-Корниловича не была совершенной, но она была первой, и в этом ее большое значение.

Видимо, под влиянием книги М. О. Без-Корниловича через два года О. В. Турчинович, незадолго до этого опубликовавший книги о поземельной собственности и об истории сельского хозяйства в России [Турчинович, 1853; Турчинович, 1854], взялся за написание истории Белоруссии [Турчинович, 1857], которую, кстати, он прямо начинает с описания Ф. Е. Нарбуттом раскопок белорусских курганов под Рога- [3]

чёвом. «Следы народов [живших в Белоруссии. —Авт.] и их обрядов останутся доныне на своем первобытном месте в очевидных памятниках их могил», — пишет он, цитируя летопись Дубровского по Нарбутту. О. В. Турчинович, следовательно, понимал значение курганов как исторического источника. Книга эта была далеко не совершенна, ее заключения наивны, она носила явно популярный характер, но значение ее велико тем, что, как и книга М. О. Без-Корниловича, она поднимала интерес к Западнорусским землям и их истории. В это же время был написан очерк о Белоруссии и Я. Барщевским [Барщевский Я., 1846].

В это же время был создан довольно интересный обобщающий труд по Смоленской земле. Принадлежал он перу старшего учителя Смоленской гимназии А. П. Елаховского и назывался «Статистическое и историческое описание Смоленской губернии». П. Свиньину удалось напечатать часть этой монографии [Елоховский, 1826], касающуюся событий 1812 г. Издатель писал следующее: «Желательно, чтобы и в других губерниях учители последовали сему примеру». Но автор вскоре умер (в 1830-е годы), а его труд, «стоивший больших занятий», попал в руки компиляторов [Шестаков, 1857. С. 63]. Трудом А. П. Елаховского, по свидетельству П. Д. Шестакова, воспользовался П. Никитин, издавший две книги об истории Смоленска [Никитин П., 1845; Никитин П., 1848]. Если в первой было много ошибок, то вторая носила более серьезный характер. История города была разбита на три периода (долитовский, литовский и послелитовский). Автор пользовался первоисточниками, по-видимому, мало, но более трудами Н. М. Карамзина, Н. А. Мурзакевича, Н. А. Полевого и энциклопедией Плюшара. В целом, П. Никитин разбирался во многих вопросах слабо и даже путал некоторые смоленские монастыри. Что касается его второй книги, то к ней было приложено несколько важных документов по истории Смоленска.

  • [1] РГИА. Ф. 834 (рукописи Синода). On. 1. № 1757. Соколов С. История Могилёвскойправославной епархии. Рукопись не была издана. Возможно, в силу излишней тенденциозности, что отразилось даже в названии глав: «Козни папистов», «Дерзость жидовв отношении к православным», «Гнусные поступки ксёндза Овлочинского» и др.
  • [2] ОР РГБ. Ф. 178 (Музейное собрание (русская часть)). Раздел I. № 3196. С. 126—127. Боголюбов Н. П. Из виденного, слышанного, испытанного.
  • [3] Со своей стороны М. О. Без-Корнилович всячески поддерживал брата в беде: живяс семьей лишь на жалованье, он все время посылал ему деньги, книги и т. п. По успешном окончании съемок Новгородчины взамен обещанного ему чина полковника онходатайствоввал о переводе брата из Петропавловской крепости (что лишь навлеклона него служебные неприятности). Смерть брата на Кавказе его потрясла. Он долгоразыскивал очевидцев, расспрашивал декабриста В. Голицына о кончине О. А. Корнило-вича [Корнилович А. О., 1957. С. 328, 470].
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >