Организация исследований по местной истории

При Александре II инфраструктура местных исследований, начало организации которой мы видели при Николае I, еще более развилась. В правление Александра II появились новые исторические ученые общества: Нарвское археологическое (1863 г.), Общество древнерусского искусства при Московском публичном музее (1864 г.), Московское археологическое общество (1864 г.), Общество для исследования Ярославской губернии в естественно-историческом отношении (1864 г.), Русское историческое общество (1866 г.), Общество любителей естествознания, антропологии и этнографии при Московском университете (1868 г.), Уральское общество любителей естествознания в Екатеринбурге (1870 г.), Историко-филологическое общество при Харьковском университете (1876 г.), Общество любителей древней письменности (1877 г.), Псковское археологическое общество (1880 г.), [Бердинских, 2003. 72—73]. В 1877 г. в Петербурге был создан Археологический институт. В 1872 г. в Москве начал функционировать Исторический музей (с 1872 по 1881 г. назывался Музеем Его Императорского Высочества Государя наследника Цесаревича Александра Александровича; в 1881 г. переименован в Императорский Российский Исторический музей; с 1894 г. — Императорский Российский Исторический музей им. имп. Александра III).

Важнейшим элементом инфраструктуры исторических исследований вообще и археологических и краеведческих в частности стали археологические съезды. Мысль о съезде русских археологов возникла в среде Московского археологического общества и была выражена впервые графом Алексеем Сергеевичем Уваровым (1825—1884) на заседании общества 3 ноября 1864 г. Выдающееся значение деятельности А. С. Уварова для науки лишь теперь начинает справедливо восстанавливаться [Формозов, 1981. С. 61—69; Формозов, 1983. С. 8А—101].

Алексей Сергеевич Уваров

Есть мнение, что роль археологических съездов прошлого в наше время выполняли «ежегодные сессии Отделения исторических наук АН СССР, пленумы Института археологии АН СССР, посвященные итогам полевых исследований» [Шелов, 1961. С. 823]. Однако это не совсем так, различие велико. Сессии и пленумы нашего времени не посвящены какой-либо территории или каким-то отдельным вопросам, которые им следует решить. Они носят отчетный характер, выбор обсуждавшихся на них вопросов в значительной мере случаен. Археологические съезды задумывались иначе. Огромное значение придавалось прежде всего месту, где надлежало организовать съезд. За несколько лет до съезда Московским археологическим обществом (до 1884 г. под председательством его основателя графа А. С. Уварова) избиралась важная в историческом отношении, но часто мало исследованная археологически территория, и изучению именно этой территории посвящалась основная деятельность съезда. Археологии той местности, в которой собирался съезд, и была посвящена его работа. Специально избранный предварительный комитет съезда вырабатывал вопросы, на которые съезду было бы желательно иметь ответы. Вопросы эти отпечатывались в должном количестве экземпляров и рассылались по важнейшим учреждениям, ученым обществам и частным лицам, которых комитет приглашал принять участие в работе.

27 апреля 1867 г. было получено высочайшее разрешение на открытие в Москве I Археологического съезда. В ноябре 1868 г. в С.-Петербурге собрался предварительный комитет, состоявший из представителей правительственных ученых учреждений и археологических обществ, и выработал правила съезда. 12 декабря 1868 г. эти правила с незначительными изменениями, действовавшими на всех последующих съездах, были утверждены министром народного просвещения, который ассигновал на расходы 3000 руб.

Членами съезда признавались все лица, изъявившие желание принять участие в занятиях съезда и заплатившие 4 руб. Члены съезда разделялись на несколько отделений, число и научная специализация которых на разных съездах были различны (это зависело как от местности, где собирался съезд, так и от состава членов предварительного комитета). Члены предварительного комитета и депутаты, присланные на съезд учеными учреждениями, составляли совет съезда и избирали на первом же своем заседании администрацию съезда: председателя, секретарей, казначея и шестерых членов в распорядительный комитет. На том же заседании избирались председатели и секретари отделений, которые составляли ученый комитет. Ученый комитет руководил всей ученой частью съезда.

В свою очередь ученый и распорядительный комитеты сами избирали своих представителей. В отличие от заседаний ученых и распорядительных комитетов и совета, происходивших при закрытых дверях, заседания самого съезда были публичны. Археологические съезды собирались через каждые три года в различных городах. Труды съезда издавались редакционным комитетом, избираемым на последнем заседании совета. На нем же назначалось место будущего съезда и избирался предварительный комитет.

Результаты работы съездов выражались в сочинениях, издаваемых к съезду, и в трудах самих съездов, в организации археологических экспедиций и экскурсий, в устройстве археологических выставок и т. д. Ученые экспедиции, организуемые предварительными комитетами, начались с V съезда. В них принимали участие гр. А. С. Уваров, проф. В. Б. Антонович и др. Экскурсии, устраиваемые съездом, начались с III съезда и имели целью ознакомить приезжих археологов с местными древностями. Устройство выставок началось с I съезда и на II Московском) съезде достигло замечательных успехов как по количеству выставленных предметов, так и по значению некоторых из них благодаря трудам гр. П. С. Уваровой. Многие коллекции, присланные на съезд, были пожертвованы затем владельцами в местные музеи — при Киевском и Казанском университетах, в Тифлисский музей, Эрмитаж и в Исторический музей в Москве.

На устройство съездов и на издание трудов жертвовали великий князь Михаил Николаевич, граф А. С. Уваров, Казанское городское общественное управление и др. лица и учреждения.

После I Археологического съезда в Москве (1869 г.), где говорилось и о белорусских древностях (П. Муромцев и др.), съезды стали повторяться. Их «Труды» всколыхнули интерес к раскопкам, и Д. Я. Самоквасов разослал по губерниям листы с вопросами об археологических памятниках. Ответы с мест, полученные в 1873 г., были очень важны [Веселовский Н. И., 1900. С. 337]. Только теперь, с появлением большого числа лиц, занимавшихся археологией (пусть даже на любительском уровне), идея сбора информации об исторических достопримечательностях с помощью анкет (о чем еще в XVIII в. говорили Татищев и Ломоносов, а в начале XIX в. — барон Аш) могла быть воплощена в жизнь. На III Археологическом съезде (1874 г.). Д. Я. Самоквасов, посетивший городища в Старой Ладоге, Дьякове (под Москвой), Юхнове на Десне, Гочеве на Пеле, в Триполье на Днепре, прочел реферат об историческом значении городищ [Самоквасов, 1878]. По ответам на анкеты он составлял археологические карты различных губерний. На том же съезде были выработаны особой комиссией руководства к раскопкам и описанию «древних земляных насыпей». Комиссия указала, что каждая древняя земляная насыпь является археологическим источником, что «раскопка и описание могил и городищ по своему значению для науки, подобно изданию летописных памятников, одинаково требуют от издателя известной суммы специальных знаний» и т. д. При раскопках необходимо иметь дневник, а копать курганы рекомендовалось, сообщает Д. Я. Самоквасов, либо послойной съемкой земли, либо «колодцем», либо широкой сквозной траншеей [Самоквасов, 1908]. Эти первичные методические рекомендации имели огромное значение для всех лиц, стремящихся к раскопкам. Впрочем, мы помним, что во второй половине XIX в. в Белоруссии курганы траншеями копал А. К. Киркор.

Дмитрий Яковлевич Самоквасов

В целом, археологические съезды, безусловно, способствовали постановке новых археологических вопросов и задач, возбуждению интереса местного общества к своим древностям, сближению между деятелями на поприще археологии, что особенно было важно для молодых, начинающих археологов. Под влиянием съездов в провинциальных городах возникли археологические общества и музеи. Так, например, в Киеве — Историческое общество Нестора-летописца (1872 г.), археологические музеи при университете св. Владимира и при Киевской духовной академии, в Казани — Общество истории, археологии и этнографии (1878 г.), в Ярославле — Ярославская губернская ученая архивная комиссия.

В 1860 г. губернские статистические комитеты подверглись реорганизации. Было установлено их стабильное финансирование, выделено регулярное годовое жалование для секретаря, расширены задачи комитетов. Специальным положением 1861 г. был расширен круг деятельности местных статистических комитетов, которым теперь вменялось в обязанность изучать «быт, производительные силы и местные потребности губерний», рекомендовалось обратиться к научным занятиям в своем крае. По «циркулярному предложению министра внутренних дел» [Бочаров, 1869], ищущий места секретаря комитета должен был иметь не только высшее образование, но и зарекомендовать себя «на деле любовью к статистическим работам». Занятия комитетов были разделены на «обязательные» (сбор статистических сведений для отчета губернатору и составление «Обзора» губернии, прилагаемого к отчету, ответ на срочные административные данные, запрашиваемые министерствами) и «необязательные» (составление описаний края в «в отношении топографическом, историческом, промышленном, торговом, сельскохозяйственном и прочем и об издании трудов своих в свет») [Бердинских, 2003. С. 52—53].

В 1860-х годах с реорганизацией губернских статистических комитетов стали возникать при них и музеи.

В середине 1860-х годов в Витебске возник музей Витебского статистического комитета, основателем которого был А. М. Сементовский. Все началось с поступления в комитет клада арабских монет из-под Орши, польских монет, монет западноевропейских, а также вещей из курганов (все это собирал А. М. Сементовский). Местные археологи (М. Ф. Кусцинский и др.) охотно делились с ним своими находками, в комитет начали поступать и нумизматические коллекции частных лиц [ВГВ. 1865. № 25; Учреждение..., 1869. С. 39—41]. Роль А. М. Семен- товского в создании и пополнении создававшегося музея, в выявлении местных коллекций древностей была исключительно велика. Организовав, например, в апреле 1871 г. в Витебске Художественно-археологическую выставку, он приложил все старания, чтобы «собрать по возможности археологические богатства Витебской губернии, рассеянные между местными любителями и знатоками археологии» [№ 69. 1871,... 1873], многие из них, нужно думать, попадали в музей.

Есть в нашем распоряжении некоторые сведения о музеях статистических комитетов и в других губернских городах Белоруссии. Могилёвский музей был создан по решению Могилёвского комитета 15 ноября 1867 г., первоначально для изучения «сельскохозяйственной, ремесленной и фабричной деятельности населения губернии», и имел 4 отдела: «сельскохозяйственный», «сельско-промышленный», «производственных ремесел» и «произведений фабрик и заводов». Музей пополнялся благодаря стараниям как государственных учреждений (например, Палаты государственных имуществ), так и частных лиц (например, поступлениями от Гуковского) [О предметах..., 1869. С. 1—2]. Но музей такого профиля мало заинтересовывал посетителей. По свидетельству М. В. Фурсова, «предпринятое дело шло туго» [Фурсов, 1890], и в 1868 г. Статистический комитет решил исправить положение, присоединив к существующим отделам еще три: «ископаемых богатств», «зоологический» и «исторический» [Протокол..., 1869. С. 54]. После этого популярность музея возросла, в марте 1869 г. в него поступили первые археологические экспонаты [Фурсов, 1890], в 1876 г. туда попали первые вещи из раскопок (кургана в Анелине). В 1877 г. поступили новые вещи из курганов в Анелине [Фурсов, 1890].

«Первый камень, положенный в основание нашего музея в 1872 г., хотя и понемногу, но постепенно и ежедневно прирастает», — говорится в Отчете заведующего делами Минского статистического комитета за 1875 г. И. П. Головачёва [Отчет зав. делами..., 1876]. Итак, Минский археолого-этнографический музей при Минском статистическом комитете был основан в 1872 г. По свидетельству Р. Г. Игнатьева, заслуга его создания принадлежала губернатору В. И. Чарыкову (см. ниже), и это было сделано специально для собирания местных древностей. Секретарь комитета Р. Г. Игнатьев указывал, что комитет вел большую работу по регистрации археологических памятников губернии, и «одних курганов, по приведении их в известность, оказалось более 14 тысяч» [№ 137. 11 ноября 1877..., 1880. С. 24].

Но в том виде, в котором тогда существовал музей, он не удовлетворял начальника губернии: губернатор А. С. Дембовецкий «не оставлял мысли об устройстве при музее особого (очевидно, большого) исторического отдела...» и «при объездах губернии», начиная с 1879 г., он «лично обращался с просьбою к владельцам достопримечательных предметов местной старины присылать таковые в его распоряжение» [Могилёвский историко-этнографический музей, 1891. С. 2]. Обращение имело успех, коллекция росла, отдел был создан.

Несколько слов о самом Могилёвском губернаторе (1872—1893 гг.) Александре Станиславовиче Дембовецком [Альманах..., 1897. Т. 1]. Он родился в 1840 г. в дворянской семье. По окончании Киевского университета поступил на службу в Министерство внутренних дел. В 1863 г. он чиновник особых поручений VI класса при министерстве, член- производитель различных комиссий, с 1870 г. — камергер. В 1872 г. избран почетным мировым судьей Лидского уезда и в том же году назначен могилёвским губернатором. С 1893 г. — сенатор.

Александр Станиславович Дембовецкий

Работать над «Описанием Могилёвской губернии» он начал сразу же, с 1872 г., с объезда «многих помещичьих хозяйств и почти всех, в течение первых затем лет, волостей» [Дембовецкий, 1882. С. 9]. Сделано это было в особых целях, но попутно им собирался обширный этнографический и более всего фольклорный материал, вскоре опубликованный [Дембовецкий, 1884в; Дембовецкий, 1892; Дембовецкий, 1900]. Под редакцией А. С. Дембовецкого в Могилёве был издан капитальный трехтомный труд Дембовецкий, 1882. С. 784; Дембовецкий, 1884а. С. 1002; Дембовецкий, 18846. С. 329], где использовались различные, в том числе этнографические, материалы.

К 1880-м годам Могилёвский музей вмещал уже до 600 предметов из раскопок, как тогда считалось (вероятно, по Г. X. Татуру — исследователю, о котором подробнее скажем позже), эпохи камня, бронзы и, очевидно, более поздних эпох. В музее хранилась археологическая карта Минской губернии, составленная Г. X. Татуром, который разделил в ней все памятники на 25 (!) групп и насчитывал в губернии «до 30 тыс. курганов и 1000 городищ и окопищ» [Slownik..., 1885]. В 1880-х годах музей пополнился находками частей скелетов мамонтов, монетных кладов (за 10 лет поступило их 14 — из Сеннинского, Быхов- ского, Оршанского и др. уездов), в том числе с куфическими и западноевропейскими монетами (XI в.) [Могилёвский историко-этнографический музей, 1891. С. 43—45]. «При такой обстановке дела, — сообщал М. В. Фурсов, — оказалось возможным приступить в наше время [1890 г. —Авт.] к приведению в порядок предметов местного Могилёвского музея по отделам: археологическому и сельскохозяйственному» [Фурсов, 1890]. В результате были составлены каталоги, дважды потом пополнявшиеся [Могилёвский историко-этнографический музей, 1891; Второе..., 1892; Третье..., 1893; Фурсов, 1898]. Перед музеем, наконец, встал вопрос о собственных раскопках курганов, на чем очень настаивал А. С. Дембовецкий. «На это, конечно, нужно средства и охотника, — писал в 1890 г. М. В. Фурсов, — как браться за это дело, как вести его с научной правильностью — на это существует инструкций Императорской археологической комиссии» [Фурсов, 1890]. По настоянию начальника губернии за раскопки курганов М. В. Фурсову пришлось браться самому, пригласив себе в помощь старшего чиновника особых поручений при губернаторе С. Ю. Чоловского (см. ниже). Так развивался Могилёвский музей.

О существовании музея в Гродненском статистическом комитете у нас сведений нет, и можно думать, что его не было.

С 1855 г., сперва в Воронеже, а потом и в других городах, статистические комитеты стали выпускать так называемые «Памятные книжки». Это род адрес-календарей и справочных книг, в которых нередко помещались статьи по истории, географии, статистике, этнографии, флоре, фауне и пр., касающиеся данного края. Издание их перешло в руки статистических комитетов. «Памятные книжки» наряду с «Губернскими ведомостями» стали органами пропаганды научных достижений губернских статистических комитетов. В дальнейшем научный отдел в этих книжках стал нередко обособляться в разного рода сборники. Вот как описывал в 1866 г. работу губернских статистических комитетов и издание памятных книжек уже цитировавшийся ранее известный провинциальный деятель М. Де-Пуле: «История памятных книжек иная (по сравнению с “Губернскими ведомостями”. —Авт.) — они возникли гораздо позже, не более 10 лет назад, и судьба их теснейшим образом связана с губернскими статистическими комитетами... Есть много причин неудовлетворительности наших памятных книжек, обусловливаемых главнейшим образом личным составом губернских статистических комитетов. Чем дельнее, чем образованнее к литературно-ученым занятиям секретарь статистического комитета, чем из большего числа подобных же членов состоит этот последний, тем плодотворнее бывает его деятельность, проявляющаяся обычно в “Памятных книжках”. Но, к сожалению, в настоящее время если нельзя безусловно жаловаться на секретарей статистических комитетов, то состав комитетов оставляет желать весьма многого, и не по неспособности членов, а потому, что большая часть их обременена множеством других занятий... В настоящее время вся тяжесть составления памятных книжек падает почти исключительно на одного секретаря» [Де-Пуле, 1866. С. 1].

Даже подавление польского восстания 1863 г. и связанное с этим ужесточение идеологического гнета в Западнорусских землях не могло сдержать интереса к истории края. Подавление восстания имело тяжелые последствия для исторического исследования края в целом, но благоприятно сказалось на изучении домонгольского, собственно «русского» периода его истории. Главным образом для этой цели в Вильне в 1864 г. была создана специальная Виленская археографическая комиссия [Пичета, 1961. С. 420; Турцевич, 1906]. Из центра в Северо-Западный край теперь направлялись лица, отыскивавшие и фиксировавшие исторические памятники, усилилась деятельность и местных русификаторов. Если ранее дело по публикации «западнорусских» памятников письменности, начатое протоиереем И. И. Григоровичем в 1824 г. по инициативе графа Н. П. Румянцева, двигалось не интенсивно, то теперь в Вильне возникло учреждение, в задачу которого входило выявление и публикация именно этих памятников. Возглавлял работу попечитель округа Иван Петрович Корнилов (1811—1901). Результаты не замедлили сказаться уже через год изданием актов Гродненского суда, через два года — Брестского суда [Акты..., 1865; Акты..., 1867] и т. д.

Иван Петрович Корнилов

Не менее важными были мероприятия И. П. Корнилова по организации экскурсий для собирания древностей (1865—1866 гг.), что продолжило дело Археографической комиссии П. М. Строева (1829—1832 гг.) [Пичета, 1961. С. 417]. В ходе экскурсий сверхштатный учитель, «замечательно даровитый и любознательный... с увлечением занимавшийся западнорусской археологией и историей» Н. И. Соколов и учитель рисования Виленской гимназии В. В. Грязнов, разъезжая в каникулярное время по Белоруссии, нашли в Турове знаменитое Туровское Евангелие XI в.1, в Полоцке А. В. Рачинский обнаружил Летопись Авраамки.

Оживление деятельности по историческому краеведению прежде всего отразилось в местной печати. Так, в 1861 г. в Могилёве стал публиковаться Г. Дубицкий, напечатавший в «Губернских ведомостях» материалы о своих поездках в Чечерск [1861. № 2], в Белыничи [№ 50]. Дальнейшая его деятельность протекала в Смоленске, где он в местных «Ведомостях» напечатал разбор «Памятных книжек» Могилёвской, Витебской и Смоленской губерний на 1863 г. [1864. № 17], рецензию на работу С. Соколова «О роде князей Мстиславских», опубликованную ранее в «Могилёвских губернских ведомостях», а теперь перепечатанную в «Смоленских губернских ведомостях» (1864. № 17). В № 29 за тот год он издавал «Дополнения к историческому введению в сочинение г. Цебрикова» [Цебриков, 1862]. Издание же последнего — «Материалы для географии и статистики России, собранные офицерами генерального штаба. Смоленская губерния» [СПб., 1862] представляют большую ценность: это важный исторический справочник [Цебриков, 1862]. В том же 1864 г. неким Верещагиным производились какие-то изыскания в Смоленской губернии[1] [2] (тот же Верещагин, обнаруживший на Евангелии надпись царя Михаила Федоровича и вступивший даже в ученую переписку с И. Е. Забелиным). В 1866 г. «Смоленские епархиальные ведомости» [№ 2] сообщают о городище у С. Дмитровца Юхнов- ского уезда. Спустя два года заметный шум в прессе наделала находка первого большого клада в Гнёздове [см.: Отчет Императорской Археологической комиссии за 1870—1871 годы. С. XXVII]. Профессор-магистр смоленской семинарии Н. В. Трофимовский опубликовал исследование по истории Смоленской епархии [Трофимовский, 1864]. П. П. Муромцев — владелец местечка Пропойск, член Общества любителей естествознания, археологии, этнографии, а потом и участник I Археологического съезда, — предложил в музей Могилёва «научную коллекцию местных руд с исследованием подпочвы и химическим анализом руд» (1867 г.). Отчет этого автора о геологическом строении Могилёвской губернии был издан в «Могилёвских губернских ведомостях», что легло в основу соответствующего раздела многотомного труда под редакцией Могилёвского губернатора А. С. Дембовецкого. П. П. Муромцев известен в белорусской археологии как автор первой работы о курганах, городищах, находках монет и каменных орудий в Могилёвской губернии [Муромцев, 1871. С. LXVI, 11А—123]. В 1867 г. в «Могилёвских губернских ведомостях» начал печатать пространные статьи о крестьянской жизни в Мстиславском уезде И. Сердюк (И. Сердюков), заслуживший потом скандальную известность благодаря доносу Ф. В. Булгарина Cepдюков, 1867—1868]1. Тогда же были обнародованы в Вильне «Записки игумена Ореста» — Могилёвского деятеля, составленные в виде местной летописи, доведенной до 1844 г. «Записки» содержат много любопытных сведений по истории Могилёва (первые их части составлены по так называемой летописи Трубницкого, кончившего изложение более ранним временем, все последующие события описаны Орестом по собственным наблюдениям) [Головацкий, 1871. С. 151]. В 1870-е гг. вышли работы по истории Туровской земли М. Гаусмана [Гаусман М., 1877; Гаусман М., 1879].

Своеобразным итогом краеведческой работы в разных регионах стало издание «Списки населенных мест Российской империи» [СПб., 1861—1885]. Применительно к западнорусской проблематике важное значение имеет описание Смоленской губернии [Список..., 1868]. В это же время вышли важные публикации актового материала Гродненского [Акты..., 1865] и Брестского [Акты..., 1867] земских судов.

  • [1] РГИА. Ф. 970 (И. П. Корнилов). On. 1. № 109. Л. 1; № 817. Л. 1 (И. П. Корнилово Н. И. Соколове и их переписка).
  • [2] Архив ИИМК РАН. Ф. 1 (Императорская археологическая комиссия). On. 1. (1864).№ 29. Археологические изыскания Верещагина в Смоленской губернии. Этой рукописиавторам видеть не удалось).
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >