Изучение Западнорусских земель в период IX Археологического съезда

Рассмотрев вопросы, связанные с организацией исследований западнорусских древностей в конце XIX — начале XX в., перейдем к их непосредственному изучению в рассматриваемый период. Центральное место здесь занимает IX Археологический съезд, посвященный Северо- Западному краю.

Многолетняя подготовка к IX Археологическому съезду в Вильне и сам съезд стали мощным толчком к развитию интереса к древностям на местах. Съезд был намечен на 1893 г., он заканчивал тем самым первое 25-летие существования русских археологических съездов, и можно было подвести некоторые итоги. Его решено было посвятить Западнорусским землям и проводить в Вильне. Для подготовки предстояла большая научная предварительная организаторская работа.

5 января 1891 г. в Москве на Берсеневской набережной в только что отреставрированных великолепных палатах XVII в. думного дьяка царя [1]

Алексея Михайловича — Аверкия Степановича Кириллова (1622— 1682) — доме Московского археологического общества — прошло первое заседание Предварительного комитета съезда [Отчет..., 1897]. На трех заседаниях был сформирован его официальный состав при Московском археологическом обществе и филиалы, в том числе в Вильне, а также определены вопросы для обсуждения их на съезде и вопросы, связанные с археологической выставкой. Участники комитета прочли на его заседаниях рефераты о древностях изучаемого съездом Западного края (М. Коялович), о необходимости составления его археологических карт (вопрос о картах был поднят еще в 1888 г., когда в губернии были посланы соответствующие печатные анкеты; см.: Протоколы..., 1890. С. 71—72) — это брал на себя Ф. В. Покровский; говорилось о важности интенсификации археологических исследований в крае и о необходимости наладить охрану памятников (Е. Р. Романов). Комитету было поручено: 1) проверить сведения об археологических памятниках в регионе; 2) произвести проверочные раскопки; 3) по полученным данным провести грань между «древними памятниками» и «остатками памятников новейших времен»; 4) собрать подробные сведения о частных коллекциях в крае.

Были выработаны и обнародованы «Правила съезда», утвержденные позднее министром просвещения. 30 июня 1891 г. было получено высочайшее разрешение на открытие съезда в 1893 г. Осенью 1891 г. сформировано особое Виленское отделение Предварительного комитета съезда, которое возглавил интересовавшийся древностями свенцян- ский предводитель дворянства директор Полоцкого кадетского корпуса генерал А. П. Тыртов, а помощником избран председатель комиссии по разбору древних актов Ю. Ф. Крачковский (отец известного арабиста академика И. Ю. Крачковского). Вошел в состав также А. К. Морель. Министерство просвещения, от котрого Московское археологическое общество ожидало денежных средств для проведения археологических работ, в помощи отказало, отказали в этом и другие учреждения. Огромное содействие было получено от попечителя Виленского учебного округа Н. А. Сергиевского, который ежегодно выделял из скудных средств округа 1000 руб., на что были осуществлены все исследования и публикации о них.

Отделение Предварительного комитета в Вильне вступило в деятельную переписку с различными учреждениями, частными лицами, разъясняя задачи будущего съезда, приглашая принять участие в предварительных научных работах комитета, произвести раскопки, которые бы ответили на те или иные вопросы, поставленные перед съездом. Лиц, игнорировавших обращения комитета, было немного. На его призывы о выявлении археологических (главным образом) древностей Западного края (курганов и пр.), разосланные в отпечатанном виде в количестве 2 тыс. экземпляров, ответили местные народные учителя, священники, лесничие и др. В Виленском отделении комитета скопилось более 900 отзывов на его обращения, некоторые из них представляли собой целые исследования, что послужило затем Ф. В. Покровскому материалом для составления археологической карты губернии. Мы видим, что идея рассылки анкет и сбора с их помощью сведений, касающихся древностей края, должна была в буквальном смысле «отлежаться» в общественном сознании без малого полтораста лет, чтобы, выдвинутая еще в XVIII в., получить реализацию в конце XIX в.! Многие учреждения и частные лица откликнулись на призывы комитета изданиями, приуроченными к открытию съезда [Довнар-Заполъский, 1891; Татур, 1892; Спицын, 1893 и др.].

Виленское отделение Предварительного комитета издало особый том научных трудов, где были помещены и труды по археологии — Ф. В. Покровского, В. Шукевича и др. [Тр. ВОМПК. Вильна, 1893].

IX Археологический съезд открылся в Вильне 1 августа 1893 г. Западно-русские губернии были представлены на нем рядом учреждений и обществ: Гродненское общество любителей просвещения (Иосиф, епископ Гродненский); губернские статистические комитеты — Минский (Г. X. Татур, А. П. Смородский), Могилёвский (М. В. Фурсов), Гродненский (А. М. Горбов, Е. А. Орловский), Витебский (А. П. Сапунов), Смоленский (С. П. Писарев); Виленское отделение Предварительного комитета съезда (А. П. Тыртов, Ю. Ф. Крачковский, И. Я. Спро- гис, К. И. Снитко, А. П. Шверубович (брат артиста В. И. Качалова), В. В. Грязнов, В. С. Богоявленский, прот. Г. Котович, П. Г. Бывальке- вич, А. И. Ильин). Всего среди членов съезда деятелей Западнорусских земель, помимо указанных, было свыше 30 человек: Н. П. Авенариус, Г. К. Бугославский, Э. А. Вольтер[2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10], В. Е. Данилевич, Т. М. Довгирд, А. В. Жиркевич, В. 3. Завитневич, Е. И. Кашпровский, М. Ф. Кусцинский, Л. С. Паевский, А. С. Платер, Ф. В. Покровский, Е. Р. Романов, Н. А. Сергиевский, А. К. Снитко, В. К. Стукалич, М. А. Цыбишев, Н. А. Янчук и др.

Съезду предшествовала многолетняя археологическая подготовка — велись раскопки во всех западнорусских губерниях. На предложение комитета о создании археологической выставки при съезде откликнулись Императорская археологическая комиссия, Ковенский и Волынский статистические комитеты, частные лица (А. М. Сементовский, Г. X. Татур и пр.).

Открытие съезда прошло в актовом зале Виленской первой мужской гимназии. После чтения председателем съезда графиней П. С. Уваровой многочисленных приветствий и отчета Московского Предварительного комитета выступил председатель Виленского отделения Предварительного комитета А. П. Тыртов с обстоятельным сообщением о работах Виленского отделения Предварительного комитета.

С 3 августа начались секционные заседания, именовавшиеся тогда «заседаниями по отделениям»: тематика съезда была расчленена на отделения: первобытные древности; древности исторические, географические и этнографические; памятники искусств и художеств; памятники быта; церковные древности; памятники языка и письма; и совместные отделения: древности литовские, славянские и восточные; памятники археографические.

За 11 дней работы съезда занятия отделений по времени совпали дважды: 1 и 6 отделение 9 августа утром, 1 и 10 отделение 11 августа утром. Несмотря на то что заседания отделений кончались 11 августа (утром), 10 августа заняли два общих собрания — утром и днем. Вероятно, это было связано с тем, что на утреннем заседании присутствовал великий князь Сергей Александрович, которому такое распределение заседаний было удобнее.

Из вопросов, которые рассматривались на съезде, интерес представляют те, которые связаны с историей и памятниками Западнорусских земель. Судя по опубликованным трудам IX Археологического съезда, на эти темы было прочтено девять больших рефератов. Впервые в русской археологии ставился вопрос о домонгольской архитектуре Полоцка и Витебска [Павлинов, 1895], ставились сравнительно широкие вопросы о формах погребального обряда в курганах Минской губернии [Завит- невич, 1895], рассматривались археологические древности на литовско- белорусском пограничье [Покровский, 1895а; Покровский, 18956] и т. д.

Большое значение для развития науки о древностях имели первые исследования полоцких и витебских памятников архитектуры, произведенные Андреем Михайловичем Павлиновым (1852—1897). А. М. Павлинов был архитектором и историком архитектуры, членом Комиссии по сохранению древних памятников. Окончил Императорское Московское техническое училище, а в 1879 году — Императорскую Академию художеств, со званием классного художника архитектуры 2-й степени. Уже с 1878 года служил городским архитектором Уфы. Получил известность изучением памятников древнерусского зодчества. С 1882 года — член-корреспондент, с 1885 года — действительный член Московского археологического общества. За проект реставрации Спасо-Преображен- ского собора в Чернигове получил в 1883 году звание академика архитектуры. Руководил реставрацией в Коломенском кремле, выполнил проекты реставрации собора Мирожского монастыря в Пскове, Софийского собора в Полоцке, Успенского собора во Владимире, церквей и соборов Московского Кремля. С 1888 года служил хранителем, затем заведующим отделом Оружейной палаты. А. М. Павлинов стал автором первого профессионального курса истории русской архитектуры.

Если в 1830—1840-х годах памятники древней архитектуры «изучались» примитивно, то в 1880—1890-е годы, наука шагнула далеко вперед. Только что прошла дискуссия в связи с выходом книги Е. Виоле ле Дюка «Русское искусство» [М., 1879], связанная с тем, что этот автор истоки нашего искусства склонен был видеть в китайском, индийском и татарском искусствах, которые якобы повлияли на зодчество Владимиро-Суздальской Руси. Против этого выступал Ф. И. Буслаев, указавший на элементы романского зодчества во владимиро-суздальской архитектуре, на западноевропейском происхождении мастеров настаивал Н. В. Султанов [Буслаев, 1879; Султанов, 1880]. Историк русской архитектуры и культуры А. М. Павлинов настаивал на самостоятельных чертах древнерусского зодчества, и в частности владимиро-суздальского [Павлинов, 1894]. В Витебске он впервые сделал обмеры церкви Благовещения, в Полоцке — храма Спас-Евфросиньи, изучил храм Св. Софии и памятники Бельчицкого монастыря [Павлинов, 1895. С. 1—18]. Но здесь Павлинов оказался обманут. Дело в том, что все эти памятники (Бельчицкие строения) были значительно перестроены в более позднее время. Искажения поздних переделок заставили исследователя видеть в них памятники позднего Средневековья. Соответственно, он обмерил лишь руины большого монастырского собора (а вовсе не все соборы), видимо, того самого, который некогда откопал и показывал желающим архимандрит И. Шулакевич.

А. М. Павлинов был одним из «выдающихся знатоков древнего зодчества» (Н. Н. Воронин), для того времени он обладал поразительной наблюдательностью. Детально сопоставляя храмы церквей Полоцкого княжества с планами владимиро-суздальских памятников XII—XIII вв. и с планами киевских церквей XI в., он пришел к выводу, что они ближе к последним. Самым вероятным временем постройки витебского Благовещения он считал XI в., так как двойные горизонтальные ряды плинфы, перемежающиеся с рядами тесаного белого камня этого храма, напоминали, считал он, кладку киевских храмов XI в. «opus mixtum». Сейчас принято датировать витебский памятник 1140-ми годами [Раппопорт, 1987. С. 526].

Обращаясь к знаменитой Спас-Евфросиньевской церкви, построенной княжной Евфросинией в середине XII в., А. М. Павлинов отметил ее сходство с Благовещением в Витебске (правда, оно вовсе не так велико, как ему в те времена казалось) и дал ее первое научное описание. Восстанавливая первоначальный облик храма и рассмотрев «реставрацию» его архитектором Портом в 1832 г. (Порт лишил памятник позакомар- ного покрытия и перекрыл его крышей на два ската, полностью закрыв нижнюю часть барабана), Павлинов отметил необычайную длину барабана, однако подниматься на чердак не стал и не понял, следовательно, что это задумано изначально. «Барабан главы, — писал он, — вероятно, имел другую форму, был значительно ниже... С устройством же крыши на два ската и поднятием карниза по бокам, после заделки бывших яндов между арками, древняя глава оказалась бы почти вся закрыта новой высокой крышей, и потому ее надо было удлинить или переложить вновь» [Павлинов, 1895. С. 16]. Как показывает опубликованная впервые фотография нижней части главы, постамент под барабаном, открытый Н. И. Бруновым, был выложен из плинфы [Алексеев, 1966. С. 216, рис. 59], что существенно меняет наше представление о всем облике храма, задуманном полоцким зодчим Иоанном [Воронин, 1952].

Андрей Михайлович Павлинов

Описывает А. М. Павлинов и кладки полоцкой Софии домонгольского времени, которые ему удалось изучить в восточной апсиде храма, и делает широкие сопоставления этого уникального памятника, находя аналогии не только в одновременных ему храмах Софии в Киеве и Софии в Новгороде, но и в более поздних (храм Мирожского монастыря в Пскове). Последнее более чем сомнительно, но, как бы то ни было, после А. М. Павлинова исследование древней архитектуры Полоцкой земли встало на научные рельсы.

Одним из наиболее обстоятельных и важных на съезде было сообщение В. 3. Завитневича об итогах исследований 647 курганных насыпей в Мозырском, Речицком и Бобруйском уездах Минской губернии. Автор не описывал каждое погребение, как это тогда делалось. Для него было ясно, что раскапывал он курганы, насыпанные во времена летописца (или близкие к нему), и он впервые в этих землях делал процентные подсчеты особенностей погребального обряда. Оказалось, что по мере приближения к Днепру увеличивалось количество сожжений: в Мозырском уезде трупосожжения были распространены в 5 %, в Бобруйском — в 7,6 %, в Речицком — в 25,82 % [Завитневич, 1895. С. 233]. Раскопки Д. Я. Самоквасова восточнее дали еще более высокий процент трупосожжений, и В. 3. Завитневич сделал вывод, что этот обряд пришел в белорусские земли с востока. Подобные же подсчеты процентов он делал, рассматривая погребения под курганами в ямах (их более всего оказалось в Мозырском уезде — 21 %) и на поверхности земли (более всего — в Бобруйском уезде — 80,53 %). Картографирование особенностей погребального обряда показало исследователю, что древности, расположенные между Припятью и Двиной, т. е. древности дреговичей, не совпадают с этнографическими границами бедорусской народности. Тщательно рассмотрев инвентарь, сопровождающий эти курганы, В. 3. Завитневич пришел к выводу о том, что он распространен шире, чем границы племен дреговичей, и поэтому «определять на основании находимых в курганах предметов племенные границы» признал «рискованным или во всяком случае преждевременным» [Завитневич, 1895. С. 226]. Здесь киевский профессор был прав: действительно, тогда это было преждевременно — лишь через 5 лет

А. А. Спицын установил этноопределяющие украшения древнерусских племен времени начальной летописи [Спицын, 18996]. Как бы то ни было, обобщение В. 3. Завитневичем работ по исследованию курганов было в то время большим шагом вперед, хотя многое еще не было им установлено (к чему «звал» найденный им огромный материал).

Федор Васильевич Покровский (1855—1903) в ряду исследователей Западнорусских земель занимает особое место. Ф. В. Покровский родился в С. Подольском Костромского уезда. По окончании Петербургской Духовной академии (1879 г.) стал бессменным преподавателем арифметики, географии, физики в Виленском женском духовном училище (с 1880 г.) и одновременно хранителем Виленского музея. Усиленно занимался археологией, раскопал в губернии много курганов. Особый интерес представляют его раскопки курганов на современной границе Литвы и России в пределах Виленской и Ковенской губерний [Покровский, 1895а. С. 166—220]. Первая, по-видимому, работа Ф. В. Покровского посвящена находкам на Супоневской горе в Двинском уезде [Покровский, 1887]. Тесно связанный с А. А. Спицыным, Ф. В. Покровский прекрасно владел методикой раскопок курганных захоронений, имел полное представление о древностях, которыми занимался. Археологические карты Виленской и Гродненской губерний, представленные им к IX Археологическому съезду, были точны. Это отмечали Е. и В. Голубовичи, проверяя работы исследователя на местности [Голубович Е., Голубович В., 1945. С. 126]. Нападки С. А. Таракановой на неточность Ф. В. Покровского [Тараканова, 1955. С. 101] беспочвенны, а не найденные ею три курганные группы Ф. В. Покровского были просто уничтожены за истекшие со времени раскопок Ф. В. Покровского годы.

Федор Васильевич Покровский

Описанию своих раскопок курганов Литвы и Белоруссии Ф. В. Покровский предпослал небольшое введение, из которого можно понять, чем руководствовался этот исследователь, выбирая те или иные курганы для раскопок. «В видах подготовления к IX Археологическому съезду, — сообщает он, — летом 1893 г. были предприняты раскопки курганов в Виленской губернии. С целью систематического исследования губернии в археологическом отношении сначала предполагалось обследование заключенной между Дисною и Западной Двиною части Диснинского уезда как района, обозначенного определенно выраженными физическими границами, но обнаруженное в самом начале исследования совпадение с западной частию упомянутого пространства границы двух курганных типов заставило изменить первоначальное намерение и продолжать исследование по направлению этой границы...» [Покровский, 1895. С. 166]. Итак, первоначально предполагалось изучать курганные древности губернии без какой-либо системы и лишь затем в ходе археологических раскопок установить границу между типами курганов, и этой-то границе Ф. В. Покровский решился следовать. Налицо, таким образом, чисто научная постановка вопроса. Появилась научная цель исследования — сопоставление границы расселения современного славянского и литовского населения с границами расселения древнего населения: это позволило прийти к научным историческим выводам. Однако, что касается датировок, то по-прежнему в распоряжении исследователя не было достаточно четких данных, автор копал разновременные курганы (курганы в Бельмонтах, например, содержали вещи, типичные для более ранних древностей, например, длинных курганов [Покровский, 1895. С. 183, рис. 56]), но об этом вопрос еще не ставился, и т. д.

Остановимся подробнее также на докладе М. В. Фурсова о раскопках курганов в Могилёвской губернии [Фурсов, 1895]. Работы эти были организованы просвещенным могилёвским губернатором А. С. Дембо- вецким на средства губернии, на те же средства была осуществлена публикация этих работ и создана первая археологическая карта [Фурсов, Чоловский, 1892]. Все это было поручено директору гимназии М. В. Фурсову и чиновнику С. Ю. Чоловскому [Рыбаков, 1948. С. 450; Петренко, 1970. С. 253—261]. Карта археологических памятников этих уездов хранилась в Могилёвском музее [Дубтст, 1933. С. 97]. Копали исследователи, по нашим представлениям, не совсем правильно, но материалы получили интересные — ими пользуются и поныне. М. В. Фурсов и С. Ю. Чоловский обратили внимание на различие погребального обряда Мстиславльского уезда (погребения в грунте). Их вывод, что в уезде существовали колонии древлян (!), не выдерживал критики, и вскоре П. Н. Милюков указал, что это кривичи, граница которых с радимичами проходила южнее Мстиславля [Милюков, 1899. С. 33]. Заключение Милюкова оказалось верным, хотя тогда у него достаточных данных не было [Рыбакоу, 1931]. Важно, что при публикации находки распределялись по курганам и по каждому кургану существовало беглое его описание, приводились и рисунки. В течение 1903 г. в «Могилёвских губернских ведомостях» продолжали публиковаться отчеты о раскопках [см., например: Чоловский, 1903. С. 356].

Впрочем, реферат М. В. Фурсова, прочитанный на съезде, носил обобщающий характер. Руководством для работ послужила инструкция Д. Я. Самоквасова 1878 г. Восстанавливая обряд захоронения, автор выяснил, что курганы насыпались вблизи рек и представляли собой либо трупосожжения, либо трупоположения (на материке или в яме). Сожжений больше вблизи р. Сож. Описав курганный инвентарь, М. В. Фурсов перешел к этносу погребенных и определил, что они относятся к племенному объединению радимичей. Никаких соображений о хозяйственной деятельности населения, погребенного в курганах, о ремесле, торговле и т. д. в то время еще почти не было сформулировано.

В целом на XI съезде выделилось много новых имен, с успехом занимавшихся местной историей и раскопками. Следует рассмотреть деятельность наиболее известных из них.

Несколько слов следует сказать о продолжении археологического изучения Гнёздова (оно было начато в 1874 г. раскопками М. Ф. Кус- цинского).

В 1880 г. здесь начал раскопки ученый секретарь Российского исторического музея В. И. Сизов. В раскопках 1882 г. принял участие сам

A. С. Уваров. К 1901 г. Сизовым было раскопано более 500 курганов, а результаты были обобщены в книге «Курганы Смоленской губернии». Многочисленные находки пополнили коллекции Государственного исторического музея и Тенишевского музея в Смоленске. По просьбе

B. И. Сизова был снят общий план окрестностей Гнёздова, на котором штабс-капитан В. Зеленский схематически обозначил курганные группы.

Кроме В. И. Сизова раскопки Гнёздово вело ещё несколько учёных. В 1898—1901 гг. здесь копал инженер службы железнодорожного движения С. И. Сергеев: в так называемых «Центральной», «Лесной» и «Днепровской» курганных группах им были раскопаны 96 курганов. В 1890-е гг. несколько курганов раскопал Н. Бируков, а в 1899 г. археологическими исследованиями в Гнёздово занимались Г. К. Богуславский и С. П. Писарев. В 1905 г. И. С. Абрамов раскопал ряд курганов «Днепровской» и «Ольшанской» групп. В 1909—1910 гг. раскопками в Гнёздове занимался художник Н. К. Рерих, впрочем о результатах последних исследований ничего неизвестно.

В 1911 г. курганы исследовал выдающийся русский археолог В. А. Го- родцов. В 1914—1916 гг. и 1922 гг. раскопки курганов «Левобережной», «Заолыианской» и «Нивлянской» групп проводила Е. Н. Клетнова. В годы Первой мировой войны и Гражданской войны археологическое изучение (за исключение небольших раскопок Клетновой) Гнёздова было приостановлено.

  • [1] Подробнее об этом см.: Смоленский областной... 1952. С. 439; Историко-этнографический музей..., 1909; Историко-этнографический музей, 1911.
  • [2] Поскольку о многих других лицах, перечисленных здесь, речь идет ниже, то
  • [3] несколько слов скажем об российском и литовском этнографе, лингвисте, археологе Эдуарде Александровиче Вольтере (1856—1941). В 1885—1918 гг. он преподавал
  • [4] в Петербургском университете. В 1884—1887 гг. при поддержке Русского географиче
  • [5] ского общества собирал в Литве этнографические, диалектологические, фольклорные
  • [6] материалы (в 1886 г. подготовил и издал программу собирания фольклорных, этногра
  • [7] фических, диалектологических материалов в Литве). В 1888—1889 годах собирал сведе
  • [8] ния об археологических памятниках южной части Литвы и проводил археологические
  • [9] раскопки. Благодаря эти раскопкам и изучению других коллекций, он и стал участником
  • [10] съезда. В 1918 г. перебрался в Литву и в 1919 г. стал заведующим Центральной библиотеки Литвы в Вильно. В 1919—1922 годах был директором Центральной библиотекиЛитвы в Каунасе, состоял членом комиссии по учреждению высшей школы Литвы. Былзаведующим гуманитарного отделения Высших курсов в Каунасе, на основе которыхпозднее был образован Литовский университет (1920—1922). В 1922—1933 годах —профессор Литовского университета (с 1930 года носившего имя Витовта Великого)и одновременно директор Каунасского городского музея. Он был активным корреспондентом многих исследователей западнорусских древностей.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >