«Страсти» по Гнёздову

Серьезнейшей проблемой в изучении древностей Смоленской земли является проблема раннесредневековых памятников, и прежде всего интерпретация крупнейшего курганного могильника, селища и городища недалеко от Смоленска у д. Гнёздово.

После войны раскопки в Гнёздове возобновились в 1949 г. Их начала Смоленская (первоначально «Гнёздовская») археологическая экспедиция Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова. Вплоть до 1993 г. ее возглавлял Д. А. Авдусин, с 1995 г. по настоящее время — его ученица Т. А. Пушкина, которая участвует в раскопках Гнёздово с 1967 г. (сначала курганов, а с 1970 г. и поселения). [1]

Кроме того, Д. А. Авдусиным и его учениками велись планомерные раскопки в самом Смоленске [Авдусин Д. А., Асташова Н. И., Сапожников Н. В., 1977; Асташова Н. И., 1986; Сапожников Н. В., 2016 и др.]. Это позволило сопоставлять два археологических комплекса.

С 1995 года в Гнёздове уже работает совместная экспедиция МГУ — ГИМ, ведущая исследование нескольких курганных групп и поселений силами самостоятельных отрядов (отряд ГИМ во главе с ученицей Д. А. Авдусина В. В. Мурашевой, МГУ — во главе с Т. А. Пушкиной; Т. А. Пушкина стоит и во главе объединенной экспедиции). Были раскопаны курганы Днепровской и Нивлянской групп. Проведен мониторинг Левобережной, Центральной и Лесной курганных групп. Раскопками курганов в первую очередь занимаются отряды во главе с С. Ю. Каиновым и С. С. Зозулей (ГИМ). В настоящее время основным направлением стало изучение Центрального поселения (городище и разные участки селища), а также Ольшанского городища. Работы преследуют научные, и охранные цели. С 2017 года к работе экспедиции по изучению поселения присоединился (финансово) музей-заповедник Гнёздово — его отряд возглавляет В. В. Новиков.1

История проблемы такова. Как и в древностях Приладожья и Ярославля, в гнёздовских курганах есть многочисленные остатки культуры скандинавов. Поэтому истолкование памятников у Гнёздова представляет собой сложный вопрос, связанный с известной «варяжской проблемой».

С самого начала изучения в ученой среде Гнёздово вызвало много дискуссий. Во-первых, кем были жители Гнёздова по этническому составу. Во-вторых, было ли Гнёздово древним Смоленском или нет. Эти вопросы оказались довольно тесно связаны между собой, а решение их нередко приобретало даже политическую окраску, особенно в конце 1940-х гг. во время борьбы с космополитизмом.

В это время к систематическому изучению памятника приступил Даниил Антонович Авдусин (1918—1994). Он пришел на исторический факультет МГУ в 1938 г. после окончания средней школы г. Вязьмы и двух лет (1935—1937) учебы в Институте связи в Москве. Он оказался в числе первых студентов открытой в 1939 г. кафедры археологии, став одним из любимых учеников А. В. Арциховского. В 1942 г. в эвакуации в Ашхабаде он окончил университет (во время войны срок обучения в МГУ был сокращен) и осенью 1942 г. был призван в ряды Красной Армии. [2]

В октябре 1942 — апреле 1943 г. Авдусин прошел обучение в Черкасском пехотном училище, школе пулеметчиков; участвовал в Курской битве. После тяжелой контузии и лечения в госпиталях в октябре 1945 г. был демобилизован и вернулся на истфак. С 1945 г. он был аспирантом кафедры археологии исторического факультета МГУ и в 1948 г. защитил кандидатскую диссертацию на тему: «Дружинные курганы кривичей» (руководитель — А. В. Арциховский). С 1949 г. до своей кончины работал на историческом факультете (старший преподаватель, доцент, старший научный сотрудник, с 1970 г. — профессор). В 1968 г. защитил докторскую диссертацию по комплексу научных работ. Д. А. Авдусин вел большую педагогическую работу: в 1954— 1993 гг. читал лекционный курс «Введение в археологию» («Археология СССР», «Основы археологии») для студентов исторического факультета; в 1957—1994 гг. на кафедре археологии читал лекции и вел практические занятия по курсу «Методика полевых исследований»; оригинальные спецкурсы: «Военное дело Древней Руси», «Археология древнерусского города»1. Будучи хорошим педагогом, проводя раскопки на самом высоком уровне, он оставил после себя большую школу.

Однако приход Д. А. Авдусина в науку совпал с довольно мрачным периодом нашей истории — последними годами сталинского режима. Начало же работы Смоленской археологической экспедиции (1949 г.), которую он бессменно возглавлял вплоть до своей смерти, пришлось на время борьбы с космополитизмом.

Именно тогда обострились дискуссии по поводу так называемой «норманнской теории», сторонники которой якобы приписывали решающую роль в возникновении русской государственности скандинавам[3] [4].

Видимо, это обстоятельство определило в значительной степени полемический стиль многих работ Д. А. Авдусина. Например, даже статью 1974 г. (в это время какой-либо острой полемики вообще не велось) Д. А. Авдусин прямо начинает словами: «Судя по настойчивости, с которой В. И. Сизов обсуждал аспекты норманнской проблемы по материалам его раскопок...» [Авдусин Д. А., 1974. С. 74]. При этом, справедливости ради, следует сказать, что особой настойчивости В. И. Сизов в норманнском вопросе не проявлял, а лишь констатировал, что норманнский компонент есть. Говоря о предметах (в основном женских украшениях) гнёздовских курганов он пишет о том, что скандинавский стиль «всё-таки представляется заносным, аристократическим, потому что резко отличается от вещей более простого стиля», при этом часть вещей В. И. Сизов объясняет просто культурным обменом между этносами, а вовсе не тем, что «пользователи» этих вещей сами были скандинавами [Сизов В. И., 1902. С. 124—125].

Первые работы Д. А. Авдусина вообще носят отпечаток политизированности (что объясняется самой эпохой). Основным объектом его критики стала книга шведского археолога Т. Арне «Швеция и Восток», выпущенная еще в 1914 г. В статье 1949 г. [.Авдусин, 1949], выпущенной в год возобновления раскопок Гнёздова, Авдусин утверждал, что норманнская примесь в Гнёздове ничтожна, пришельцам-скандина- вам, судя по вещам и погребальному обряду, принадлежат только два кургана, все же остальные погребения объявлялись им славянскими1. В качестве основного контрудара Д. А. Авдусин привел данные богатого кургана, раскопанного в 1949 г.: «По мнению Д. А. Авдусина, наличие в данном кургане сосуда со славянской надписью [имеется в виду знаменитая “Горухща” —Авт.] свидетельствует, что погребенный здесь человек не был норманном и что те черты погребального обряда, которые ранее считались скандинавскими (сожжение в ладье, сломанный и воткнутый в землю меч, железная гривна с “молотком Тора”, разбитая посуда), в действительности не являются типично норманнскими и могли принадлежать другим народам. О славянском происхождении человека, захороненного в кургане, как полагает Авдусин, говорит, кроме славянской надписи, и находка славянского височного кольца и славянских бусин. Авдусин обращает также внимание на отсутствие в гнёздовских курганах таких типичных, по его мнению, для скандинавских могильников находок, как орудия сельского хозяйства и ремесла, как характерное оружие варягов — топоры скандинавского типа. Авдусин указывает на вообще малое количество в Гнёздове вещей безусловно скандинавского происхождения и на нахождение большинства этих вещей в курганах, по своему обряду и инвентарю не имеющих явно скандинавского облика» [Шасколъский, 1965. С. 109].

Шведский археолог Т. Арне — главный оппонент Д. А. Авдусина — отмечал, что исследователь мало знаком со шведскими древностями, откуда и происходят, как он полагал, его ошибки. Впрочем, сам Арне был, безусловно, недостаточно хорошо знаком с результатами раскопок Гнёздова 1940—1950-х гг. Так или иначе, Арне подверг критике главное звено аргументации Авдусина — его трактовку погребального комплекса в кургане № 13. Он подтвердил, что и сожжение в ладье, и помещение в кургане сломанного меча, и наличие в погребении [5]

гривны с «молотками Тора» — характерные особенности скандинавского, в первую очередь шведского, погребального обряда, а скандинавских погребений в Гнёздове не менее 25, и большинство вещей из них ближе всего к древностям района оз. Меларёп, где расположен знаменитый торговый центр Бирка [Arne, 1952а. S. 146].

Оппонентами Д. А. Авдусина в вопросе о варяжском элементе в Гнёздове выступили не только шведские ученые, но и ленинградские исследователи. В 1967—1968 гг. И. И. Ляпушкин руководил экспедицией ЛОИА и проводил раскопки на гнёздовском селище. Среди студентов, принимавших участие в работе, были Вас. А. и Вал. А. Булкины, Г. С. Лебедев, И. С. Дубов и др. В дальнейшем они также говорили о значительной доли скандинавского влияния на общую культуру Гнёздова [Ляпушкин, 1968а; Ляпушкин, 1969; Ляпушкин, 1971; Klein, 1973; Lebedev, Nazarenko, 1973; Bulkin, 1973; Булкин, Лебедев, 1974; Булкин, Дубов, Лебедев, 1978].

Очередной виток дискуссии пришелся уже на конец 1960-х годов, после посещения Д. А. Авдусиным Осло и Бергена в 1968 г. [Avdusin, 1969; Blindheim 1970; Kivikoski, 1970 и др.]. В дискуссии стороны заняли резко противоположные позиции, что заставляет думать, что истина находится где-то посередине. Уже И. П. Шаскольский, разбирая дискуссию о норманнском компоненте в Гнёздове, писал, что «стороны слишком увлеклись в своем споре» [Шаскольский, 1965. С. 116]. В дальнейшем Д. А. Авдусин подверг пересмотру свои взгляды на количество «варяжских» курганов. Он признал те 24 кургана, о которых писал Арне, скандинавскими [Авдусин, 1967; Авдусин, 1972]. В работе 1977 г. он называл в качестве скандинавских уже 50 курганов [Авдусин, 1977. С. 232].

Современная наука считает, что Гнёздово представляло собой полиэтничное поселение, в число жителей которого входили не только славяне, но и скандинавы и балты [см., например: Пушкина, 1981; Пушкина, 1987 и др.].

Обсуждение второго вопроса (является ли Гнёздово древним Смоленском или нет) оказалось не менее драматичным. Споры вокруг него осложняются двумя обстоятельствами. Поскольку Д. А. Авдусин был ключевой фигурой в изучении гнёздово-смоленских древностей, то именно с его работами эти дискуссии и связаны. Однако то, что исследователя уже нет в живых, а его ученики довольно мало высказываются по означенному вопросу, тормозит его обсуждение. Второе обстоятельство заключается в том, что сам Д. А. Авдусин, меняя свое мнение, далеко не всегда оговаривал это в последующих работах. При этом, как замечает Л. Клейн, его точка зрения эволюционировала в сторону его оппонентов [Klein, 1973. Р. З]1. В суммарном виде итог исследований по Гнёздову и Смоленску пока еще не представлен. [6]

В период раскопок 1949—1957 гг. Д. А. Авдусин не придавал значения громадному селищу у гнёздовских курганов, открытому А. Н. Ляв- данским; помимо курганов, он исследовал гнёздовские городища, писал о поздней дате их возникновения (XVII в.) и этим отвергал гипотезу Сизова-Спицына о существовании здесь раннего Смоленска. Утверждалось, что центральное городище возникло в XVII в. на месте разрушенных при этом курганов X в., откуда в его слое и обнаружены вещи этого времени [Авдусин, 1953]. «Теперь можно сказать, — писал он в 1953 г., — что гипотеза Сизова и Спицына о возникновении древнего Смоленска, просуществовавшая в исторической науке 50 лет, окончательно опровергнута», и через 14 лет: «...так рухнула гипотеза Сизова-Спицына о переносе Смоленска с места на место» [Авдусин, 1953. С. 117; Авдусин, 1967. С. 78]. «Смоленск возник там, где он стоит и сейчас», но «мы пока не знаем, почему гнёздовские курганы насыпались в отдалении от Смоленска» [Авдусин, 1953. С. 117]. Так наука была возвращена к старому утверждению местного краеведа Г. К. Бугослав- ского о том, что Гнёздово — некрополь Смоленска, изначально расположенного на современном месте [Бугославский, 1909], и историки были вынуждены следовать за «новыми» открытиями археологов [Ср.: Тихомиров, 1949. С. 17, 19, 80; Тихомиров, 1956. С. 31 и др. (исправление по Д. А. Авдусину); Каргер, 1964. С. 5]. В то же время на Западе продолжала развиваться мысль, что Гнёздово есть предшественник Смоленска. Работа Т. Арне 1952 г. прямо называется: «Гнёздово эпохи викингов — предшественник Смоленска» [Шасколъский, 1965. С. 117].

Следующий этап в изучении Гнёздова Д. А. Авдусиным приходится на 1960-е годы. В 1960 г. он провел пробные раскопки на гнёздовском селище, определил его «позднюю» дату (XI в. и позднее, а не IX—X вв., как потом стало очевидным) и то, что курганам оно якобы не синхронно, и заключил, что «древнего Смоленска в Гнёздове не оказалось» [Авдусин, 1967. С. 75]. Подверглись пересмотру и датировки курганов: обстоятельные его доказательства древнейших слоев Гнёздова (IX в.) самим же Д. А. Авдусиным опровергались: «курганов IX в. в Гнёздове нет вовсе», — дважды отметил он [Авдусин, 1967; Авдусин, 1972. С. 161]. Исследователь все еще продолжал считать, что это могильник Смоленска, находившегося на современном месте: «расположенные рядом с городом [курганы] значительно пополняют наши знания о древнем Смоленске» [Авдусин, 1967. С. 73]. О взаимоотношении Гнёздова и Смоленска новое заключение Д. А. Авдусина гласило: «А. А. Спицын был загипнотизирован близостью Смоленска и Гнёздова», утверждение об их связи «искажает историческое представление и о Смоленске, и о Гнёздове» [Авдусин, 1972. С. 164—165]. Весь гнёздовский комплекс ученый был склонен теперь рассматривать как остатки обширнейшего поселения X в., расположенного рядом со Смоленском, что якобы в это время было возможным [Avdusin, 1977].

Раскопки И. И. Ляпушкина на гнёздовском селище в 1967—1968 гг. показали правоту А. Н. Лявданского: селище у курганов оказалось синхронным самим этим курганам и было населено, следовательно, теми, кто в них хоронил [Ляпушкин, 1968а; Ляпушкин, 1969; Ляпушкин, 1971 и др.]. После внезапной смерти И. И. Ляпушкина (1968 г.) исследование селища возобновил Д. А. Авдусин и полностью признал правоту своего предшественника. Гипотеза Г. К. Бугославского снова потерпела поражение. Пересмотру подлежало и утверждение Д. А. Авдусина о поздней датировке центрального городища, о которой он писал еще в 1972 г. [Авдусин, 1972. С. 164—165], ибо его ученица Т. А. Пушкина обнаружила в его старых чертежах и дневниках не следы разрушенных курганов, как он полагал, а культурный слой IX—X вв. [Пушкина, 1974. С. 7], что подтвердилось и в новых раскопках. Стало очевидным, что гнёздовские памятники — единовременный комплекс и что в курганах погребены люди, жившие не в «далеком» Смоленске, а на близлежащем громадном селище. Одновременно с исследованием Гнёздова Д. А. Авдусин около трех с половиной десятков лет раскапывал Смоленск и отстаивал версию о сосуществовании Гнёздова и Смоленска [Авдусин, 1979].

В 1976 г. неожиданно для многих вышла статья Л. В. Алексеева, в которой автор реанимировал гипотезу Сизова-Спицина о том, что Гнёздово — древний Смоленск [Алексеев Л. В., 1977. С. 84—91]. Более того, автор даже называл дату предполагаемого переноса — 1054 г., время выделения самостоятельного Смоленского княжения. Сам Л. В. Алексеев к этому времени провел несколько раскопок на Смоленщине. Однако Гнёздово не было «его пасекой».

В статье Д. А. Авдусин [Авдусин, 1979] привел ряд контраргументов против положений статьи Л. В. Алексеева. При этом он справедливо критиковал Л. В. Алексеева за многие неточности статьи, которые могли быть объяснены тем, что автор заступил не на свою территорию. Так перепутано расположение городища в Гнёздове (оно на левом, а не на правом берегу р. Свинец), раскопы Школьной и Студенческой улиц в Смоленске и т. д. Однако ряд аргументов, приведенных в 1979 г. Авдусиным, оказался опровергнут самим развитием археологической науки. Например, он писал, что в Новгороде не найдены слои ранее X в., но это не означает, что город не существовал ранее этой даты. В настоящее время считается, что Новгород — именно «Новый город», основанный вскоре после летописного призвания варягов [Янин В. Л., 2003. С. 67. Янин В. Л., 2007. С. 352; Носов Н. Е., 1990]. Да и значительных слоев ранее XI в. в самом Смоленске так и не найдено. За последние три года (2015—2018 гг.) появились небольшие материалы, указывающие на то, что в пределах смоленской крепостной стены в X в. было какое-то небольшое поселение с керамикой, близкой керамике смоленских длинных курганов [Ершова Е. Г., Кренке Н. А., 2017. С. 87—95]. Однако оно не может конкурировать с Гнёздово ни размерами, ни обилием находок, а, стало быть, и значением для окружающей территории, да самого древнерусского государства в X в.

Несмотря на весомые возражения, основные положения статьи Л. В. Алексеева были им повторены в монографии 1980 г. [АлексеевЛ. В.,

1980]. На это указал Н. В. Сапожников в историографическом обзоре диссертации 1983 г., выпущенной (к сожалению, уже после смерти ученого) отдельной книгой. Сам Н. В. Сапожников писал: «полностью присоединяюсь к критике и аргументации Д. А. Авдусина». При этом в числе критических замечаний к работам Л. В. Алексеева Н. В. Сапожников добавил и некоторую путаницу в определениях Л. В. Алексеева применительно к государственному устройству Смоленска. Например, отнесение кончанской системы управления ко времени утверждения княжеской власти [Сапожников Н. В., 2016. С. 32—33].

Н. В. Сапожников настаивал на том, что переноса Смоленска не было, хотя и отметил интересное наблюдение Т. А. Пушкиной и В. Я. Петрухина, что Гнёздово было погостом киевского князя, на который тот опирался при сборе дани и полюдья. Смоленск же, будучи племенным центром кривичей, был подчинен Киевом лишь на рубеже X—XI вв., о чем косвенно свидетельствует факт крещения Смоленской земли в 1013 г. То есть Гнёздово противостояло Смоленску как «великокняжеский дружинный центр — погост многоэтничного государства». После подчинения Смоленска надобность в Гнёздово отпала, функции погоста были перенесены в Смоленск, после чего начался отток населения из Гнёздова [Петрухин В. Я., Пушкина Т. А, 1979].

Примечательно, что раскопки 1980-х гг. не прибавили доказательств и аргументации Д. А. Авдусина. В классическом учебнике 1989 г. Д. А. Авдусин писал: «Гнёздово, Тимирёво, Шестовица стояли у больших городов, были попытки объявить их первоначальными местами этих крупных центров. В действительности же это были самостоятельные поселения, существовавшие параллельно со Смоленском, Черниговом, может быть, с Ярославлем. Они служили заставами, управляемыми киевскими князьями, державшими под контролем важнейшие пути и взимавшими пошлину с проезжих купцов. Теперь, когда найдены ранние слои, датируемые X веком на городище под Новгородом и в самом Новгороде, на Сарском городище и в Ростове великом, стало ясно, что гипотеза об изменении места ранних городов потерпела крах. “Двойники” крупных городов были самостоятельными поселениями» [Авдусин Д. А., 1989. С. 257—258]. В отношении норманнской теории Д. А. Авдусин в учебнике также достаточно категоричен: «Находок скандинавских вещей этого столетия (IX в. —Авт.) (ни в комплексах, ни единичных) от Новгорода до Киева практически нет: археологические источники не подтверждают легенду о призвании варягов. Лишь через сто лет появляется более или менее значительное количество варяжских древностей на территории Руси, причем нигде варяги не выступают в роли земледельцев» [Авдусин Д. А., 1989. С. 258]. В этих абзацах видна скрытая полемика (в том числе, и с Л. В. Алексеевым), которая, впрочем, несколько излишня именно для учебника.

В последней итоговой работе по поводу Смоленска и Гнёздова Д. А. Авдусин [Авдусин Д. А., 1991] просто проигнорировал точку зрения Л. В. Алексеева и не упомянул его работы по Смоленщине (как в своё время и Л. В. Алексеев не учел замечаний ответной статьи самого Д. А. Авдусина 1979 г.).

Впрочем, аргумент Л. В. Алексеева, что одновременное существование в древности двух крупных центров (таких как Гнёздово и Смоленск), «кажется крайне сомнительным»: как уже отмечалось, до сих пор раскопки ни на Соборной горе, ни на Подоле, ни в каких-либо других наиболее значимых в древности частях города, не выявили какого-то крупного и социально-экономически развитого поселения X в. Исключение составляет местечко Новосёлки на территории современного Смоленска, где найден слой X в. Эта местность изучалась еще Е. А. Шмидтом, который характеризовал ее как деревенскую с влиянием городской культуры. Здесь выявлены курганы IX — середины X в. и небольшое поселение, материалы которых близки находкам гнёздов- ских курганов.

Впрочем, это никак не подрывает идеи «Гнёздово — Древний Смоленск». Во все времена сельские поселения могли возникать где угодно. Поэтому, скорее всего, Новосёлки — это действительно младший современник Гнёздова и старший современник Смоленска. Сам Е. А. Шмидт в своих работах неоднократно показывал ассинхронность функционирования Гнёздова и Смоленска. Так в работе 1982 г. он пишет, что Смоленск — «новый город, создаваемый как феодальный центр»; он и «перетянул к себе основное ремесленно-торговое население Гнездова» [Шмидт Е. А., 1982. С. 15], в работе 1983 г. (о гнёздовских памятниках) «по мнению большинства ученых, они представляют собой остатки первоначального города Смоленска» [Шмидт Е. А., 1983. С. 58]. Находок середины — третьей четверти XI в. в Смоленске не найдено до сих пор [Нефедов В. С., 2012. С. 293].

В учебнике 2006 г. авторы пишут о сочетании «элементов славянской и скандинавской погребальной обрядности и инвентаря. К славянским относятся формы лепных глиняных сосудов, височные спиралевидное кольцо, ритуальное битье посуды и граффити. Скандинавские элементы — порча и втыкание оружия в погребальное кострище, присутствие гривны с амулетами-молоточкам Тора, женские фибулы овальной формы, характерные для североевропейского костюма. Присутствие в погребении дружинника разноэтнических элементов неудивительно: присутствие скандинавов (варягов) в составе древнерусской дружины, полиэтничной по составу, неоднократно отмечается летописью» [Хорошев А. С., Пушкина Т. А., 2006. С. 465]. О соотношении «Гнёздово — Смоленск» в учебнике ничего не сказано, что объясняется самим учебным характером издания.

В монографии 2009 г. Л. С. Клейна «Спор о варягах» автор интересно характеризует творчество Д. А. Авдусина последних лет. Клейн описывает его активные контакты со скандинавскими исследователями и пересмотр некоторых своих более ранних утверждений. Говоря о Гнёздове в работе 1993 г. он признал скандинавскую доминанту, а также подчеркнул «отсутствие кривичских и невыразительность других славянских древностей в погребальном обряде Гнёздова. Вместе с тем он считал, что если бы Гнёздово было бы предшественником Смоленска, город унаследовал бы материальную культуру и ремесленные технологии дружинного центра...» [КлейнЛ. С., 2009. С. 309]. Впрочем, поскольку Клейна интересовала полемика именно вокруг норманнской проблемы, то он оставил в стороне аргументацию по поводу «Гнёздово — предшественник Смоленска». Так или иначе, но преемственности в ремесленном производстве между между гнёздовской традицией и более поздней смоленской действительно нет.

В целом, подводя итог очерку, можно констатировать следующее. В настоящее время научное сообщество склоняется к версии, отстаиваемой и Л. В. Алексеевым: древним Смоленском, описанным еще Константином Багрянородным, является Гнёздово, археологические памятники которого сочетают в себе элементы как славянской, так и скандинавской культуры. Эта мысль разделяется даже филологами, анализирующими упоминания русских городов в скандинавских источниках [Джаксон Т. Н., 2001. С. 72—74]. Ближайшая ученица Д. А. Авду- сина Т. А. Пушкина назвала Гнёздово «своеобразным предтечей княжеского Смоленска» [Историческая наука, 2004. С. 482]. При этом, к сожалению, ученики Д. А. Авдусина, допуская указанную мысль, предпочитают не ссылаться на работы Л. В. Алексеева. Впрочем, остается неясным: был ли перенос одномоментным или постепенным. В пользу последнего варианта выступает В. С. Нефедов. Возможно, «конец Гнёздова» связан с некой катастрофой — последние слои памятника содержат следы пожара [Нефедов В. С. 2012. С. 292—293; Мурашова В. В., 2012. С. 400—401].

В энциклопедии 2014 г. авторы дают следующие определения в отношении Гнёздова и Смоленска. «Гнёздовский комплекс в археологическом отношении является изолированным памятником, у него нет местных предшественников и потомков. Поселение и курганы возникают в самом начале X в. и внезапно исчезают в начале XI в. Ни погребальный обряд, ни комплексы не связаны с местной средой. Большинство погребений не имеют этнической окраски. Вычленение славянских погребений затруднительно, поэтому число определимых славянских погребений в Г<нёздово> невелико. О присутствии славян свидетельствует главным образом форма керамики. В нескольких курганах с трупоположениями найдены височные перстнеообразные кольца, обряд и инвентарь этих курганов сходен с Полянским. Около четверти населения Г <нёздова> составляли скандинавы. Балтских погребений в Г<нёздово>, хотя в культурном слое отмечены отдельные находки балтских вещей...» [Авдусин Д. А., Пушкина Т. А., 2014. С. 188]. «Открытые раскопками (Д. А. Авдусин и др.) древнейших напластований С<моленска> относятся ко второй половине XI в., более ранние находки... единичны; соотношение С<моленска> и расположенного ниже по Днепру Гнёздова остается предметом дискуссий» [Асташева Н. И., Петрухин В. Я., 2014. С. 763]. В целом, идея, что Гнёздово — Смоленск, упомянутый Константином Багрянородным в середине X в. (на чем настаивал Л. В. Алексеев в статье 1977 г. и опровергал Д. А. Авдусин), в настоящее время практически не оспаривается. Открыт вопрос о самом механизме «переноса» города. Это не мог быть одномоментный акт (Л. В. Алексеев даже указывал точную дату — 1054 г., хотя и сам говорил о «перетягивании», т. е. постепенном процессе). Находимые в самом Смоленске памятники XI в. не имеют ничего общего с гнёз- довскими. То есть о преемственности в технологиях, традициях и т. д. (то, чего Л. В. Алексеев не знал) речь идти не может. Соответственно Смоленск осваивался не выходцами из Гнёздово, а совсем другим населением.

  • [1] Данный раздел значительно переработан по сравнению с книгой 2009 г. Связаноэто с тем, что Л. В. Алексеев был одной из ключевых фигур спора по поводу Гнёздова.В. П. Богданов посчитал нужным по возможности отстраненно подойти к историографии вопроса.
  • [2] Нельзя не обратить внимание вот на что. В. В. Мурашева — ученица Д. А. Авдусина — в настоящее время возглавляет сектор средневековой археологии отдела археологических памятников ГИМа, в котором работают С. А. Авдусина (внучка Д. А. Авдусина), С. С. Зозуля, С. Ю. Каинов, В. В. Новиков — все выпускники кафедры археологииМГУ. Последние трое — непосредственные ученики Т. А. Пушкина. Налицо несколькопоколений одной обширной научной школы: первое поколение (Д. А. Авдусин), второе (В. В. Мурашева, Т. А. Пушкина), третье поколение (С. А. Авдусина, С. С. Зозуля,С. Ю. Каинов, В. В. Новиков).
  • [3] Помимо этого, Д. А. Авдусин был избран почетным профессором БрненскогоУниверситета (Словакия), являлся председателем Совета ветеранов МГУ, членом Центрального совета ВООПИК, членом Общества дружбы СССР — Великобритания, членомВсесоюзного общества филателистов; был награжден орденом Отечественной войныI степени и 11 медалями, в числе которых медали «За отвагу», «За победу над Германией», Золотая медаль Карлова Университета (Прага, Чехия), а также знаком «Ветеранвойны» и знаком Всесоюзного Комитета ветеранов войны [Пушкина, 2004. С. 7—8].
  • [4] Не вдаваясь в подробное рассмотрение проблемы, выскажем лишь свое мнение.На наш взгляд, подобных высказываний не содержали и работы первых «норманнистов»(Г.-З. Байера, Г. Ф. Миллера и А.-Л. Шлёцера), и работы «норманнистов» XX в. Единственное, о чем писали Г.-З. Байер, Г. Ф. Миллер и А.-Л. Шлёцер, так это об иностранном происхождении русской княжеской династии, а вовсе не о государственности власти на Руси в целом. Политический подтекст их научным построениям был приписанМ. В. Ломоносовым. После Великой Отечественной войны именно политический подтекст, придаваемый проблеме советскими историками, снова вышел на первый план.
  • [5] «Мы не имеем права определять иностранца без паспорта как славянина лишьпотому, что он находится на славянской территории», — справедливо протестуют против этого метода и теперь оппоненты Д. А. Авдусина [Klein, 1973. Р. 3].
  • [6] В несколько переработанном (и дополненном) виде положений Л. С. Клейнао работах Д. А. Авдусина были повторены в более поздней книге [Клейн Л. С., 2009].
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >