Заключение

Работа ученого — это не только факт его биографии или истории науки. Историк, как и любой другой человек, живет и творит в определенную эпоху, действует в определенном социальном окружении, которые порождают в нем склонности, увлечения, пристрастия. Соответственно, работа ученого, опубликованная или нет, завершенная или нет, есть факт общественной жизни. Развитие гуманитарных наук в наибольшей степени связано с общественным самосознанием. История как наука в данном случае наиболее показательна. Она, будучи наиболее комплексной наукой, вбирает в себя данные других дисциплин. Так, теоретико-методологическая база любого исторического исследования дает представление об уровне философских знаний эпохи, а любое историческое сочинение — о понимании места человека в мире, свойственное его эпохе. С этих позиций авторы и подошли к проблеме историко-археологического осмысления домонгольского периода существования Западнорусских земель.

Авторы постарались это сделать в рамках большого временного периода и на фоне общих культурно-исторических процессов, происходивших в России и других странах в X—XXI вв.

Рассмотрев историю изучения остатков древних реалий в Западно- русских землях от раннего Средневековья до наших дней, мы увидели, что на протяжении тысячи лет массовые народные и научные представления об историческом процессе развивались параллельно друг другу.

Жители Западнорусских земель были первыми краеведами своей страны: они интересовались древними памятниками и всегда с уважением относились к ним. На ранних этапах представления о домонгольских древностях были четче: люди точно помнили назначение того или иного памятника — городища, кургана. Под влиянием исторических событий — тевтонской, польской экспансии, Северной войны, вхождения земель Речи Посполитой в состав Российской империи, Отечественной войны 1812 г. и т. д. — назначение памятников древностей стало забываться. Так представления о курганах-погребениях восточных славян сменились легендами о захороненных волотах-великанах, а позднее — шведах, французах и т. п. До сих пор в народе сохраняются предания о Витовтовых, Ольгердовых и Баториевых дорогах, местах, где они проходили. В настоящее время, благодаря средствам массовой информации и масштабному издательскому делу, массовые народные представления развиваются под влиянием научных достижений в большей степени, чем это было столетия назад. Имена конкретных исторических персонажей западнорусской истории (Рогволод, Рогнеда, Всеслав Полоцкий и т. д.), которые уже мало что говорили крестьянам Белоруссии и Смоленщины в XVIII в., в настоящее время прекрасно известны их потомкам. Если раньше специфические полоцкие имена в литературных произведениях употреблялись для создания иллюзии чего-то сказочного, фантастичного и нерусского, то со второй половины XIX в. они нередко служат для подчеркивания русского характера тех или иных событий и явлений. Чтобы такое стало возможным, предстояло кропотливо поработать не одному поколению профессиональных ученых.

Научное знание выросло из народных представлений и изначально было тесно связано с ним. Обособление его началось с XI в., с появления летописания. В XI—XII вв. в Полоцке и Смоленске начали вести исторические записи событий, которые, к сожалению, до нас не дошли. В XIII—XVIII вв. научные представления были связаны с любительскими и случайными работами польско-литовских магнатов. В XV—XVIII вв. дворцы Радзивиллов, Сапегов, Потоцких, Воловичей, Хребтовичей и др., имевших громадные владения на территории Белоруссии, ломились от обилия раритетов, собранных без какого-либо критического разбора и изучения. Однако уже в XVI в. М. Стрыйковский, интересуясь краеведением, по находкам в поле стрел и шпор пытался определить место той или иной битвы, специально объезжал сооружения Ольгерда и собирал о них сведения.

Первые более серьезные попытки рассмотрения древних памятников как исторических источников относятся к 1730-м годам и принадлежат гродненскому архимандриту И. Кульчинскому. Он первым указал сходство «плитняковой» (из плинфы) Коложской церкви и разрушавшейся кладки полоцкой Софии. В это же время в России благодаря трудам В. Н. Татищева и других исследователей история стала определяться как самостоятельная научная дисциплина. Первые историки не обошли вниманием и западнорусские древности и указали на большую сложность (в силу отсутствия собственного летописания) восстановления политической истории региона.

Эпоха Наполеоновских войн, поднявшая волну патриотизма, привела к широкому увлечению отечественной историей и предметами старины. Именно в это время, благодаря Н. М. Карамзину, была заново «открыта» русская политическая история. Но в то же время в науке набирало силу направление, изучавшее быт и повседневную жизнь далеких эпох. Речь идет о кружке Н. П. Румянцева, который, в частности, активизировал и местные археологические исследования. Так, еще в 1810 г. под Рогачевым Ф. Е. Нарбуттом были раскопаны 10 курганов; будущий министр финансов Е. Ф. Канкрин первым провел серьезное исследование надписей так называемых «Борисовых камней». В то же время белорусскими древностями (в частности, крестом Евфросинии Полоцкой 1161 г.) занялся ездивший в Белоруссию П. И. Кеппен. Археология была в целом обогащена работами 3. Доленги-Ходаковского.

В николаевскую эпоху впервые начала осуществляться регистрация археологических объектов, хотя назначение их еще не было понятно. Все это было поиском науки. Настоящая наука о западнорусских древностях возникла лишь в 1830—1840-е годы. Основателями ее стали крупные логойские помещики — графы К. П. и Е. П. Тышкевичи. Ими совместно с А. Платером и младшим современником А. К. Киркором было раскопано много сотен курганов. Воспитанные на трудах Н. М. Карамзина и профессионального археолога 3. Доленги-Ходаковского, они способствовали становлению археологии Западнорусских земель как самостоятельного научного направления. В трудах братьев Тышкевичей курганы впервые были подвергнуты классификации и осмыслены в общеисторическом контексте. В 1855 г. вышла первая книга о белорусских древностях, принадлежавшая перу брата декабриста А. О. Корниловича — М. О. Без-Корниловичу. Кроме того, в это же время впервые достижения местных исследователей стали широко доступны: огромную роль в этом сыграли местные губернские ведомости, начавшие выходить с 1838 г.

Во второй половине XIX в. в различных местах Западнорусского региона появились свои исследователи древностей: А. М. Сементов- ский (Витебщина), М. Ф. Кусцинский (Лепелыцина и окрестности, Гнёз- дово), В. В. Грязнов (Западная Белоруссия) и др. Крайне важны были для исследования белорусских древностей IX Археологический съезд в Вильне в 1893 г. и вся та археологическая подготовительная работа, которая специально осуществлялась перед ним. К этому времени в истории археологии и краеведения Белоруссии появились новые имена талантливых ученых: А. П. Сапунов, Е. Р. Романов и Ф. В. Покровский, Н. П. Авенариус, М. В. Фурсов и др. Почти во всех белорусских губерниях проводились раскопки курганов и на их основе делались первые научные обобщения. В 1890-х годах началось антропологическое изучение белорусов (К. Н. Иков).

Если в 1830—1850-е годы исследователи еще только вырабатывали методику исследования, то в конце XIX — начале XX в. методика была отработана, предстояло начинать обширное полноценное изучение и делать широкие обобщающие выводы из сопоставления различных имеющихся источников.

К этому и приступили ученые послереволюционного времени, вооруженные теперь уже новым методологическим подходом, основанным на марксизме. Конец Гражданской войны привел к небывалому развитию краеведения, чему способствовала и политика нового государства. Так, краеведческие исследования изначально контролировались Академией наук, а затем Наркомпросом и Комакадемией. В 1922 г. в Минске был создан Инбелкульт и при нем (с 1923 г.) Центральное бюро краеведения. Печатный орган Инбелкульта «Наш край» (с 1925 г.) отражал всю обширную краеведческую работу республики. Первые итоги проделанной археологической работы были подведены на Первом съезде археологов и археографов (1926 г.), где впервые прозвучало имя крупного в будущем белорусского археолога А. Н. Лявданского. В Белоруссии в 1920-х годах образовалась замечательная плеяда исследователей- археологов, получивших в нашей стране заслуженную известность:

А. Н. Лявданский, К. М. Поликарпович, С. А. Дубинский, А. Д. Коваленя, И. А. Сербов и др. Их работы были обращены более всего на отыскание в республике памятников каменного века (К. М. Поликарпович, обнаруживший стоянки эпохи Мустье), железного века и Средневековья (остальные). Были открыты новые, абсолютно неизвестные страницы истории Белоруссии. В следующем десятилетии предстояло все это обстоятельно разработать, но судьба решила иначе!

Разгром краеведения в 1930 г. в СССР был связан со сталинским курсом «Великого перелома» — индустриализацией страны, насильственной коллективизацией деревни, репрессиями против интеллигенции, — а в Белоруссии был усложнен борьбой с «нацдемовщиной». Поиск самоидентификации белорусского народа был оценен как опасность строительству интернационального социалистического общества. В результате в республике почти полностью прекратились собственно краеведческие и археологические исследования. В 1937 г. были арестованы и погибли многие белорусские археологи во главе с А. Н. Лявданским.

Возрождение археологии и краеведения началось здесь только после Второй мировой войны, когда под руководством уцелевшего от арестов К. М. Поликарповича начались широкие археологические исследования — стоянок эпох камня и бронзы (К. М. Поликарпович), городищ железного века (А. Г. Митрофанов), средневекового городища в Минске (В. Р. Тарасенко, позднее — Э. М. Загорульский). Затем в эти работы включились московские и ленинградские археологи (П. Н. Третьяков, Ю. В. Кухаренко, О. Н. Мельниковская, Н. Н. Воронин, П. А. Раппопорт, Ф. Д. Гуревич, Л. В. Алексеев, 3. М. Сергеева и др.). Вскоре выросла плеяда специалистов, открывших новые страницы в археологии Западно- русских земель (Э. М. Загорульский, Я. Г. Зверуго, Т. Н. Коробушкина, П. Ф. Лысенко, Л. Д. Поболь, М. А. Ткачёв, О. А. Трусов, Г. В. Штыхов, Е. А. Шмидт и др.). Им в свою очередь удалось воспитать новых энтузиа- стов-исследователей (В. С. Вергей, М. Ф. Гурин, Л. В. Дучиц, Ю. А. Заяц, Л. В. Колединский, Г. А. Кохановский, О. Н. Левко, Я. Г. Риер, В. И. Ша- дыро и др.), но это уже особая тема — предмет еще одной капитальной книги...

Здесь же следует упомянуть и глубокие исследования Смоленского края: труды Е. А. Шмидта, работы Смоленской экспедиции МГУ-ГИМ...

В целом, указанные исследования различных проблем истории западнорусских земель складывались отдельными составляющими в более широкие темы изучения раннего русского Средневековья. Обобщающий характер носили работы А. Н. Насонова, П. Н. Третьякова, В. В. Седова.

Само же изучение прошлого западнорусских земель — длительный процесс, занимающий не одно столетие, в который были вовлечены и вовлечены сейчас тысячи людей разных национальностей, профессий и социальных слоев.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >