Классификация языков по степени конвенциональности знаков и онтологической природе референтов: «твердые» и «мягкие» системы

Русский математик Василий Налимов, а вслед за ним и польский фантаст-футуролог Станислав Лем представили языковое многообразие мира в виде схематического иконического знака — шкалы, на концах которой располагаются так называемые твердые и мягкие языки, а связующее положение между ними занимает вербальный язык (рис. 30)[1].

Противопоставленность твердых и мягких знаковых систем

Рис. 30. Противопоставленность твердых и мягких знаковых систем

(по В. Налимову)

Термины «твердые» («жесткие») и «мягкие» понимаются как метафоры различного коммуникативного поведения языков, которое описывается и противопоставляется по следующим параметрам.

1. Прежде всего, знаковые системы противопоставлены по онтологической природе своих референтов. Одни языки обращены к отображению абстракций, среди которых универсалии, метафизические конструкты (например, идеи класса, числа, скорости, бесконечности и др.), другие — к репрезентации физических реалий, имеющих пространственно-временную протяженность.

Твердые языки (языки формальных наук — математика, типовые языки программирования, логика и др.) работают исключительно с абстрактными референтами, которые в определенном смысле являются неизменными сущностями (в истории изменяется наше представление о них, но не они сами). Этим языкам, отмечает С. Лем, не надо адаптироваться к бесконечно изменяющейся физической реальности, поскольку они репрезентируют ее инварианты — идеи числа, скорости, класса и др. Вот откуда определение «твердые». Референтами языка математики выступают, например:

  • • классы объектов: а есть класс некоторых объектов [1], а2, ав), обладающих свойством «быть а»;
  • • метафизические конструкты (понятие бесконечности, обозначаемое знаком оо);
  • • отношения между классами объектов сложение ( + ), приблизительное тождество (~) и др.

Сама природа этих референтов создает абстрактность математического языка. Помимо собственно формальных языков, к твердым системам можно отнести и язык классической философии, а также визуальные тексты абстракционизма, где персонажами являются геометрические фигуры, точки и прямые, а предметом отображения становятся структурные отношения между объектами мира.

Мягкие же языки (реализм в различных видах искусств, импрессионизм в живописи и музыке, литература и музыка романтизма и др.), напротив, вынуждены адаптироваться к постоянно изменяющейся реальности. Физический мир, мир человеческих эмоций как реакция на внешнюю действительность — вот их первичная референтная ситуация. Меняется мир (или представление о нем) — трансформируются и способы репрезентации. В отличие от твердых языковых систем референтами мягких языков становятся, прежде всего, индивидные объекты: человек (для жанра «портрет»), вещи (для натюрморта и инте- рьерных изображений), свет и цвет данной минуты, эмоции данной минуты и др. Однако следует учитывать, что в процессе восприятия перечисленные иконические образы вот этих референтов неизбежно переводятся в план типизации и таким образом референтами отображения становятся классы объектов.

Для сравнения покажу, что вербальные системы способны репрезентировать как абстрактные, так и конкретные референты. Так, у И. Бродского:

И по комнате, точно шаман кружа, Я наматываю как клубок На себя пустоту ее <... >. [3] [4]

ческий текст о вечности и др. Соединяя и комбинируя в высказывании знаки с различным когнитивным потенциалом, мягкие языки имеют возможность подстраиваться под постоянно изменяющуюся реальность.

3. Степень контекстной зависимости значений стремится к нулю в твердых языках и к бесконечности в мягких. Отсюда устойчивость значений знаков твердых систем и размытость семантического спектра в мягких языках. Так, в формальных языках знак Ф вне зависимости от контекста употребления всегда остается знаком неравенства. Однако при переходе из одной научной парадигмы в другую знаки формальных языков могут менять интерпретацию. Так, понятия «масса», «скорость» обладают различными характеристиками в ньютоновской парадигме и теории А. Эйнштейна.

Иная картина в мягких языках. Здесь интерпретация во многом зависит от того, кто производит высказывание, отсюда и подвижность семантического спектра отдельных знаков и текстов в целом. Для примера можно попробовать описать пространство значений слова «ветер» в высказываниях «ветер в профиль» (И. Бродский) и «внутренняя сторона ветра» (М. Павич). В мягких языках число значений знака так велико, что порой сам язык начинает регулировать число контекстуальных приращений. Например, многозначное слово перестает существовать в качестве такового, распадаясь на отдельные омонимы: склонять к земле, склонять — изменять грамматическую форму по падежам и склонять — в значении «перемывать косточки».

Твердые языки всеми силами стремятся избавиться от метафоричности. Мягкие — наоборот. Метафора помогает создавать альтернативные (научной, понятийной) категоризации мира, структурировать мир в антропоморфном направлении. Мы как бы «видим» то, что познаем, вспоминая уже известное. Представить неизвестное как знакомое — вот принцип такого познания. Так, И. Бродский размышляет о завязи архитектуры. В биологическом смысле завязь означает потенциальную возможность развития растения. «Завязь архитектуры» также предполагает мысль о потенции — стремлении архитектуры преодолеть свою физическую природу (постоянство, происходящее от зафиксированности здания в пространстве). Вот почему для поэта «завязь архитектуры» понимается как «к бесплотному с абстрактным зависть».

  • 4. Зависимость интерпретации текстов от широко понимаемого дискурса. Для интерпретации текстов, созданных на формальных языках, не требуется широкого контекста восприятия, включающего историко-культурные составляющие, экономико-политическую ситуацию, возраст, пол, настроение говорящего и т. д. Напротив, тексты на мягких языках не только возникают непосредственно в дискурсе, но и прочитываются в нем. При этом дискурс (контекст глобального прочтения) автора не совпадает с дискурсом интерпретатора, что и становится причиной вариативных интерпретаций. Твердые языки вненациональны, тогда как тексты языков искусств, как правило, несут в себе не только авторскую, но и национально-языковую картину мира. А это может создавать определенный барьер восприятия для представителей различных культур.
  • 5. Степень открытости словаря. Твердые языки с меньшим, чем мягкие, желанием открывают свой словарь знакам новых понятий. Вспомним дискуссии математиков и философов по поводу введения в математику знаков для таких объектов, как классы, классы классов, бесконечность и др. Мягкие языки, напротив, подстраиваются под бесконечно изменяющийся мир, и потому их словарь в большей степени открыт для новых знаков (например, окказиональных лексем, неологизмов), а грамматика — для новых композиционных соположений знаков. При этом мягкие языки не столько допускают новые единицы, сколько идут по пути метафорического переосмысления старых.
  • 6. Алгоритмы генерирования текстов. В формальных языках правила создания текстов определены достаточно жестко. В математике это касается, например, порядка действий в выражениях со скобками или операций с применением правил сокращенного умножения. В мягких языках также существуют алгоритмы на всех уровнях системы. Для живописи это, например, правила композиции и перспективы, для музыки — гармонические ограничения, для вербальных текстов — алгоритмы грамматики, правила лексической сочетаемости, ограничения в рамках функционального стиля и др. Однако тексты, созданные на мягких языках, имеют сильную прагматическую составляющую. Что именно и, главное, как будет написано определяется интенцией автора, степенью его владения языком, контекстом его жизни, энциклопедией, — всем, что составляет глобальный дискурс. Именно для текстов на мягких языках характерно такое понятие, как «авторская стилистика», «идиостиль», то есть индивидуальный способ означивания.
  • 7. Степень энтропийности текстов. Тексты формальных языков обладают большими по сравнению с текстами на мягких языках «правами»: их знаки имеют зафиксированное значение во всех контекстах употребления, а тексты создаются согласно алгоритмам. Это сводит к минимуму степень семантической неопределенности и не позволяет интерпретаторам навязывать текстам свое собственное прочтение. Напротив, энтропийность текстов, созданных с помощью мягких систем, может быть достаточно велика.

Возможность и необходимость перевода на вербальный язык — это параметр, который объединяет твердые и мягкие знаковые системы. Являясь частью семиозиса, каждый невербальный язык в нашем сознании существует при интерпретирующей поддержке, прежде всего, вербального языка. Насколько абсолютно это положение?

Казалось бы, можно представить следующие ситуации:

— несколько физиков в молчании, используя только записи на формальном языке, доказывают свои положения и опровергают чужие;

— музыкант, дающий мастер-класс, в течение часа обучает молодого коллегу, также не прибегая к помощи естественного языка (к тому же он у них может быть разный!), а показывая особенности зву- коизвлечения, фразировки, структуру произведения непосредственно на рояле.

Однако и в этих случаях каждый из языковых субъектов вербализует невербальные сообщения, только этот «перевод» происходит в форме внутренней речи. Дополнительность языков как перевод — обязательный принцип семиотического пространства культуры. Трудно представить, что можно научиться языку программирования без объяснений преподавателя, которые происходят посредством вербального метаязыка. Музыкальный и живописный текст, готический собор можно воспринимать на уровне чувств, эмоциональных откликов, но и собственные чувства доступны нам в вербальном воплощении. А чтобы профессионально изучать любой невербальный язык, необходима помощь посредника — естественного языка. Если представить, что существует некоторый язык, устройство и тексты которого нельзя объяснить через вербальный, то этот язык окажется вне пространства коммуникации.

Вербальный язык становится единственным метаязыком описания текстов на твердых и мягких языках, то есть языком их восприятия. Например, в ситуации интерпретации математического текста сама математическая запись формулы сокращенного умножения (а+Ь) или уравнения выступает как язык элементарного (первого) уровня по отношению к вербальному способу интерпретации этого сообщения (метаязыку, или языку второго уровня). Как бы человек ни стремился испытать состояние невербальное™, оно недостижимо. Живя в языках, репрезентируя мир в знаках/текстах различных семиотических систем, мы в итоге через слово озвучиваем визуальные, обонятельные, ауди- альные, тактильные картины мира.

Вопрос об адекватности переводов-вербализаций выходит за рамки противопоставления твердых и мягких языков. Однако я приведу остроумный пример, демонстрирующий возможность использовать математическую запись в качестве метаязыка для вербального нарратива. Этот пример принадлежит британскому философу — лорду Бертрану Расселу. Вот исходное высказывание на вербальном языке:

«Когда вы встречаете человека, обладающего полуторным умом, то часто считаете его полоумным. Но это происходит потому, что вы сами способны воспринять его ум только на одну треть».

А вот математическое перевыражение этого текста:

3:2х1:3 = 1:2.

Кажется, что математическая запись достаточно адекватно отражает вербальное высказывание: здесь 3 :2 замещает человека с полуторным

умом, знак умножения функционирует как индекс встречи двух объектов, знак тождества есть индекс вывода (вы считаете) и др. Однако вне данного вербального нарратива эта запись может с таким же успехом относиться и ко множеству других ситуаций.

Вербальные системы — не просто связующее звено между твердыми и мягкими системами, но основание их рождения. По структурному образу и подобию вербальных языков создаются вторичные моделирующие системы — все виды искусственных вербальных языков, языков искусств и наук, формальных систем. Почему? Вторичные языки, чья история связана непосредственно с человеком, не могли возникнуть из ничего. Интуитивно (реже — с определенной степенью осознанности) их создатель переносит сущностные механизмы репрезентации, уже освоенные им в вербальной и жестово-мимической сферах, на новые знаковые системы.

Вопросы и задания

  • 1. Очертите границы вавилонского многоязычия, которым отмечена современная культура. Представьте возможные классификации языковых систем по происхождению, материи знаконосителей, референтам отображения и степени конвенциональности знаков.
  • 2. Обоснуйте различия между первичными и вторичными моделирующими системами. Почему в каждой категории моделирующих систем не может быть представлен только один язык?
  • 3. Представьте систему параметров, по которым языки разделяются на твердые и мягкие.
  • 4. Дайте максимально полную характеристику языковой системы на примере языка Тлена (новелла X. Л. Борхеса «Тлен. Укбар. Орбис Терциус»). В анализе опирайтесь на следующие параметры.
  • • Определите характер происхождения языка (первичная или вторичная моделирующая система).
  • • Опишите материю знаконосителей (вербальный язык или невербальный).
  • • Каковы функции языка Тлена?
  • • Что в этом языке выступает в качестве референтов отображения?
  • • Определите особенности фонетики, словаря и грамматики языка Тлена;
  • • Что можно сказать об особенностях прагматики говорящего? Можно ли на этом языке формулировать субъективную точку зрения на реальность?
  • • Каковы степень конвенциональности/энтропийности передаваемых сообщений, степень контекстуальной зависимости знаков?
  • • К какому типу языков ближе язык Тлена — к твердым или мягким?
  • • Какова возможность переводимости высказываний на языке Тлена на наши естественные языки?

  • [1] Налимов В. В. Вероятностная модель языка. О соотношении естественных и искусственных языков. М. : Наука, 1979; Лем С. Языки и коды //Лем С. Молох. С. 155—166.
  • [2] Налимов В. В. Вероятностная модель языка. О соотношении естественных и искусственных языков. М. : Наука, 1979; Лем С. Языки и коды //Лем С. Молох. С. 155—166.
  • [3] Здесь индекс «комната», в большей степени обращен к конкретномуобъекту мира (вспоминается именно эта комната), тогда как клубок,шаман — имена классов объектов. Пустота — метафизический символ отсутствия как такового. Вербальный язык позволяет означиватьлюбые референты нашего и возможного миров, а следовательно, обладает наибольшим потенциалом в отображении мира. Конечно, возможности отображения столь различных объектов неравноценны. Еслиабстракции получают лишь индексальное имя, то физические вещимогут получать иконическое воплощение в описаниях-дескрипциях.
  • [4] Преобладающие типы знаков. В твердых языках представлены индексально-символические знаки, обладающие зафиксированными значениями. Таковы в химии знаки таблицы Менделеева (Си),в физике — знаки для обозначения массы (т), скорости (v), времени (t)и др. Так называемые математические операторы (А; Ф <; >) индек-сально указывают и символизируют отношения между классами и элементами. Напротив, мягкие знаковые системы отталкиваются от икониче-ского типа репрезентации. Так, живописный портрет иконически воспроизводит свою модель, но одновременно может прочитываться каксимвол эпохи, знак психологического состояния человека, метафизи-
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >