Полная версия

Главная arrow Социология arrow ИСТОРИЯ СОЦИАЛИЗМА

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

ДРЕВНЯЯ ГРЕЦИЯ. ПЛАТОНОВСКИЙ КОММУНИЗМ

В V и IV веках до Р. Хр. в древней Греции произошли глубокие политические и социальные перемены, которые не могли не отразиться на всем мировоззрении древних греков, этого выдающегося в духовном смысле народа древности. Особенно резко и определенно отразилась революция на всем учении о государстве и понятиях о свободе и собственности. Началась замена коммунистического хозяйства денежным, которое к этому времени успело развиться в некоторых из греческих государств, например, в Афинах и Коринфе. Здесь впервые был поставлен вопрос об индивидуализме и социальном понимании условий материальной жизни, впервые обсуждались вопросы о справедливом распределении и концентрации имуществ, о чрезмерном богатстве, нищете и т. д.

Первым теоретиком, принципиально высказавшимся против экономического неравенства, был писатель Фалес или Фалей из города Халкедона, который усматривал в имущественном неравенстве причину всех гражданских раздоров, столь обильных в тогдашнюю эпоху. От устранения неравенства и улучшения общей нравственности народа Фалей ожидал исчезновения преступлений против собственности.

За Фалеем следует величайший философ древности, аристократ, афинянин Платон (428—347 г. до Р. Хр.), родоначальник идей социализма.

Платону принадлежит ряд дошедших до нас сочинений или трактатов, излагающих законченное мировоззрение по социальному вопросу. Но Платон, как и вообще все греческие писатели, не рассматривал социально-экономических вопросов отдельно, изолированно; они являлись для него только частью его общего учения, в котором первое место занимало учение о нравственности, или этика. По Платону и государство, и хозяйство, и отдельный человек, стремясь к счастью, должны быть нравственны, «добродетельны». Добродетель не есть простой отказ от мирских благ, как то проповедуют аскеты, а справедливое и умеренное пользование ими. «Земное» признается и Платоном, но лишь при свете нравственного идеала.

Социальные воззрения Платона изложены в двух сочинениях: «Государство» (или по-гречески «Политейя») и «Законы», ряд добавлений можно найти в трактатах «Горгий», «Тимей», «Критий», в последнем его неоконченном описании жизни на острове Атлантида[1].

По мнению Платона, люди познают истинный мир до своего рождения и, явившись в мир, только постоянно вспоминают тот лучший мир и, естественно, стремятся к нему всю свою жизнь. Для созерцания этого лучшего «горнего» мира, мира — по Платону — чистых идей, человеческая душа «растит себе крылья» и питает себя «божественными элементами» — мудрым, прекрасным, добрым. «Взрастив и развернув крылья», душа подымается и воспаряет к этому дальнейшему миру в каком-то особом экстазе, в эросе.

В таком исступленном состоянии находится по Платону «тот, кто, видя здешнюю красоту и вспоминая о красоте истинной, окрыляется и, окрылившись, пламенно желает лететь вверх. Еще не имея сил, он уже подобно орлу смотрит вверх, а о дольнем не заботится». «Было время, — говорит Платон в «Федре», — когда душа была посвящена в блаженнейшую тайну, была непорочна и чужда зла и сама созерцала такие же видения в чистом сиянии. Тогда мы не были погребены в той оболочке, которая называется телом и в которой мы как улитки в раковине». «Тело — гроб души», — говорит Платон в диалоге «Критий».

Неродившиеся души созерцают занебесное, поднимаясь вместе с богами за предел видимого неба. Так мечтает величайший идеалист древности Платон, стараясь уверить своих современников, что вся природа, вся вселенная есть не что иное, как мир одних идей.

Каково отношение здешнего мира к миру идей? На это Платон отвечает знаменитою 7-ою главою диалога «Государство».

«Представим себе, — говорит он (словами Сократа), — подземное жилище: обширнейшую пещеру, которая, однако ж, сверху, во всю свою длину, открыта для принятия в себя света. Положим, что люди с самого детства живут в пещере и притом так, что входа в ней не видят; что, связанные по ногам и по шее, они могут усматривать только находящееся перед глазами, а поворачивать голову от стесняющих ее оков не в состоянии. Тогда как люди так заперты и закованы в своей пещере, пусть позади их сверху льется к ним свет огня и озаряет мрак пещеры. Притом между тем огнем и отверстием пещеры пусть идет дорога, закрытая от нее стеною. За этою стеной вообразим других людей, которые сами, как закрытые, невидимы, но они, то молча, то разговаривая, проходят своею дорогою, неся разную рухлядь, изображения людей и животных, статуи и прочее, — и тени всего этого падают на противоположную часть пещеры. Те узники, — продолжает Сократ, — хотя кроме теней ничего не видят, однако ж, будут уверены, будто видят самые вещи, и в беседе друг с другом станут тени называть теми же именами, какие обыкновенно даются самым вещам; даже к этим теням отнесут и звуки, которые издаются проходящими вверху и отражаются внутри пещеры. Если бы теперь кто-нибудь из них был освобожден от оков и вдруг встал, начал поворачивать шею, ходить и смотреть на свет, то, конечно, почувствовал бы боль в глазах и, привыкши видеть одни тени, не мог бы созерцать самые вещи. А если бы стали его уверять, что прежде жил он среди пустых теней, он усомнился бы и прежние представления считал бы более правдоподобными, чем последние. Поэтому, чтобы мало-помалу научиться ему переносить впечатления истинных тел и истинного света, нужна некоторая привычка. Именно сперва будет он легко созерцать тени, потом отразившиеся в воде образы людей и животных, затем легче предметы на небе и само небо ночью, нежели солнце и его блеск днем, а, наконец, после долговременного упражнения, уже не образ солнца в воде или в других вещах, но самое солнце... Если бы такому человеку и пришло на мысль пойти в прежнее место и объяснить бывшим своим товарищам, что он видел и как жалка жизнь их, — из этого, без сомнения, вышло бы то, что стали бы над ним смеяться и сочли бы его глупцом, которого глаза от созерцания предметов выспренних несчастным образом повредились»... «Таков образ человеческой жизни. Та пещера, в которой люди связаны и видят только тени вещей, это и есть наш мир, подлежащий чувствам»...

Итак, по Платону, действителен только мир идей, истинно только припоминание его, ибо явления нашего видимого мира представляют собою только некоторое подобие идей, отчего мы их и припоминаем при наших чувственных восприятиях.

Идеи, таким образом, прототипы несовершенно отражающего их мира. Между этими двумя мирами, земным и невидимым миром идей, существует связь — божественный эрос.

Эрос — это стремление смертной человеческой природы возноситься до бессмертия, обессмертиться, увековечиться в новом творении, которое может быть и физическим и духовным. Это как бы особое космическое влечение; здесь, вместе с тем, корень философии Платона.

Итак, эрос, по Платону, — основное всеобщее движущее начало; это — любовь и искание добра и красоты, верховное начало всей жизни. В итоге идея добра — цель всего мирового процесса и, вместе с тем, смысл всей человеческой жизни.

Но так как люди по природе своей неравны, то они поэтому не в равной мере наделены добродетелями, которых, по Платону, основных четыре: мудрость, храбрость, самообладание и умеренность. У одних людей преобладает одна добродетель, у других — другая, отсюда и разные группы людей и различное деление населения в государстве.

Во главе хорошо устроенного государства должны стоять особенно мудрые люди — философы. Они управляют страною и народом. Люди, наделенные добродетелью храбрости, защищают государство от вторжения врагов, они — класс помощников правителей или «стражи».

Философы и стража должны все свое время посвящать другим, государственным нуждам и заботам; им поэтому некогда думать о будничных заботах, о своей личной жизни. Для постоянного пребывания в таком героическом настроении они не могут думать о своей семье, о своей личной собственности, о повседневных нуждах, поэтому они живут без личной собственности и личной жизни; они — коммунисты.

Между тем, все остальное население живет, сохраняя индивидуальный строй, смягченный добродетелью умеренности.

Такой порядок может быть налицо только в тех случаях, когда весь государственный уклад будет «перестроен заново», по принципам разума и справедливости. Как его достигнуть?

В диалоге «Государство» от имени Платона говорит его учитель Сократ. Вопрошающий его назван Главконом.

«Давай, — предлагает устами Сократа Платон, — устраивать государство («город») в нашем уме с самого начала, а устроить его наша потребность!»...

И вот, перебирая потребности человека, он находит, что из них первая и самая великая — «в добывании пищи или поддержании жизни», вторая — «в устройстве жилища» и третья — «в изготовлении одежды» и пр. Путем разделения труда и специализации все потребности, в конце концов, удовлетворяются. Мастера, ремесленники и земледельцы заботятся о производстве. Внешний товарообмен потребует купцов мореплавания, внутренний — знаков обмена и мелких торговцев. Наконец, идут прислужники или наемники. Резко от этих классов — «братьев, занятых хозяйственною деятельностью», но все же существ низшей породы, отделяются правящие — философы и стража. «Низших надо оградить и оберегать», и только они должны находиться в покорности и подчинении. Стража к ним относится дружески и бескорыстно. У последних нет собственного имущества, у них нет ни жилища, ни кладовых.

Философы и стража получают только жалование за службу государству. В число их могут входить на равных правах и женщины.

Брак, семья и воспитание рассматриваются Платоном очень подробно, но действующие в его эпоху соответствующие институты им принципиально отвергаются. При этом брак, по Платону, не может быть делом случая и индивидуальной судьбы. Его заключение — функция государственной власти. Молодым людям в брачном возрасте властью подыскиваются наиболее подходящие жены. Общность жен и детей у всей страны, как и система и принцип, подробно излагаются в 5-й книге «Государства». Хотя женщины от природы слабы, полагает Платон, но могут отправлять и общественные должности при наличности соответствующего образования. Созданию лучшего будущего поколения способствует ряд постановлений; так, из всех граждан избираются наилучшие юноши и девицы, чтобы стражи не вырождались. В праздники устраиваются сходки и бросаются жребии, чтобы соединялись сильнейшие с сильнейшими. Мужьями граждане могут быть с 30 до 55; при этом обе стороны соблюдают скромность и целомудрие в браке. Брак вообще возможен как почетная или добавочная награда.

Молодое поколение не должно быть связано с индивидуальною семьею, основным источником социальных бедствий. Чтобы создать в новом строе нового человека, дети воспитываются публично, вдали от прочих граждан, особенно вдали от своих родителей. Благородные, т. е. по определению правительства возникшие, воспитываются отдельно от худших, т. е. от возникших самовольно или же от несвоевременных браков.

Индивидуальная семья должна быть уничтожена. Родители и дети ни в коем случае не должны знать друг друга. Все дети — дети всех родителей. От признания такого принципа произойдет между всеми людьми величайшая любовь и согласие, ибо каждый будет считать каждого своим братом. А так как согласие есть высшее благо, то отсюда и должны исходить все меры по достижению единства и согласия, они все — спасительны для общества.

Итак, все граждане вообще должны дружески относиться друг к другу. Правители — это защитники и хранители отечества, все прочие — его кормильцы. И так как не будет частной собственности на землю, наследства и других стяжаний, то в новом государстве не будет ни тяжб, ни раздоров. Итак, коммунизм, разрушив индивидуальное владение и индивидуальную семью, создает новый лучший общественный строй. В этом строе чистыми коммунистами являются только высшая группа — философы и стража. Они малочисленны и полны самопожертвования. Их аскетическая жизнь — предмет удивления современников и потомства. Так, например, стражам отсутствие материальных преимуществ и благ компенсируется при жизни и по смерти величайшими почестями. Остальная народная масса — только материал, руководимый коммунистами, материал, живущий в приближении к коммунизму как к идеалу. Дальше за нею идут рабы, об эмансипации которых даже не возбуждается вопрос.

Так Платоном впервые в истории был формулирован и намечен социальный идеал. Часто при этом возникал вопрос: что именно намечал Платон — «отвлеченный идеал» или определенную программу действия? Платон сам отвечает на этот вопрос.

«Осуществима ли в каком-либо обществе эта общность?» — спрашивает Главкон «Сократа» (т. е. Платона) и отвечает: «Осуществление кажется Главкону весьма трудным». Подлинные слова Платона гласят далее:

  • — Главкон: «Возможно ли такое государство, и каким образом оно возможно?»
  • — «Хотя это и невозможно, однако же общество было бы прекрасно, которое по крайней мере... Расхождение существа управления с идеалом — это расхождение занятий управления с философией»...

...«Стражи общества, таким образом, должны быть самыми строгими философами, им нужно созерцать самую идею блага».

— Когда же осуществится новый идеальный строй?

«Пока в городах не будут или философы царствовать, или нынешние цари и властители — искренне и удовлетворительно философствовать,

пока государственная сила и философия не совпадут в одно, и многие природы, направляющиеся ныне отдельно к той и другой, будут взаимно исключаться, дотоле, — говорит Платон, — ни города, ни даже, думаю, человеческий род не жди конца злу; и описанное в наших рассуждениях государство прежде этого не родится, как могло бы, и не увидит солнечного света»...

Так думал Платон в «Государстве», так впервые ставилась великая социальная проблема у колыбели нового течения мысли — социализма.

Более реальную и менее радикальную позицию Платон занимает в «Законах», во втором своем утопическом произведении более позднего происхождения, написанного, по-видимому, для практического осуществления более определенных заданий. Этого, по-видимому, требовала неудача, постигшая проекты Платона в Сицилии, где тиран Дионисий желал одно время осуществить идеи философа.

Но «Государство» и «Законы» не противоречивы, как думают некоторые, не «измена» взглядам молодости, как думает, например, наш философ Владимир Соловьев, а только два варианта — сокращенный и полный — одной и той же социальной программы. При этом оба варианта надо рассматривать во времени: один — программа-minimum, — исполнимый немедленно, другой — программа-maximum, — в более отдаленном будущем. Но оба варианта Платона только разные степени приближения к одному и тому же идеалу.

В «Законах» Платон характеризует общество «золотого века», его примитивно-хозяйственный уклад как строй, наиболее пригодный для развития лучших свойств человеческой природы. Это эпоха «после потопа», когда небольшие группы уцелевших людей утратили навыки и знания допотопной культуры и были вынуждены начать общественную жизнь сначала. Но, потеряв всякое воспоминание о прежних правительстве и законах, они и без них ведут жизнь счастливую и по своему совершенную. Отсутствие техники и средств передвижения, отсутствие рудников и металлов не дали восстановиться не только товарообмену, но и войнам и раздорам, а одиночество и изолированность новых людей вызвали взаимную любовь и дружелюбие.

Скотоводство и охота давали средства пропитания и одежду. Жилища и сосуды, при наличности гончарного искусства и тканья, приготовлять было не трудно. Не настолько зажиточные, чтобы воевать из- за достатка, жители этой страны, не зная золота и серебра, не знали ни богатства, ни бедности, и в силу этого находились в «блаженном состоянии».

Отсутствие борьбы за насущный хлеб и побуждений к наживе создавали равновесие, несмотря на малое образование. Они поэтому были просты и чисты сердцем, а души их открыты для восприятий добра и истины.

«Когда же в общежитии нет ни богатства, ни бедности, — говорит Платон, — то в нем возникают благороднейшие нравы, ибо не рождаются ни необузданность, ни ревность, ни зависть, ни несправедливость». Итак, простая жизнь дает социальный мир и счастливую жизнь, полную простодушной мудрости и добродетели.

Такую-то именно жизнь — жизнь «золотого века» — гражданам надо иметь в виду, устраивая государство. И государство «Законов», менее совершенное, чем государство «первого плана» — Политейя, — все же стоящее выше обыденного устройства, не забывает, что «оно должно существовать не во времена Хроноса, а в настоящую эпоху, а потому должно быть организовано, памятуя задачи обороны». Конечно, не война — цель государственного бытия, но, как неминуемая злая необходимость, она не может быть упущена из виду. С этой целью даже общие обеды устраиваются в видах поддержания военного мужества. Вообще же добродетели должны стоять на первом месте, материальные блага — на самом последнем. Добродетель — результат воспитания и приучения с детства. Празднества, хоровое пение и танцы воспитывают согласие и гармонию; потом вырабатывают скромность и умеренность зрелого возраста, разумность, мудрость и справедливость — старости. Излишество и пьянство не допускаются, хотя под виноградники все же отводится некоторая небольшая площадь государственной территории.

Это «государство» непременно должно быть основано на большом расстоянии от берега моря, чтобы таким путем изолировать его от морской торговли и связанных с нею барышничества, наживы и иных возникающих отсюда дурных нравов.

«Счастье новой колонии в отдаленности от моря и в разнообразии почвы, дающей все, что нужно, но без избытка, который бы служил экспорту и обмену на золотую и серебряную монету. Прилив же драгоценных металловвеличайшее зло для государства как причина разрушения добрых и справедливых нравов. При этом для гарантии хорошего устройства в состав нового государства будут допущены только критяне, а из остальных греков — только жители Пелопоннеса.

Как появится такой строй? Новое устройство введет в стране молодой тиран с хорошею памятью и восприимчивостью, мужественный и великодушный и, конечно, умеренный. В его правление явится и достойный законодатель, и счастливая судьба соединит его с тираном. Преобразование произойдет легко и быстро. Неограниченная власть, воодушевленная благими намерениями, уже одним своим примером даст многое. Веления этой принудительной силы должны быть разумны и разъясняемы гражданам. Каждый закон должен сопровождаться «предисловием», разъясняющим смысл и убеждающим в его пользе. Тиран — очевидно Дионисий, философ — сам Платон.

Необходимо различать коммунизм Платона от коммунизма позднейшего времени. Во-первых, Платон не рекомендует возврата к первобытному состоянию, к прошлому; он организует будущее, заново, сознательно. Его коммунизм — рационалистический. Во-вторых, коммунизм

Платона носит полуаскетический характер и построен на началах идеалистических[2].

В-третьих, значение коммунизма Платона воспитательное; все в нем устроено ради быта осуществления добродетели.

Государство Платона — чисто-эллинское, т. е. без внутреннего деления на классы и касты. Правда, довольно рано осозналась и «трещина» в единстве этого деления: эллины и варвары; но и эллины были уже двух категорий: одни высшие, другие низшие. По Платону военный лагерь или, вернее, коммунизм полувоенных групп — для высших, избранных; для них только лучшее будущее. Коммунизм — для нетрудя- щихся, для аристократов, а для остальных — обыденная жизнь, труд, покорность и подчинение.

Итак, у Платона все трудящиеся массы в полном забвении. Его государственная спайка классов не прочна. Он допускает рабство, т. е. его социальные законы ниже законов Ликурга и Солона. Другими словами, смысл его социальной аристократической и идеалистической философии не в городе, который он нашел, а в «городе», который он искал.

Только что изложенные социально-экономические воззрения Платона оказали громадное влияние на всех тех последующих писателей и мыслителей, которые задумывались над вопросом о замене окружающего их несправедливого общественного устройства более разумным и справедливым. В итоге Платон явился родоначальником и вдохновителем всех дальнейших сочинений и исканий по социальному вопросу.

В античном мире социальная утопия Платона была не одинока; многие из древних писателей находились под несомненным влиянием этого философа. Все они отличались одною характерною чертою: их экономическое мировоззрение подчинялось их этическим взглядам; отсюда — разнообразие этико-социальных направлений в древности. Особенно важны три следующих:

  • 1. Циники или киники, Антисфен, Диоген Синопский — Кратес и их ученики, — отрицавшие необходимость права и государства, древние предшественники современных анархистов.
  • 2. Стоики — Аристип, Зенон, Сенека, Марк Аврелий и Эпиктет, — настаивавшие на важности и значении коллектива, государства, и защищавшие идею всемирового гражданства, умеренность и простоту жизни. Марк Аврелий, как и остальные стоики, возвышался до идеи интернационализма и говорил о себе, что он гражданин всего мира («Totius mundi cives sum»).

3. Эпикурейцы, — призывавшие к признанию всего земного и материального, в противовес мечтам идеалистов о «небесном» и «духовном», родоначальники материалистического воззрения на мир.

Кроме Платона в древней Греции жил ряд других писателей (например, Феопомп, Евгемер, Ямбул), составлявших описание утопических государств, но их сочинения почти не дошли до нас. Из них наиболее выдающийся — Евгемер из Мессины, который написал около 280 г. до Р. Хр. «Священную хартию», где, по обычаю утопистов, рассказывает о несуществующей стране с коммунистическим устройством. Гекатей с о-ва Теоса рассказывал о «Стране гиппербореев или Киммерийском Городе». Феопомп излагал быт «Страны за океаном», а Ямбул описывал новое государственное устройство в «Солнечном Государстве», или, что то же, на «Острове Великанов». Все названные утопии носили несомненно коммунистический характер.

Учение Платона позднее воскресало в Египте, в Александрии.

В III веке по Р. Хр. александрийский философ Плотин мечтал устроить в римской Кампании идеальное государство философов — «Пла- тонополис». Ему сочувствовал император Галлиен и его жена. Плотин тоже находился под сильным влиянием Платона.

По-русски о Платоне писали: Владимир Соловьев, Жизненная драма Платона. Сочинения, т. VIII (стр. 246—291), СПб., 1903. Новгородцев, П., Сократ и Платон. Железнов М., Экономическое мировоззрение древних греков, М., 1916. Трубецкой, Евг., кн., Социальная утопия Платона, М., 1908.

  • [1] Легендарный остров, описанный Платоном, возбуждал всегда интерес. Его однисчитали частью африканского материка, другие — исчезнувшим островом, третьи усматривали в нем Сев. Америку.
  • [2] «Задача Платонова коммунизма, — говорит кн. Е. Н. Трубецкой, — избавитьлюдей от того, что называется на современном языке мещанством духа, освободивих от той материальной зависимости, которая создается как чрезмерным изобилием,так и крайней скудостью. В этом полный контраст между Платоновой идеалистическойутопией и коммунизмом материалистическим». В Платоновом коммунизме имеютсячерты монастырские, но «Платонов монастырь был языческий». См. Трубецкой, кн. Е. Н.,«Социальная утопия Платона», М., 1908. Стр. 63 и сл.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>