Полная версия

Главная arrow Социология arrow ИСТОРИЯ СОЦИАЛИЗМА

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

УТОПИЧЕСКИЙ КОММУНИЗМ

«Утопия» Томаса Мора

Томас Мор, сын английского судьи, получил солидное классическое образование в начале в доме выдающегося архиепископа Мортона, затем в оксфордском университете, где в то время преподавали выдающиеся представители английского гуманизма. Гуманисты Пико де Ми- рандола и Эразм Ротердамский тоже оказали на него сильное влияние, причем с знаменитым Эразмом он состоял в большой личной дружбе.

24-х лет Мор был выбран в члены парламента, где выдвинулся смелой оппозицией против короля Генриха VII. Преемник последнего — Генрих VIII — выдвинул Мора, постепенно поднявшегося до звания лорда-канцлера, т. е. первого министра в королевстве. Когда римский папа воспротивился разводу короля и женитьбе его на Анне Болейн, Генрих решил освободить английскую церковь от папского суверенитета. Мор, правоверный католик, стал на сторону папы, чем вызвал гнев короля. Когда же Мор отказался присягнуть в верности ребенку, рожденному от брака с Анной Болейн, он был арестован и через год (1536) казнен на эшафоте. Католическая церковь в 1886 году канонизировала Мора за верность католической церкви и причислила его к лику святых («блаженный», beams).

«Утопия» появилась в то время, когда Мор, после поездки с дипломатическим поручением на континент Европы, был назначен лордом- канцлером. Она имела необычайный успех.

В 1516 году появился замечательный коммунистический роман «Утопия», написанный английским канцлером и писателем Сэром Томасом Мором (1478—1545). Точное заглавие этого произведения: «Золотая книжечка о наилучшем устройстве государства и о новом острове Утопия», причем самое слово «У-топия», по моде тогдашнего времени, составлено из греческих слов: «у» — нет и «топос» — место (т. е. «несуществующее место»).

Утопия так же, как и сочинение Платона «О государстве», изложена в форме диалога между Мором, якобы сторонником существующего строя, и путешественником, якобы приехавшим с острова Утопии — Рафаилом Гитлодеем, сторонником коммунизма. Утопия распадается на две части. В первой изображается бедственное состояние тогдашней Англии, переживавшей глубокий экономический кризис от перехода страны от земледелия к овцеводству и связанному с последним шерстяному производству. Во второй — дается описание того идеального социального государственного устройства, которое якобы видел Гитло- дей на острове Утопия.

Утопия — остров, по форме напоминающий полумесяц, заброшенный далеко в океане посреди опасных подводных скал. На острове — 24 больших и прекрасных города, с одинаковою распланировкою и одинаковый устройством учреждений. Нравы и обычаи повсеместно одинаковы; население однородно.

Кроме городов, по всей стране имеются прекрасно расположенные и обильно снабженные сельскохозяйственным инвентарем усадьбы. Граждане живут попеременно в городах и усадьбах. В каждой сельскохозяйственной семье — сорок человек, мужчин и женщин и два постоянных батрака. Во главе — мать и отец «семьи», а во главе каждых 30 семей — филарх или сифогрант. «В каждой такой семье, — говорит Мор, — ежегодно двадцать человек, пробывши два года в усадьбе, возвращаются в город и заменяются двадцатью другими горожанами, которые учатся земледелию у остальных двадцати, уже проживших год в усадьбе».

Сельские жители обрабатывают поля, ухаживают за скотом и рубят дрова, которые перевозят в город. Они занимаются искусственным выведением цыплят при помощи особых аппаратов и т. д. Хотя у них точно установлено количество необходимых продуктов, но они сеют больше зерна и разводят больше скота, чем нужно им самим, излишек отдают соседям. Вообще главное занятие утопийцев — земледелие, которым заняты оба пола; затем население занято ремеслами, преимущественно обработкою шерсти и льна. Практикуются также ремесла кузнеца, плотника и каменщика, «остальные имеют очень мало применений». Одежда однообразна. Женатые иначе одеты, чем неженатые. Покрой прост и изготовляется самою семьею.

Сифогранты наблюдают за трудолюбием; рабочее время ограничено шестью часами. Праздных людей нет, ибо имеется всеобщая рабочая повинность. Торговля и деньги в Утопии неизвестны. Носить украшения, золото и серебро они считают позорным и бесцельным делом. Золото и серебро носят только рабы, ибо из них делаются кандалы. «Восхищаться неверным мерцанием бриллиантов глупо, а носить их стыдно», — замечает Мор.

Склонные к учению выделяются в особый класс, из которого избираются послы, жрецы, траниборы и глава государства — базрам или адем.

Все выработанное и добытое сдается в общественные магазины, распределяющие все по семьям. На рынках выдаются овощи и другие продукты, на бойнях — скот и мясо. Потребление носит коммунистический характер. Обеды устраиваются в общих столовых. Об этом Мор рассказывает следующим образом: «Дома утопийцы едят неохотно, так как считается и дурно и глупо брать на себя труд готовить дома обед и притом плохой, когда тут же недалеко приготовлен превосходный. Готовят женщины по очереди, им прислуживают, исполняя грязную работу, рабы. Столы стоят покоем, с внешней стороны сидят вдоль стен мужчины, с внутренней — женщины, чтобы беременным было легче выходить из-за стола. Кормилицы и кормящие обедают отдельно с младенцами, там стоят кроватки, всегда пылает очаг для просушки пеленок и готова вода для мытья. Мать кормит своего ребенка сама».

Брак в Утопии — индивидуальный. В этом вопросе Мор не пошел за Платоном, который тесно связывал проблему семьи с вопросом о частной собственности. Поэтому семейный уклад утопийцев — патриархальный: «старейшие являются главами семей, жены повинуются мужьям, дети — родителям, а в своей среде — младший старшему».

Развод в Утопии возможен, но лишь с согласия старейшин. Что удивляться, что мужья здесь наказывают жен и детей. Нравы — суровы. «Соблазнить женщину считается столь же тяжелым преступлением, как изнасиловать». Попытку к соблазну утопийцы приравнивают к совершившемуся факту «ибо, — как выражается Мор, — неудачу попытки они вовсе не ставят в заслугу покушавшемуся».

Девушка выходит замуж не старше 18 лет, а юноши женятся не раньше 22. Кто до брака вступает в половые отношения (воспрещенные), тот подвергается очень строгому наказанию, и ему запрещается вступление в брак, пока князь не смилуется и не простит. Перед браком утопийцы придерживаются следующего обычая: «почтенная женщина показывает жениху невесту, все равно девушку или вдову, совершенно нагую». То же практикуется и для жениха. «Мы смеялись, — говорит Мор, но утопийцы изумлялись безрассудству других наций: покупая лошадь, каждый действует осторожно, все осматривает». При выборе же жены, от которой зависит счастье и несчастье жизни, «люди действуют наугад и связываются с нею, не видав ничего, кроме ее лица». Священники женятся на самых выдающихся женщинах страны. Женщины не устраняются от священства, но это бывает крайне редко.

Многоженство, как и самоубийство, воспрещено; последнее рекомендуется неизлечимо-больным. Семьи значительны по своим размерам, но не содержат более 10—16 взрослых. При большем числе лиц часть выделяется в колонии на новых местах, у соседей. Если туземцы сопротивляются, то открываются военные действия. Утопийцы считают такую войну законнейшею.

Законов мало, но они строго исполняются. «Господ же законников — causidicos, — которые хитро и тонко толкуют законы и разбирают дела», в Утопии вовсе нет. Они полагают, что каждому лучше лично вести свое дело и рассказать прямо судье то, что он рассказал бы своему адвокату.

Что касается религиозных воззрений островитян, то они крайне несложны; душа бессмертна и благостью Божией создана для счастья; за добродетель и хорошие дела после этой жизни полагается награда, за пороки — предназначены наказания. Хотя это и есть догматы религии, но утопийцы полагают, что можно дойти разумом до принятия их. Единства верований, впрочем, в Утопии не наблюдается. Там царит полная веротерпимость, и потому существует несколько различных вероучений. Но общественное богослужение, совершаемое всеми почитаемыми священниками, для всех одно. Из него устранено все, что мешало бы людям разных верований сходиться для общих молитв. В области философских вопросов утопийцы приближаются к воззрениям эпикурейцев. В основе всех стремлений человека, по их мнению, лежит жажда наслаждения. Совершенно бессмысленно следовать трудною и тернистою дорогой добродетели, не стремясь при этом, по возможности, к прелестям жизни и добровольно подвергая себя страданиям без всякой надежды на хороший результат. Разум побуждает нас вести жизнь возможно более радостную и помогать другим в достижении того же.

«Итак, я, по мере моих сил, — заключает Гитлодей свой рассказ, — описал вам устройство этого государства, которое, по моему мнению, не только лучшее в мире, но единственное заслуживающее названия государства. В других местах, правда, также говорят об общем благе; но на самом деле каждый заботится только о своем собственном. В Утопии, где нет частной собственности, каждый действительно занимается только делами общества, и как в Утопии, так и в других государствах, люди имеют достаточно оснований поступать именно так, а не иначе. В других государствах каждый знает, что как бы ни процветала его родина, все же ему придется умереть с голоду, если он не позаботится о себе. Поэтому он прямо вынужден предпочитать свое собственное благо — благу общества. В Утопии же, где все имущество общее, каждый знает, что никто не может терпеть нужду, если только будут заботиться о том, чтобы общественные магазины были полны. Ибо все у них распределяется равномерно, так что никто не беден, и, хотя ни у кого из них нет собственности, все-таки они все богаты. Может ли быть большее богатство, чем спокойная и беззаботная жизнь? В Утопии каждому отдельному лицу не приходится заботиться о своем существовании; жена не мучает его бесконечными жалобами, ему нечего опасаться за будущее сына, нечего заботиться о приданом для дочери. Он знает, что обеспечены не только его жизнь и благосостояние, но также жизнь и благосостояние его детей, внуков и правнуков, до самых отдаленных поколений. К тому же у утопийцев о слабых и потерявших работоспособность заботятся так же, как и о тех, которые еще работают. Я хотел бы видеть человека, который бы осмелился сравнить со справедливостью утопийцев справедливость других народов. Накажи меня Бог, если я нашел у других народов хоть признак справедливости и права!»...

Существующий строй кажется Гитлодею (т. е. Мору) «заговором богатых», направленным на эксплуатацию и завладение. «Богачи стремятся как можно дешевле купить труд бедняков и как можно больше его использовать. Свои постыдные постановления они делают именем всего общества и называют их законами». Он указывает на крайнюю тяжесть и безнадежность труда рабочих и на безделие богатых. Все бы, — думает он, — изменилось, «если бы исчезли деньги», т. е. денежная система хозяйства.

Трагические и гневные ноты конца спокойного и объективного повествования Мора, а также его описание тогдашнего хозяйственного положения Англии, здесь опущенного, показывают всю глубину серьезности, с которою Мор писал свою книгу. Его социальный идеал — это радостное и простое изображение жизни утопийцев — им выстрадан и глубоко продуман. Коммунизм Мора поэтому громадный шаг вперед сравнительно с теми формами коммунизма, которые развивались до него. Впервые в государственном масштабе, в рамках большого национального государства, применительно к нуждам производства и распределения, создается план идеального устройства общества — задача грандиозная не только для того времени. Заслуживают внимания все особенности моровского утопизма: распространение коммунизма на все население большого национального государства, обоснование нового общества на коммунизме производства (вместо потребления, как было раньше), примирение отказа от частной собственности с единобрачием и семьею, демократичность и полная связь с наукою. Таким образом, «Утопиею» Мор закладывает основные черты социализма нового времени, при чем данное им направление социалистической мысли держится более трех столетий.

Новизна и оригинальность идей, простота и удача их изложения, имя автора и его трагическая судьба (Мор, в конце концов, погиб на эшафоте) создали громадное распространение «Утопии». Книга Мора явилась для Европы откровением, смело возвещавшим идеал лучшей социальной жизни.

Понятно поэтому, что «Утопию» многократно переводили (она написана по-латыни), переиздавали и брали ее за образец бесчисленные последующие подражатели. Самое слово «утопизм» стало нарицательным[1].

Так в беллетристической форме было изложено первое коммунистическое учение нового времени.

«Утопия» в XX веке несколько раз переводилась на русский язык и поэтому может быть прочитана каждым интересующимся историею социализма.

Помимо изложений биографии и сочинения в общих обзорах истории социализма о Т Море по-русски: Е. Тарле, «Общественные воззрения Томаса Мора в связи с экономическим состоянием Англии его времени», СПб., 1901. К. Каутский, «Томас Мор и его утопия», СПб., 1905. Утопия Т Мора, пер. с латинского А. Г. Генкеля, 2 изд. с биографиею и портретом, СПб., 1905; переизданы без примечаний и введения, СПб., 1918.

«Утопия» Томаса Мора открыла собою целую серию утопических романов, которыми зачитывались во всех странах образованные европейцы в XVI, XVII и XVIII столетиях. Почти в каждой стране, не исключая и России, появлялись от времени до времени утопические произведения, излагавшие, обыкновенно в форме путешествий, какой-либо новый вариант идеального с точки зрения автора государственного устройства. Большинство из них отрицало частную собственность и денежную систему и в той или иной мере стремилось к коммунизму.

I. Первыми после «Утопии» появились сходные произведения в XVI веке в Италии. Таковы романы:

  • 1) Антонио Франческо Дони: «Миры небесные, земные, подземные», Венеция, 1552—1553.
  • 2) Франческо Патрицци: «Счастливое Государство», 1553.
  • 3) Телезио: «О делах природы», 1565 и др.

В XVII веке в Италии выдвигается «Итальянский Мор» — Фома или Томазо Кампанелла (1568—1639). Кампанелла — калабрийский монах, писатель, философ, бурная революционная натура. Жизнь Кампа- неллы трагична; он рано становится монахом, знакомится с учением гумманистов и еврейской кабалы, изучает астрологию, участвует в политическом заговоре, что приводит его к 28-летней тюрьме и жестоким пыткам. В тюрьме он пишет ряд сочинений, имевших громадный успех во всем тогдашнем образованном мире. Его утопия, названная «Государство Солнца», была написана в 1602 году и впервые опубликована в 1623 году во Франкфурте. Она изложена в виде диалога между монахом и путешественником-генуэзцем, посетившим «Государство Солнца». Здесь устройство — теократическая монархия с коммунистическим хозяйством. Частной собственности нет, у жителей столовая и спальни — общие. Все живут в роскоши, уделяя большое внимание чувственности. Рабочий день — четыре часа. Деторождение регулируется правительством; индивидуальных браков нет. Громадную и выдающуюся роль играет наука. Все стены в городе и храмы покрыты поучительными рисунками и чертежами научного характера. Жители, проходя по улицам города, поучаются. Материальная культура тоже не в загоне, а ремесла, земледелие и скотоводство в особом почете.

Литература о Кампанелле по-русски: «Государство Солнца», пер. А. Генкеля, 1907 и 1918. Лафарг, П., «Томас Кампанелла», 1898.

«Государство Солнца» имело громадный успех у современников. Некоторые итальянские монахи мечтали о практическом осуществлении идеалов Кампанеллы. Вскоре монахи ордена иезуитов ввели коммунистический строй в Новом Свете, где под руководством представителей католической религии у индейцев племени гуарани, жившего по берегам рек Параны и Парагвая, образовалось самостоятельное государство. Там возникло знаменитое Коммунистическое Государство иезуитов в Парагвае, в Южной Америке, куда католические монахи проникли с начала XVII века с миссионерскою проповедью. До сих пор окончательно не выяснено устройство и быт этой организации, созданной религиозным фанатизмом и редкою энергиею немногих лиц. Это государство просуществовало около полутораста лет и пало вместе с падением иезуитского ордена в середине XVIII столетия. Жизнь и устройство этого государства осуществляло утопию Кампанеллы, давая реальное сочетание теократии и коммунизма, довольно стройно и сурово проводимого маленькою группою фанатично-настроенных монахов. Парагвайские коммунисты достигли высокого материального благосостояния; их государство приносило знаменитому ордену ежегодную ренту в два миллиона лир, получавшихся от продажи продуктов богатой страны.

II. После Италии в XVII веке утопическая литература с особенною силою расцветает в Англии. Целый ряд писателей — Берклей, Франциск Бэкон, Самуил Гартлиб, Джон Лилъборн, Джерард Уинстэнли, Плокбой, Джон Беллерс, Джемс Гаррингтон и др. — пишут разного рода утопические произведения.

В английских утопиях центр внимания направлен на земледелие. Это стоит в тесной связи с народным движением, руководимым по преимуществу сектантами, стремившимися к земельному уравнению населения. Так, наприм., утописту Уинстэнли принадлежат две утопии: «Поднятие знамени истинных левеллеров или общественного государства» (1649) и «Закон свободы» (1661). в которых он жалуется на дворянство и духовенство и на недостаток земли у бедных. Весь социальный вопрос сводится у него, как и у большинства английских утопистов этой эпохи, к вопросу аграрному, который он разрешает коммунистически. «Истинная республиканская свобода» у него сводится «к свободному и равному пользованию землею». Так же смотрят утописты Самуил Гартлиб и Джон Лилъборн, вожди движения левеллеров или уравнителей.

В другом духе утопия «Океания» Гаррингтона, изображающая иносказательно современную ему Англию XVII в.

«Океания» это политический памфлет радикального настроения.

Более практически настроены Петр Корнелиус Плокбой, написавший утопию: «Предложение способа сделать бедняков счастливыми» (1659) и Джон Беллерс, составивший «Проект учреждения рабочего Колледжа всех полезных ремесл и сельского хозяйства» (1695). Плокбой желал от мечтаний перейти к организации (правда еще устроенной «по подписке») «маленькой республики», т. е. небольшой автономной коммунистической общины. Члены последней, кроме своего личного труда, прибегают и к наемничеству, но вносят во все свои отношения к посторонним, в том числе и наемным рабочим, идею гуманности и нравственного долга. Итак, в хозяйственном смысле их «республика» — просто кооперативное товарищество. Эта кооперативная организация Плокбоя являлась совершенно новою идеей, стремившейся тем самым внести реальное изменение в существующем строе и заложить основу для нового, но уже без прежней религиозной или утопической окраски.

План «рабочего Колледжа» квакера Джона Беллерса более обширен и более радикален. Это сельскохозяйственная и ремесленная коммунистическая община, в которой и производство, и потребление организованы на общих началах. Громадное внимание уделено воспитанию и образованию подрастающего поколения. «Старые люди, — говорит Беллерс, — подобны глиняной посуде: их нелегко переделать, дети же больше похожи на свежую глину, только что взятую из ямы». Основой «Колледжа» являются не деньги, а труд. Порядок в «Колледже- товариществе, — пишет Беллере, — сделается мерилом, с помощью которого будут оцениваться все предметы потребления и труд, не как прежде на деньги. Хотя вообще деньги представляют некоторое удобство в обыденной жизни и, в виду недостатка доверия между людьми, они являются своего рода залогом и вызывают дурные последствия: ведь недаром наш Спаситель назвал их «демоном бесчестности»: «Рабочие руки составляют истинное богатство нации, а не деньги, которыми, страна обладает».

В сочинениях Беллерса содержится много верных замечаний по различным экономическим вопросам; вот почему часто цитирующий Беллерса Карл Маркс называет Беллерса «настоящим феноменом в истории политической экономии», Не один Маркс высокого мнения о Беллерсе. Эдуард Бернштейн считает его предтечею современного кооперативного движения и одним из представителей коммунистической идеи в Англии конца 17-го и начала 18-го столетий.

В конце 18-го столетия в Англии выдвигается аграрный социалист Томас Спенс, опубликовавший в 1775 году утопию «Спенсанию». Идеи Спенса построены на учении естественного права, руководящей философской политической теории этого столетия.

В 18-ом столетии не только в Англии, но и вообще в Европе утопическая литература не прекращалась, хотя рядом с этим главным течением в социализме тогдашней эпохи уже начало пробиваться и другое более революционное течение, от мечтаний стремившееся перейти к практическому осуществлению намечаемых идеалов. Поэтому мы рассмотрим в дальнейшем каждое из этих течений в отдельности.

III. Помимо Англии утопизм получает особенно сильное выражение в 18-ом веке во Франции. Здесь появляется целая серия интересных утопий, в основе своей покоющихся на рационалистическом начале и теориях «естественного права». Таковы утопии:

  • 1. Габриэля Фуанъи: «Приключения Жака Садера» 1716. Фантастическая утопия, связанная с описанием баснословных приключений. В том же духе и другая утопия.
  • 2. Людвига фон-Голъберга: «Подземное путешествие Николая Клим- ма», Лейпциг, 1741 г., переведенная в XVIII веке на русский язык.

Затем следуют:

  • 3. Станислав Лещинский, Король Польский: «Беседа одного Европейца с островитянином царства Дюмокола», Париж, 1752.
  • 4. Листонай: «Путешественник-философ в неизвестной стране», Амстердам, 1761.
  • 5. Фонтенелъ: «Республика философов», Женева, 1768.
  • 6. Луи Себастьян Мерсье: «2240 год», Амстердам, 1771. Мерсье ученик Руссо так же, как и плодовитый и своеобразный писатель.
  • 7. Ретиф де-ла-Бретон: «Открытие астральной земли», Париж, 178 г. Талантливо написанная утопия, принимавшаяся одно время за сочинение энциклопедиста Дидро. Наиболее типичным выражением рационалистической утопии являются утопии:
  • 8. Аббата Морелли: «Базилиада или крушение плавучих островов». Париж, 1753. Его же: «Кодекс природы или истинный дух ее законов». Париж, 1755 (рус. пер. под ред. Волгина, М., 1921).

На «Пловучих островах» ниспровергнуты мешающие счастью старые предрассудки. Здесь как основное правило жизни провозглашено, что не только все потребности, но и все страсти человека должны быть удовлетворены. Будущий строй — коммунистический, без частной собственности. Индивидуальной семьи нет, мужчины и женщины соединяются на более или менее продолжительное время по свободному желанию, а дети — предмет заботы государства.

В «Своде законов природы» Морелли облекает свои идеи в более догматическую форму. Для реорганизации общества необходима отмена частной собственности, и обязанность каждого содействовать общему благу. Всякий гражданин имеет право на пропитание его государством. За это он обязан работать. С десятого года жизни начинается обучение ремеслу. Вступают в брак в возрасте 15—18 лет. От 20 до 25 лет каждый занимается земледелием или находящимися с ним в связи работами. Только после этого можно обратиться к своей профессии. Каждой отраслью производства управляет особый начальник. После 40 лет все становятся «свободными работниками» и не принуждаются больше к труду. Купля и продажа внутри государства запрещены. Каждый гражданин работает для общества и потому содержится обществом. Мать обязана сама кормить ребенка, который после 5 лет переходит в общественное воспитательное заведение. Для каждой общины определено точно количество ученых и артистов. Образование их начинается рано, но они не освобождаются от земледельческого труда. Знание законов обязательно. Философия ограничивается определением Бога и человеческого разума с оговоркой о непостижимости тайны существа духа и загробной жизни. В своде всех наук записываются новые истины, полученные в результате изучения естествознания. Но в философии и в установленных принципах поведения, т. е. в этике, не допускаются никакие добавления.

Убийца или пытавшийся изменить основной закон и ввести частную собственность как безумец и враг человечества заключается в гробовой камере на кладбище. Имя его вычеркивается из списка граждан, а семье его дается другое имя. Супружеская неверность карается тюрьмою. Законы неизменны. Формула всякого распоряжения — «разум желает, а закон приказывает».

Себя самого Морелли считал наперсником природы, раскрывшей ему свою тайную волю.

Определенным радикальным критическим духом проникнуты сочинения.

9. Аббата Габриэля Мабли: «Беседа с Фокионом», 1763 и другие его сочинения, направленные против физиократов с одной стороны и существующего строя с другой.

«Только общность имуществ создает добрых граждан, — говорит Мабли. — Богатые всегда предпочитают личное благо благу общественному». Считая, что цель жизни не в наслаждении, а в добродетели, Мабли рекомендует умеренность и придает своим общественным идеалам несколько аскетический характер. Жадность и честолюбие, по его мнению, всегда будут тормозить дело законодателя, а потому он не надеется на полное осуществление своих идеалов. Идеалом законодателя в глазах Мабли является Ликург, древнегреческий законодатель, обуздавший по преданию чрезмерность.

Затем появилась интересная утопия:

10. Дениса Верраса д‘Алле: «История Северамбов», Париж, 1777, послужившая, по-видимому, прототипом для утопических построений Шарля Фурье. «Осмазии» Верраса легли по-видимому в основание идеи — фаланстера.

В только что приведенном перечне утопий, — а их вообще было много больше, — поименованы только более выдающиеся произведения французской утопической литературы того времени. Большинство из них совершенно лишено чувства исторической перспективы и понимания хода исторического развития. Утопии этого периода покоятся на неверном представлении о совершенстве человека, неиспорченного цивилизациею и достигающего идеала лишь тогда, когда он находится в естественном состоянии. Первобытные люди и так называемые дикари повинуются в своем подведении «Кодексу Законов» природы и лишь с того момента, когда они подпадают под действие норм положительного права, искусственно созданного, они утрачивают свое счастливое состояние и впадают в пагубную испорченность.

Идеи «Естественного права» — этого продукта рационалистического мировоззрения — получили, как известно, особенно глубокое обоснование в сочинениях гениального философа и политика 18-го века Жан Жака Руссо, подчинившего своему влиянию весь тогдашний цивилизованный мир.

Среди утопистов в духе Руссо, но отрицая частную собственность, в которой усматривается корень нравствен ной порчи, выделяется вышеназванный аббат Морелли, который в обоих своих сочинениях («Базилиаде» и «Кодексе природы») проповедует коммунизм. Частная собственность по Морелли — источник и первопричина всех общественных зол. Она питает «стоглавую гидру» пороков — жадность, лежащую в основе всех нравственных бедствий. Вообще Морелли подходит к социальному вопросу как моралист и рассматривает экономические вопросы, важность которых он вполне понимает, только с нравственной точки зрения. Естественно поэтому, что Морелли вынес существующему строю самый суровый приговор и наметил проект его радикального преобразования.

Идеи Морелли сложились под влиянием Томаса Мора и оказали сильное влияние на социалистов эпохи Великой Французской Революции, в частности на Гракха Бабефа и на великого утописта Шарля Фурье.

Морелли — типичный образчик рационалистического социализма. Историческая перспектива ему чужда так же, как и понимание движущих сил общественности. У Морелли воскресает рационалистический вариант старинной легенды о золотом веке, который был так красив у Гуго Гроция и во французской беллетристике того века. Морелли говорит: «Природа нравственного порядка — едина, постоянна и неизменна; она — основа всей жизни. Портятся нации, а не природа. Человек удаляется от истины, но истина не уничтожается». Поэтому, по Морелли, задача законодателя найти положение, когда человек меньше всего уклонялся бы от природы. И так как у человека нет ни «природных» идей, ни природных склонностей, то законодательство вообще должно играть громадную роль. Погружение индивидуума в безразличие и самосохранение не создают общественности; она возникает только при сплоченности и солидарности. Общее владение неделимо, индивидууму подлежит только равное право пользования. Законы должны стремиться к восстановлению естественного порядка, разрушенного цивилизацией. Частная собственность — источник всех зол. Прогресс — всеобщий закон природы, в основе же его прогресс разума.

В духе руссоизма — утопии Мерсье и Ретифа де-ла-Бретона.

В XVIII веке утопическая литература появилась в России, где перевели на русский язык утопию Томаса Мора, а некоторые русские писатели составили несколько утопий умеренного социально-политического характера. Лучшая из них — «Путешествие в государство Офирское» выдающегося писателя Екатерининской эпохи, князя М. М. Щербатова. Он был склонен к массонским идеалам, которые проникали в воззрения и остальных русских утопистов того времени. В середине 19 века утопизм опять начал появляться в России. Лучшею утопиею была повесть князя В. Одоевского «4338 год»[2].

В этой главе переименованы названия только более видных и значительных утопий, в общем довольно сходных между собою по содержанию. В действительности литературные произведения этого рода весьма многочисленны. Их насчитывают свыше ста и притом только из числа имеющих социально-политическое содержание.

Общая всем утопиям черта это — отсутствие прямых указаний на способ осуществления того строя, который в каждой из них намечается. В тех же редких случаях, где такого рода указание имеется, оно не выходит за пределы поучений. Между тем реальная жизнь требовала иного; она требовала активного вмешательства; революция XVIII века выдвинула и эту идею.

  • [1] В России перевод «Утопии» вышел впервые в 1790 году, при Екатерине II, но былсожжен по распоряжению цензуры. Книга называлась: Т Морис, «Философа РафаилаГитлоде странствование в Новом Свете и описание любопытства достойные миролюбивого народа острова Утопии».
  • [2] О русских утопиях Щербатова, Лёвшина, Хераскова, Булгарина, Велътмана, князяВ. Ф. Одоевского и др. у нас известно очень мало. Изучены пока кн. М. Щербатов; см. Чечулин, «Русский социальный роман XVIII в.»; Пыпин, «Полузабытый писатель XVIII в.»,статья в журн. «Вестник Европы» за 1896 г. ноябрь, статьи В. А. Мякотина и проф. Ки-зеветтера да князь В. Ф. Одоевский. Об его утопии «4338 год» см. Сакулин, «Из историирусского идеализма», т. I. Москва, 1913 г. Святловский, В. В. Русский утопический роман. СПб., 1922 г.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>