Полная версия

Главная arrow Социология arrow ИСТОРИЯ СОЦИАЛИЗМА

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

ШАРЛЬ ФУРЬЕ

Вскоре после Сен-Симона на общественном горизонте Франции, привлекавшей и тогда внимание всей Европы, появился новый «учитель и пророк» — Франсуа-Мари-Шарлъ Фуръе (1772—1837). Он выдвигался очень медленно, был труден для понимания; самоучка, бедняк и оригинал Фурье был принят многими за помешанного мечтателя.

Так же, как Сен-Симон, Фурье представлял собою пламенную, необычайно даровитую, совершенно исключительную натуру; это гений, не укладывающийся в условные и общепринятые рамки, прозорливый и хаотичный, долго считавшийся безумным и непонятным. Фанатичная вера в себя, как в Мессию нового социального строя, оригинальность воззрений и глубокомыслие едкой критики пробили, в конце концов, лед общего невнимания и вынудили заинтересоваться новым «пророком». Идеи Фурье начали увлекать тех, кто ими интересовался. Образовался кружок друзей и последователей, которых сплотило опубликование «Земледельческой домашней ассоциации» — основного труда Фурье. В 1825 г. группа «друзей» была немногочисленна, но состояла из лиц выдающихся и талантливых. Впереди других — знаменитый впоследствии Виктор Консидеран, автор ряда первоклассных сочинений, писательница Кларисса Вигуре, фабрикант Годэн, получивший вскоре своим «Фаланстером» мировую известность, блестящий Мюирон и некоторые другие. Через несколько лет к группе примкнули несколько сен-симонистов во главе с Ле-Шевалье и Трансоном. С начала 1830-ых годов они начали издавать первый фурьеристский журнал «Фаланстер», а несколько позднее организовали особые курсы для пропаганды идей своего учителя.

Это был новый вариант крайне либерального утопического социализма с некоторым анархистским оттенком, лишенный всякой революционности, коммунизма и идеализации бедности и пролетарских слоев населения. Крайне гедонистические по замыслу, реальные по сути и фантастические по внешней форме идеи Фурье оказались с течением времени в значительной мере вполне осуществимыми, так как вполне совпадали с общим направлением той европейской цивилизации, которую хотел в корень разрушить и перестроить на новых основаниях ее суровый критик Фурье. Фурьеризм, таким образом, представлял собою двойственное учение — во многом практически вполне осуществимое и во многом несбыточное своим стремлением коренного преобразования всех основ европейской культуры. Но пока это было понято, «новое слово» Фурье вытеснило увлеченье сен-симонизмом. С конца 1830-ых годов, особенно после смерти Фурье (1837) и до революционного подъема 1848 года, фурьеризм имел максимальное развитие. Из Франции, где число «учеников» насчитывалось свыше 3,5 тысяч (в том числе будущий император Луи Бонапарт), фурьеризм распространился по всей Европе, не исключая России, где печальная участь труппы ни в чем неповинных петрашевцев ярко озарила темный произвол николаевской реакции. И когда фурьеризм в узком смысле, фурьеризм как школа или сектантское учение сошел со сцены, а народившиеся фурьеристские журналы «Фаланга» и «Фаланстер» прекратились, идеи Фурье продолжали жить и в широко развившемся кооперативном движении, и в разного рода стремлениях построения социального строя с гарантиею минимума благ (Лимузен, Ипполит Дэстрем, Секретан, Брисбен), и в не прекращавшихся попытках осуществления на практике «социэтарного» строя, как сам Фурье называл свою систему.

Биография Фурье, как и биография Сен-Симона, заслуживает особого внимания. Хотя сведения о жизни этого скромного и тихого человека очень скудны, но и то, что о нем известно, позволяет различить контуры одного из оригинальнейших профилей первой половины XIX века.

Франсуа-Мари-Шарль Фурье, младший ребенок и единственный сын зажиточного торговца, родился 7 апреля 1772 г. в провинциальном французском городке Безансоне. Все официальное образование болезненного ребенка свелось к пребыванию до 12 лет в школе, где он увлекался естествознанием. Но зато он дальше приобретает колоссальные познания путем энергичного и разностороннего самообразования. Гениальный самоучка ряд лет поглощает громадные количества книг по анатомии, физике и естественной истории. Он внимательно изучает географию, штудирует Платона, Ньютона и Лейбница. В то же время он обнаруживает сильную волю и доведенную до болезненной крайности честность, напоминающую честность древнего Аристида. С такими наклонностями Фурье вынуждается семьею идти за прилавок. Получается никуда негодный приказчик, притом в ту эпоху, когда торговля особенно была далека от этических начал, а положение приказчиков немногим возвышалось над бессловесной челядью. Фурье остался на всю жизнь приказчиком и коммивояжером, «слугою лабазника», как он себя называет, самоучкою, читавшим урывками в читальнях и библиотеках, бедняком-чудаком, всю жизнь не знавшим семьи.

Занятие торговлею было для Фурье истинным мучением. После ряда неудачных попыток он поступает, наконец, к одному купцу в Лионе, в центре тогдашней торговли и промышленности. В итоге Фурье становится заклятым врагом именно торговли, которая представляется ему наиболее важным злом современной ему цивилизации. Политико- экономические и этические соображения создают твердое обоснование его неуклонному стремлению уничтожить в будущем строе самую систему товарных посредников.

О чувствах, волновавших его в те годы, Фурье сам красноречиво повествует в следующих выражениях: «Разоблачить все интриги биржи и маклеров — значит предпринять один из подвигов Геркулеса. Я сомневаюсь, чтобы этот полубог, принимаясь за очистку авгиевых конюшен, претерпел столько отвращения, сколько испытываю я, роясь в той клоаке нравственных нечистот, которая называется биржевым и маклерским притоном — предмет, который не был даже задет наукою».

В 1792 г. Фурье, получив от отца наследство в 80 тыс. ливров, открывает в Лионе собственную торговлю, но самостоятельное хозяйничанье длится недолго. Обманываемый со всех сторон, он теряет все свое имущество при подавлении лионского восстания. Усмирители — войска Конвента — приговаривают Фурье к расстрелу, от которого наш неудачный коммерсант спасается только бегством. В том же году Фурье берут в народное ополчение, где он проводит несколько месяцев, и отпускается только по своему болезненному состоянию. Затем вновь попадает в приказчики к одному хлебному торговцу в г. Марсели. Однажды его патрон — дело было в голодном 1794 г. — выбросил, чтобы поддержать цены на подобающей высоте, целую партию риса в море. Этот случай жестокосердного уничтожения полезного для народной массы продукта произвел на Фурье неизгладимое впечатление. Его отвращение к торговой деятельности превратилось в гневную ненависть; он еще более укрепился в мнении о вреде класса торговцев и торговли вообще.

После службы у хлеботорговца Фурье нигде долго не оставался; он жил в Париже, путешествовал по Европе, был маклером в Лионе, затем пять лет провел в Швейцарии, пока, наконец, не приехал опять в Париж, где и прожил последние 10 лет своей жизни. В его переездах Лион сыграл особую роль. Здесь он впервые выступает на литературном поприще в местных журналах.

Сочинения Фурье. В декабре 1803 г. газета «Бюллетень города Лиона» поместила статью Фурье по международной политике: «Континентальный триумвират и вечный мир через 30 лет». Статья наделала много шума, автором остались недовольны и общественное мнение, и Наполеон, воспретивший подобного рода выступления в прессе.

В этой статье, интересной по своему пророческому предвидению, Фурье обсуждал возможные условия умиротворения исстрадавшейся от войн Европы. Оно могло, по его мнению, наступить только после следующих политических комбинаций: подавления Пруссии, раздела Польши и раздела Австрии между Францией и Россиею, вступающими после этого в войну из-за мировой гегемонии. Победитель захватывает Индию, ключ к владычеству Англии. В итоге последняя покоряется, чем уничтожается и ненавистный для Фурье «очаг коммерческой низости».

В 1808 г. в Лионе Фурье издает свое первое фундаментальное сочинение «Теория четырех движений», содержащее его «Теодицею» и основные взгляды на недостатки цивилизации и наук, ею созданных. Книга эта, поглотив остатки средств, не имела никакого успеха. О ней вспомнили лишь по смерти Фурье (в 1837 г.) и переиздали вторично в 1841 году.

В 1812 г. Фурье получил от матери наследство, дававшее ему 900 франков ренты в год. Это дало ему возможность заняться только писанием. После пятилетней подготовки он выпустил (в 1822 г.) «Трактат о домашней и земледельческой ассоциаций». Эта двухтомная книжка, вновь излагавшая его основные идеи, приобрела ему друзей. Она также после смерти автора была переиздана под новым заглавием: «Теория универсального единства» (3 т., 1838). В нее вошли добавления, позже написанные Фурье.

В 1828 г. Фурье выпустил труд: «Новый промышленный и социэтар- ный мир», — сочинение, опять излагающее те же основные взгляды Фурье, но на этот раз настолько более ясно законченное, что один из фурьеристов считал эту книгу «квинтэссенциею теорий Фурье».

За год до смерти великого утописта вышло и последнее из крупных сочинений Фурье: «Ложная промышленность» (2 т., 1835—1836) — трактат малоудачный и ничего нового не внесший.

Кроме названных сочинений, перу Фурье принадлежал еще ряд статей и заметок, а также при жизни ненапечатанных рукописей; все это было позднее издано его единомышленниками. Так появились «Манускрипты» (Париж, 1851 г.) и статьи в «Фаланге» за 1845—1850 годы, а также несколько изданий его сочинений. Один из последних редакторов «Избранных сочинений Фурье» проф. Ш. Жид говорит: «Вид этих огромных томов, без оглавления, без нумерации страниц, это намеренное отсутствие всякого плана, которое он гордо именует «рассеянным порядком» и которое было бы правильнее назвать «порядком несвязности», эти названия глав и отделов, состоящие под рубрикою «Прямого стержня», «Обратного стержня», «Интермедии», это «Введение», помещаемое в самом конце книги, эти страницы с доказательствами, которые обрываются или изменяются ни с того, ни с сего и которые имеют вид, будто наборщик в беспорядке вылил на них весь имевшийся у него под руками шрифт, эти «иксы» и «игреки», которые пляшут какой-то дикий танец и которые стоят то прямо, то косо, то кверху ногами — все это производит впечатление какой-то тарабарщины, черной и белой магии из весьма отдаленных, сказочных времен».

Некоторым облегчением чтения его сочинений является тождественность содержания его произведений. В каждом из них повторяются основоположения его системы, и совершенно прав проф. Жид, утверждая, что «кто прочел хотя бы один том, особенно его «Домашнюю и земледельческую ассоциацию», тот прочел всего Фурье.

«Системы» и «учения» у Фурье все же нет; их приходится реконструировать, как современные архитекторы воссоздают Акрополь по его развалинам. Это не мешает Фурье быть о себе чрезвычайно высокого мнения; тут самомнение граничит с маниакальностью[1].

Фурье пишет и издает свои сочинения в полном духовном одиночестве. В 1825 г. к нему примыкает первый последователь — глухой чиновник Жюст Мюирон, давший ему средства на издание трактата в 1828 г.; затем постепенно около Фурье начинает группироваться парижская интеллигенция. Среди них выделяются Греа, Кларисса Вигуре, Годэн, Виктор Консидеран, впоследствии вождь французских фурьеристов, еще при жизни учителя ставший во главе кружков его последователей.

С 1832 г. возникают фурьеристские журналы; в первых из них сотрудничает и сам Фурье.

Фурье выступает и пишет, как особый, отмеченный свыше человек. Все проникает редкая вера в себя. Фурье считает себя Мессиею, пророком нового социально-философского строя. В связи со стремлением все радикально реформировать создается неудержимый поток всяких проектов. Еще в молодости Фурье поглощен реформаторскими проектами, которые он подает и префекту, и депутатам, и правительству, всегда в надежде, что кто-либо из них поможет ему в их осуществлении. Список лиц, на которых Фурье возлагал свои упования, бесконечен. Так, он по очереди пытался склонить на свою сторону Наполеона, французских депутатов, дворянство и духовенство Реставрации, Бурбонов, английских вельмож, которые были в ту пору заинтересованы оуэ- новским проектом ассоциаций в Нью-Ланарке, либералов, потом своих жесточайших противников-философов, Ротшильда, которому он рисовал в перспективе Иерусалимское царство, лорда Байрона, Жорж-Занд, а после июльской революции господ Лафита и Тьера, эмигрантов-по- ляков и т. д. Наконец, он пытался сойтись с сен-симонистами, особенно с Анфантеном. Но все было безуспешно. Особенно огорчился Фурье неудачею с сен-симонистами, заимствовавшими у него некоторые идеи. Обиженный Фурье пишет против них злой полемический памфлет.

Но, несмотря на все это, Фурье как человек, полагавший возможным изменить социальный строй усилиями одного миллионера или императора, не терял надежды на осуществление своих идей каким-либо долженствующим появиться в один прекрасный день «кандидатом». При этом Фурье насчитывал в различных странах Европы до 4 тысяч таких кандидатов, которые, по его мнению, могли осуществить его проект. В одном из своих сочинений Фурье объявил даже приемные часы для «кандидатов» и так был уверен, что подобное лицо появится, что ежедневно, до самой смерти, в назначенное время поджидал его.

Фурье умер в Париже 9 октября 1837 г., 65 лет от роду.

к к к

Знакомство с идеями Фурье требует предварительного преодоления его лексикона; нужно раньше войти в смысл его выражений, чтобы понять скрытую в них мысль. Вообще язык Фурье своеобразен, он вводит множество новых слов, терминов и выражений. Тут — «анти-львы», «анти-акулы», «аромальные» и «пивотальные» (свойства), (страсти):

«папильоны», «кабалисты», «композиты» и пр., «фаланги» и «фаланстеры»; «орды», «группы» и «серии»; «ядро простое», «ядро сложное», «стержень», «противовес», «тон» и т. д. Система будущего общества — гармонизм, подготовительная и переходная к ней эпоха — гарантизм.

Общее мировоззрение Фурье следующее. Мир покоится на трех вечных началах: боге или духе, материи и справедливости, выливающейся в математические законы. Эти три начала, «три принципа» — активный, пассивный и регулирующий. По аналогии со вселенной функционирует и человек, три начала о потребности человека — дух (активный), тело или материя (пассивный), интеллект (регулирующий принцип). Между всем этим полная гармония, нарушаемая только тогда, когда потребности не могут быть обнаружены или удовлетворены. Виною этого — плохая организация общества. А так как человек создан для счастья, которое состоит в полном удовлетворении его потребностей, а между тем современный строй этого не дает, то поэтому весь строй общества должен быть так реформирован, чтобы человек мог наслаждаться всем, чем он пожелает. Все потребности, вместе взятые, заставляют человека стремиться к здоровью, богатству и комфорту. По Фурье, это стремление осуществляется удовлетворением как ряда чувственных, так равно и духовных потребностей, которые он группирует в девять категорий. Кроме них имеются еще три особенных сдерживающих потребности, как бы доминирующие над другими. Это кабалист — стремление к объединению в своей деятельности с другими, альтернат или папилъон — стремление к разнообразию в деятельности, и композит — стремление к энтузиазму и высшим идеалам.

Удовлетворив все свои потребности, люди достигнут значительной продолжительности жизни, при которой однобрачие станет и бессмыслицею, и тормозом к удовлетворению чувственных потребностей. Между тем мир, по Фурье, именно и создан, чтобы человек при жизни отдавался любви. Даже по смерти, переходя с планеты на планету, человек неизменно стремится к личному счастью. Каждая планета, рождаясь, имеет свою фазу развития, как и все человечество.

Человечеству суждено прожить на земле 80 тысяч лет в 4-х неравных фазах, делящихся на 32 периода развития. Четырьмя фазами — детства, развития, упадка и дряхлости — заканчивается жизнь не только человечества, но и земного шара. В XIX веке человечество заканчивает первую фазу и пятый период развития; между тем, самая интересная вторая фаза, а в ней восьмой период. Этот период — заря истинного счастья, начало переворота как социального, так и космического. «Страстные влечения» людей найдут себе в эту эпоху наиболее полное выражение.

Когда весь земной шар покроется фалангами, то их всех окажется 2 миллиона с 4 миллиардами населения. Константинополь тогда превратится в центр мира с «омниархом во главе»; вообще во главе фаланг, их групп и федераций стоят различные «монархи», повелители демо- кративного типа.

Центральным местом доктрины Фурье является «теория страстного влечения». Современная цивилизация стоит на ложном пути, так что человечество стеснено в проявлении своих страстей. Только тот строй будет правилен, в котором будет дан полный выход всем страстным влечениям, этой основе человеческой природы. Влечения — от Бога; кто хочет знать намерения Бога — должен изучать влечения, т. е. самую природу.

Законы страстного влечения согласны с законом притяжения материи, а отсюда уже как вывод следует «сходство четырех движений: материального, органического, животного и общественного, или сходство видоизменений материй с математическою теориею страстей человека и животных». Страсти — не что иное, как «указания нашей деятельности», истолкование видов промысла. Страсти побуждают к деятельности. Только тот, кто следует своим природным страстям, будет всем доволен и вполне счастлив. Организация удовлетворения страстей и есть единственный правильный социальный строй.

В страстях имеются свой порядок и своя система, свои соответствия, а именно:

Звуки

Страсти

Цвета

Процессы

Формы

Металлы

Ut

Дружба

Лиловый

Сложение

Круг

Железо

Mi

Любовь

Голубой

Деление

Эллипс

Олово

Sol

Самолюбие

Желтый

Вычитание

Парабола

Свинец

Si

Честолюбие

Красный

Умножение

Г ипербола

Медь

Re

Страсть к интриге

Индиго

Прогрессия

Спираль

Серебро

Fa

Непостоянство

Зеленый

Пропорция

Квадратура

Платина

La

Энтузиазм

Оранжевый

Логарифм

Логарифмирование

Золото

Ut

Единство

Белый

Циклоида

Меркурий

Ртуть

Между ними тесная зависимость и соотношение. Всех «главных» страстей 12; путем их комбинации получается 810 различных характеров, которые Фурье называет «плавной клавиатурою характеров».

Так как, по Фурье, необходимо действовать согласно страстям, то в гармонии страстей — счастье каждого отдельного человека и всего человечества. Наша цивилизация, по Фурье, только переходный период. Дать господство гармоническому действию страстей, — говорит Фурье, — предназначено будущему гармоническому порядку, «гармониз- му», который будет следовать за периодом цивилизации. Этот новый порядок Фурье осуществится «земледельческой ассоциацией». Фурье энергично доказывает выгодность крупной ассоциации для промышленности и земледелия; так, напр., он говорит: «Триста поселян, соединившись в ассоциацию, имели бы один прекрасный сарай вместо трехсот никуда негодных, имели бы одно хорошее заведение для выделки вина, вместо трехсот плохих; в разных случаях, особенно летом, они разводили бы три или четыре очага вместо трехсот; они посылали бы в город только одну молочницу с бочкою молока, привешенной на рессорах, вследствие чего они имели бы экономию ста полудней, теряемых ста молочницами, которые несут в город по кувшину молока».

Осуществление на практике идеала «земледельческой ассоциации» зависит от первого удачного опыта. Его успех — залог всему. Тогда все увидят превосходство «земледельческой ассоциации» над существующим порядком вещей и все вступят в ассоциацию. Этому поможет и страсть к богатству и удовольствиям, которые будет доставлять ассоциация своим членам; в ассоциацию войдут и богатые, и бедные, так как страсти у них одни и те же.

Ассоциацию, обрабатывающую какой-либо участок, Фурье называет фалангой. Фаланга, состоящая приблизительно из 1600 человек, будет разделена на 16 триб, которые делятся на хоры, хор мужской и хор женский. Каждая триба имеет определенное количество человек, соединяющихся в трибы сообразно своим наклонностям, характеру и т. п. Но кроме этого деления в фаланге будет существовать еще и деление на группы и страстные серии. «Страстная серия, — говорит Фурье, — есть союз, соединение различных небольших корпораций или групп, из которых в каждой господствует какой-нибудь вид одной и той же страсти, которая, следовательно, составляет общую, родовую страсть для целой серии. Двадцать групп, возделывающих двадцать сортов роз, образуют родовую серию розистов и видовые серии бело-ро- зистов, махрово-розистов. Таков единственный рычаг, применяемый в ассоциации».

Рабочие группы и серии — вот основа социального здания социэтар- ного строя. Они заменяют собою жизнь «в одиночку» и «семьями» и необходимы для создания и укрепления уз общественности.

«В каждой многочисленной ассоциации надо разбить участников на группы, однородные по своим вкусам и наклонностям, и присоединить эти группы к сериям». В них будет действовать, главным образом, игра трех важнейших страстей, а именно: ревнивые интриги и соперничества (кабалист), частые и обычные смены функций (папильон) и порыв к труду, общий энтузиазм (композит). Входя и выходя из групп и серий, каждый развивает различные свои страсти и наклонности, а кратковременность рабочих сеансов допускает разнообразие в связях деловых и дружеских. В итоге достигается «идеальная гармония и единение, при которых личный эгоизм и интересы растворяются в общем единении масс». Работа серий организуется так, чтобы создать привлекательность труда, что достигается рядом способов, между прочим, частою сменою видов труда, участием в прибылях, изяществом и чистотой мастерских, разделением труда, удачным распределением работы, гарантиею минимума, избавляющей от забот о себе и ближних, и т. д.

Привлекательность труда, неравенство и участие в сериях лучше всего осуществляются при организации фаланги, ассоциации в 1500— 1600 человек, владеющих площадью в одну квадратную милю. «Здание, в котором живет фаланга, не похоже ни на одну из наших построек, ни городских, ни сельских, ни Версальский дворец, ни монастырь Эску- риал».

«Жилища, поля, плантации и конюшни фаланги, работающей сериями, также должны значительно отличаться от наших сел и деревень, где живут люди, несвязанные никакой ассоциациею и работающие в разброд: вместо беспорядочного хаоса жалких домишек, превосходящих друг друга грязью и бесформенностью, фаланга строит правильное здание, расположенное приблизительно следующим образом. Центральная часть дворца или фаланстера предназначается для бесшумных, требующих покоя, функций — для столовых, биржевых и иных собраний, библиотеки, научных занятий и проч. В этом центре находятся: храм, башня порядка, телеграф, почтовые голуби, колокола для торжественных церемоний, обсерватория, крытый зимний сад, расположенный позади главного подъезда двора. В одном крыле здания должны быть сосредоточены все мастерския, работающие с шумом, как, напр., кузница, столярная, слесарная, там же должны быть расположены и все детские мастерския, так как дети очень любят шум не только в работе, но даже в музыке». «В другом крыле должен быть устроен «караван- сарай» (гостиница); там расположены бальные залы и помещения для приезжающих».

Здания сообщаются между собою или мощеными подземными ходами, или крытыми улицами-галереями, отапливаемыми зимою и вентилируемыми летом. Улицы-галереи, или перистиль, устраиваются на высоте первого этажа, чтобы не мешать уличному движению.

Население фаланстера будет питаться из 4 или 5 очагов, соответственно подразделению гармонистов фаланстеры на столько же классов по благосостоянию. Главное занятие фаланстера — плодоводство и огородничество, ското- и птицеводство и вообще земледелие. Промышленные занятия на втором плане, каждая работа длится не более полутора часов и сменяется отдыхом или другой работой. Каждый человек ежедневно занят от 8 до 10 часов приятной, разнообразной и отвечающей его вкусам и склонностям работой, выполнение которой дает ему одно наслаждение.

Большую часть тяжелой и неприятной работы охотно исполняют дети в возрасте от 5 до 15 лет, которые организуются в «маленькие орды». Эти орды делятся на три класса. Первый класс удаляет грязь, чистит улицы и канавки, устраняет кухонные и мясные отбросы. Второй выполняет опасные работы, преследует гадов, убивает мелких хищников и т. д. Третий является резервом. Этим путем воспитывается альтруизм и самоотверженность, за которые «орды» получают высокие общественные моральные награды.

Вообще вопрос о воспитании детей занимает в фаланстере серьезное и важное место, и этому вопросу Фурье уделяет много внимания. Он предупредил ряд идей, развитых впоследствии и педагогами, и апостолами детской самодеятельности и организации. Многие принципы бойскоутизма нашего времени были намечены в воспитательных идеях Фурье.

Вся воспитательная система Фурье основана на свободном развитии чувств и влечений, на конкуренции и соревновании. В ней нет места принуждению и наказаниям.

Вообще новый социальный порядок должен всецело покоиться на свободном влечении, поэтому Фурье не допускает никакого принуждения. «Все, что держится на принуждении, непрочно и обнаруживает отсутствие ума», — говорит он, и поэтому в его системе нигде нет элементов принудительной власти. Его строю чужды и правительство, и законодательство, и авторитет вообще. В то же время Фурье очень высоко ценит симметрию и порядок, они у него во всем и везде.

Пути осуществления нового строя одни — заразительность первого удачного примера. Отсюда отрицательное отношение Фурье к революции. При этом Фурье консерватор в политике, в религии и в экономии. Он даже не республиканец, а монархист, он против коммунизма и за сохранение права собственности и права наследования.

Неравенство между людьми, наличность бедности и богатства, по мнению Фурье, вполне естественно; оно «входит в план Творца», и все попытки уравнять богатства заранее обречены на неудачу. В фаланстере также сохраняется неравенство имущества: каждый член фаланги владеет своим собственным достоянием.

Фурье никогда не обращается к трудящимся классам, к бедноте, а только к богатым. Он хочет их сделать еще богаче. Вообще все должны быть, по Фурье, богатыми, очень богатыми. Новый гармонический строй должен сделать все человечество необычайно богатым, все будут утопать в избытке и роскоши. Особенно еда будет обильна и разнообразна, удовольствия — многочисленны, сильны и беспрерывны.

Свой взгляд на собственность Фурье точно определил в письме к своему ученику Макрону после посещения собрания сен-симонистов. «Их догматы, — говорит он, — неприемлемы и чудовищны: пропове- дывать в XIX веке уничтожение собственности и прав наследования это столь нелепо, что остается только пожать плечами!»

Фаланстер Фурье — не коммунистическое учреждение; здесь, к тому же, не спят в общих спальнях и не едят из общего котла. Это скорее громадные пансионы-гостиницы с общими залами для бесед, обедов и развлечений, но и с отдельными помещениями для желающих жить и есть изолированно. В фаланстере помещения и стол на всякую; цену с особым столом для больных и детей.

К такой гостинице-пансиону Фурье присоединяет коллективные, промышленные и сельскохозяйственные работы, причем участники работают на тех же основаниях, что и в акционерных обществах.

Каждый получает доходы пропорционально своему вступительному взносу или сбережениям, им сделанным в фаланстере. Правда, частная собственность в фалангах постепенно преобразуется в коллективную, но все же основы строя в фаланстере чисто-буржуазные. При этом Фурье довольно непоследовательно мечтает дать каждому в фаланстере известный «скромный, но вполне приличный минимум в пище, одежде и развлечениях». Этот минимум будет даже получаться без всякой компенсации, даже без каких-либо обязательств со стороны «гармониста». В этом, по его мнению, и состоит основное различие между старым строем, где существует баланс между приходом и расходом, правами и обязанностями, и новым, где этого нет, и все основано на влечении и привлекательности труда.

Системы солериата в фаланстере тоже не будет; вместо оплаты труда — система участия в прибылях.

Так как основное социальное зло, по Фурье, заключается в общей бедности, в недостатке богатств, то целью реформы должно быть увеличение их производства, в изменении самой организации производительных сил.

Дело, таким образом, не в неравенстве или наличности бедных, а в общем массовом подъеме благосостояния. Оно достигается не индустриальным, а тем сельскохозяйственным производством, которое ведется в широком масштабе и отдает предпочтение не зерновому хозяйству, а плодоводству и огородничеству. При этом проводится с наи- возможною полнотою принцип разделения труда, а во избежание излишеств специализации он смягчается частою переменою родов труда. Массовое потребление и уничтожение всякого посредничества — все это путем организации разного рода ассоциаций — значительно удешевит жизнь и сделает возможным массовое обогащение.

Вместе с тем, реформируется и духовная жизнь. Во-первых, в фаланстере изменятся отношения между полами. «Расширение прав женщин является главным основанием всякого социального прогресса», — говорит Фурье.

«Женщины должны взяться за освободительную деятельность, стать Спартаками в политике, употребить весь свой гений на то, чтобы как- нибудь вывести свой пол из состояния порабощения. На женщинах лежит весь гнет цивилизации; женщины и должны были первыми вступить в борьбу с нею. Какова теперь их жизнь? Она составлена из одних лишений даже в области труда, где все заполнено мужчинами, а женщинам приходится заниматься тяжелыми полевыми работами. Разве не скандально видеть, как тридцатилетние атлеты сидят перед своими бюро, держа в огромных ручищах чашечку кофе в то время, как женщины изнывают от непосильного физического труда; разве мало женщин и детей, которые могли бы заменить мужчин в легком конторском и хозяйственном труде?»

«Каковы источники существования женщин, лишенных состояния? Ткацкий станок или собственная красота, если таковая имеется, да проституция, более или менее замаскированная, — вот их единственный ресурс, и то отнимаемый у них философией, вот омерзительная участь, которая уготована им этой цивилизацией, этим рабством брака, от которого они и не пытаются освободиться».

Социальный прогресс и смена периодов развития происходят на почве прогрессивного раскрепощения женщин, а регресс и упадок социального строя на почве закрепощения. «Вот, — говорит Фурье — общая формула. Конечно, другие факторы влияют на перемены, но ни один так, как судьба женщины. Достаточно нам завесть у себя гаремы, чтобы вернуться к варварству, и достаточно закрыть гаремы, чтобы варвары перешли к цивилизации».

В период гарантизма исчезнут все прежние брачные стеснения, развод станет вполне свободен, как и заключение брака. Женщина в фаланстере будет пользоваться полною свободою отдаваться кому захочет и кого любит. Между тем, именно в фаланстере скромность, стыдливость и целомудрие будут в особом почете. «Весталат» — особое учреждение для девиц и юношей, создающее им особый почет и особые привилегии.

Фурье насчитывает несколько форм брака, а именно: ультрагамия, омнигамия и экстрогамия. Их смысл, в конечном счете, полная эмансипация женщины.

В этом смысле Фурье расходится со всеми другими утопистами, которые исповедывали единовременность женской эмансипации и коллективного хозяйства. Между тем, Фурье не коммунист, он и в фаланстере стоит за неравенство и за деление продуктов не поровну, но по заслугам или по труду, а пропорционально труду, капиталу и таланту, вложенным в общее дело.

Пропорции Фурье следующие:

  • 4/12 продукта идут капиталистам,
  • 5/12 продукта идут трудящимся и
  • 3/12 продукта идут представителям науки и техники.

Акции, выдаваемые участникам фаланги, взамен их взносов, по оценке всего собранного — земли, денег и вещей — распределяют между участниками фаланстера также пропорционально.

По мнению Фурье, привлекательность труда и условия его существования в социэтарном строе постепенно привлекут всех на сторону его системы.

Фурье не считал, что хозяйственный труд по своему существу должен быть неприятен человеку. Наоборот, он полагал, что при правильной организации строя труд должен превращаться в наслаждение; нужно только создать энтузиазм к труду.

Фурье считает, что новый феодализм — «промышленный, финансовый и торговый», — не меньшее зло и притом зло для трудящихся, чем феодализм старого режима. Указывая на бедственное положение трудящихся классов, Фурье подвергает жестокой критике современную ему экономическую деятельность. «Цивилизация не удовлетворяет, — говорит Фурье, — первому требованию, которое следует предъявить к хорошей организации, — требованию создания возможно большей суммы богатств». Цивилизованное общество состоит, по его мнению, на две трети из непроизводительных элементов, т. е. из паразитов, которым Фурье дает особый список. Значительная доля остальных жителей земли «хищные звери и дикари», «варвары и головорезы» и «цивилизованные воры, похваляющиеся своим превосходством и умножающим нищету и разврат».

Отрицательно Фурье относится к биологическому размножению населения; он приверженец идей Мальтуса.

Положительная система, которую усиленно рекомендует Фурье, — это ассоциация. Здесь его фантазия особенно энергична и богата. Ассо- циационные идеи Фурье не остались на бумаге, они с течением времени были осуществлены. В итоге от его мыслей возник могущественный толчок кооперативному движению. Фурье справедливо считается отцом кооперации.

Не менее важно его новое обоснование идеи «права на труд», послужившей основою для многих социальных теорий последующего времени.

В общем Фурье очень своеобразный социалист, признающий многие буржуазные основоположения. Во всяком случае, в его экономической неопределенности ясна одна тенденция — ненависть к централизму и приверженность к федерации. В этом смысле Фурье сходен с Томпсоном и Роб. Оуэном, и отчасти с Евг. Дюрингом.

Фурьеризм распространялся при помощи двух фурьеристских журналов и сочинений последователей Фурье. Среди них особое место занял талантливый писатель Виктор Консидеран (1808—1893). Перу Конси- дерана, между прочим, принадлежит интересное сочинение: «Социальное предназначение», 1843. С ним школа Фурье приобрела ряд новых последователей, отчасти сен-симонистов, как, напр., аббата Трансона и Ле-Шевалье. Близок к Фурье был Жюст Мюи-рон (1787—1881), написавший свои «социальные преобразования» еще в 1824 году, и Ф. Видаль, автор работы «Социальная экономия под влиянием паровой машины», 1839. Из остальных фурьеристов обращают на себя внимание поляки — Ж. Чинский: «Будущее рабочих», 1839 и Пешковский: «Кредит и обращение» 1839, А. Туснелъ: «Евреи, короли эпохи», 1840, Ипполит Рено: «Солидарность», 1842, Брисбен: «Социальные предназначения человека», 1846 и Эннекен: «Феодализм и ассоциация», 1846. Фурьеристы про извели ряд опытов по практическому осуществлению его проектов. Опыты во Франции не удались. Несколько удачно было дело в Соединенных Штатах Северной Америки, где таких опытов известно до 30. Фаланга в штате Нью-Джерси просуществовала 12 лет и, в конце концов, распалась. Эти неудачи сильно охладили фурьеристов, людей чувства и, фантазии, и большинство из них, утратив веру, ушло из школы.

С фурьеристами в России можно ознакомиться по литературе о русском фурьеристе М. В. Буташевиче-Петрашев ском и кружке петрашевцев.

Идеи Фурье излагал также в «Современнике» и «Отечественных Записках» В. А. Милютин. Сторонником взглядов Фурье был наш знаменитый сатирик М. Е. Салтыков-Щедрин («Мелочи жизни»). Большое значение придавал Фурье Н. Г. Чернышевский, излагавший, между прочим, его учение о привлекательности труда. Н. Г. Чернышевский в своем знаменитом романе «Что делать?», во сне Веры Павловны увлекательно описал жизнь в фаланстере.

О Фурье по-русски писали: Водовозов, Н. В., «Фурье». Опыт критического разбора в журнале «Русская мысль» за 1892 г. № 9; Исаев, А. А., «Место Фурье в общественно-хозяйственной науке», «Юридический Вестник», 1880, кн. 5 и 6; Бибиков, П. А., «Современные утописты» — изложение Фурье в «Критических очерках», СПб., 1865; Б. И., «Фурье и фурьеризм». Казань, 1905; Тотомианц, В. О., «Фурье и кооперация» в жур. «Образование», 1905 г., кн. 11—12 и отдельно СПб., 1906 г.; Русанов, Н., «Социалисты Запада и России (Фурье, Маркс, Лассаль и др.)», СПб., 1905. Более обстоятельная монография —Август Бебель, «Шарль Фурье, его жизнь и учение», под ред. В. Базарова, СПб., 1906. Зато сочинениям Фурье в России не посчастливилось: до сих пор переведены по-русски только отрывки в книжке Щеглова, т. II («История социальных систем»), СПб., 1889, и в издании Шарль Фурье, «Избранные сочинения», с ред. и биограф. Фурье проф. Ш. Жида. М., 1918.

  • [1] «Я один, — пишет он, — вычеркнул двадцать столетий политического идиотизма,и все настоящие и будущие поколения обязаны своим огромным счастьем лишь мнеодному... Обладая книгою судеб, я пришел, чтобы рассеять политический и моральныймрак, и на развалинах недостоверных наук я воздвигаю теорию всемирной гармонии:Exegi monumentum aere perennius!» (Фурье, «Теория четырех движений». Эпилог).
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>