КОНСЕРВАТИЗМ В СОВРЕМЕННЫХ УСЛОВИЯХ

Основные направления развития современного консерватизма

В основе консерватизма лежат идеи незыблемости естественным образом сложившегося порядка вещей, моральных принципов, лежащих в основе семьи, религии, собственности.

Неоконсерватизм — стремление приспособить традиционные ценности консервативного толка к реалиям современного постиндустраль- ного общества.

Политическая философия неоконсерватизма сформировалась на основе инверсии идей Э. Берка, Э. Фегелина, Л. Штрауса, К. Шмитта и Л. Троцкого. Это видно из того, что начиная с 70-х гг. XX в. в Европе, Соединенных Штатах и других регионах мира завершился этап «послевоенного согласия», который появился в конце 60-х — начале 70-х гг. XX в. Это было вызвано разочарованием в проводимой либералами социальной политике. Разочарование в либеральной идеологии и радикализме левого толка привело к усилению влияния правоконсервативных (неоконсервативных) идей, концепций. 70-е гг. XX в. характеризуются концом концепции «общества благоденствия» и повышенной активностью общества, вызванной мировыми событиями. Это толкнуло западное общество в правую сторону. Именно неоконсерваторы предложили стабильность и порядок, чего так желало общество. Особенно идеология неоконсерватизма усилились после событий 1989 г., кульминацией которых стало крушение государств с коммунистическим режимом в Центральной и Восточной Европе, распад СССР.

Относительно немногие не согласятся с той точкой зрения, что кризис проникает внутрь политических идеологий, так долго и упорно противостоящих либерализму и демократической мысли, то есть в марксизм и социализм. Однако не остаются бесспорными многие постулаты либерализма и демократии. Внутри западных либеральных демократий развиваются разнообразные и мощные общественные движения, например экологические, женские и антивоенные. Они требуют изменения политических ориентаций и ищут новые возможности демократической жизни. Страны «третьего мира» настаивают на установлении связи между вопросами о природе стоимости или пользы в пределах отдельных национальных государств и вопросами о сущности международной системы, касающимися в первую очередь социальной справедливости в рамках более широкого международного порядка. Есть люди, пытающиеся поставить эти вопросы на повестку дня, но основное течение политической мысли в Западной Европе остается невосприимчивым к таким попыткам. После эпохальных изменений, происшедших в 1989—1990 гг., похоже, наступил подходящий момент для пересмотра фундаментальных проблем, концепций и теорий современной политики и ее попыток дать обобщающую характеристику природы и наиболее приемлемой формы политической жизни.

Как указывал К. Хорнунг: «возможности для выдвижения новой консервативной теории возникли в начале 70-х годов в связи с тем, что импульсы послевоенного восстановительного периода стали ослабевать, а эйфория от реформ и революционных перемен прошла»[1]. Реакцией на выступления молодежи в конце 1960-х гг. стало возрождение «критического»[2] консерватизма. В то время как левые перенимали у классического консерватизма традиции критики кризиса культуры и технизации, неоконсерваторы обратились к теме «массового общества», пересматривали вновь прежнее негативное отношение к техническому прогрессу и искали ответы на вопросы о смысле жизни, которые ставило общество потребления. Из рядов левых интеллектуалов к консерватизму пришел Г. Люббе, Ф. фон Хайек в Германии. В США — М. Шахтман, П. Вулфовиц. Одновременно из более правых кругов к консерватизму пришли видные представители политической мысли: в Германии — А. Гелен, К. Лоренц, Г. Майер, В. Хеннис, К. Ватрин, Г. Шмельдерс, Э. Форстхоф, Р. Херцог; в США — И. Кристол, Л. Касс, Дж. Ашткроф; во Франции — Г. Фай, А. де Бенуа, Ле Пен.

Среди всех современных разновидностей консерватизма — ордолиберальный, католический, национал-консерватизм, технократический, политико-экологический, просвещенный — в настоящее время наиболее влиятельными остаются либеральный (традиционалистский) и неоконсерватизм, их политические идеи, что составляет предмет нашего исследования.

Для современных консерваторов главным предметом анализа является политическая и экономическая теория. Неоконсерваторы исходят из стабильной политической системы, в основе которой находится конституция, и основной упор в политике сделали на демократии, ее распространении в мире и внешнеполитических аспектах. Это определилось тем, что все консерваторы увидели в «кейнсианской» модели развития общества угрозу «социал-демократии» запада. Наиболее решительно выступали против устоявшегося консенсуса англо- санксонские неоконсерваторы. Особенно активны были традиционалисты, а также — в США — неоконсерваторы, или «разочарованные либералы»[3]. Огромную роль сыграл и личностный фактор: в Р. Рейгане и М. Тэтчер консерваторы получили харизматических лидеров, сумевших увлечь широкие массы. Экономика не была для них самоцелью. Они рассматривали экономические проблемы в идеологическом и моральном ключе. Их усилия были направлены на то, чтобы пробудить у соотечественников дух оптимизма, уверенность в будущем.

Осмысление новых политических, социально-экономических реалий проходило и во Франции, где было наиболее сильным выступление студенчества, поддержанное рабочими. Своей основной задачей консерваторы ставили сохранение политической и экономической системы, сформированной на основе Конституции 1958 г.

Идеологичность в политике стала характерна и для французских неоконсерваторов. Как заявил один из руководителей французских неоконсерваторов А. де Бенуа, «захват власти совершается не только благодаря политическому выступлению, посредством которого овладевают государственным аппаратом, но и благодаря долгосрочной идеологической подготовительной работе в гражданском обществе»[4].

Для немецких консерваторов и неоконсерваторов основной оказалась политическая, а не социальная теория. В настоящее время неоконсерваторы обратили внимание на социальную теорию, так как экономические проблемы заставляют давать ответ на появившиеся проблемы современности. Важную роль в ее формировании сыграли идеи Гегеля, Ницше, Э. Юнгера. Как и англо-американские консерваторы, объектом критики со стороны немецких консерваторов стали экономические проблемы, а после разочарования в эмансипаторском движении их внимание обратилось к политической антропологии Г. Гегеля.

В то же время в англо-американском и европейско-континентальном консерватизме проявились общие черты, которые охарактеризовал О’Салливан следующим образом: «Главная задача консерватизма сводится к следующему: защищать политическую свободу и конституционное правление при помощи сохранения свободной рыночной экономики»[5].

Сегодня совершенно ясно, что теория современного консерватизма в значительной степени отличается от политической доктрины, которая возникла в XVIII в. В процессе исторического развития консервативной идеологии ряд ее элементов подвергся существенной корректировки или серьезной трансформации. Однако и в современном консерватизме содержатся идеи, которые восходят к истокам консерватизма. Здесь речь идет о таких фундаментальных ценностях, как традиция, привычки, органическое развитие общества и государства, сильная исполнительная власть, авторитет, свобода, ответственность, естественное неравенство людей, историческая преемственность, скептицизм. К тому же переосмысление идейных и политических процессов, протекающих в современном западном и российском обществе, не может не сопровождаться новым взглядом на историю политической мысли и новыми оценками консервативных принципов, которые касаются основ функционирования современных политических и социально-экономических систем. Из многочисленных проблем, порожденных современным развитием и связанных с эволюцией консервативной мысли, три являются основными и конструирующими для самой консервативной идеологии. К ним относятся: отношение консерваторов к рационализму и другим идеологиям, стоящим на его основе; к проблеме соотношения реформы и революции в ходе исторического процесса; к решению социальных и экономических проблем[6].

Еще со времен Э. Берка консерваторы рассматривают общество как совокупность институтов, норм, моральных убеждений, традиций, обычаев, уходящих своими корнями глубоко в историю, которые невозможно объяснить рациональными доводами. Сами рациональные политические принципы представляют абстракцию или урезанный вариант исторического опыта. Существующему институту следует отдавать предпочтение перед любой теоретической схемой, какой бы совершенной она ни казалась с рациональной точки зрения. Поскольку все формы моральной и политической приверженности основываются на ассоциациях и поскольку ассоциации нельзя искусственно создать за короткое время, то разрушение унаследованных институтов является крайне безответственным делом.

Современные консерваторы, следуя советам Э. Берка, приспосабливали политические принципы к обычаям, национальным традициям, установившимся политическим институтам. В теории современных консерваторов, как и самого Э. Берка, естественным и законным считается общество, построенное на иерархической структуре, отдельные части которой обеспечивают жизнеспособность и целостность общественного организма.

В английском консерватизме (это характерно и для американских неоконсерваторов) Л. Аллисон выделяет на основе главных концепций консерватизма четыре блока идей, характерных и для других европейских государств. К ним относится, во-первых, теория, обосновывающая иерархическую структуру общества, в которой каждый индивид занимает строго отведенное ему место. В основе теории лежит принцип: «все, что есть, правильно». В таком понимании общества порядок вещей, созданный в ходе длительного исторического развития, порождает свое место для каждого индивида. Дело в том, отмечает Л. Аллисон, что «попытки убедить людей в неизменности “естественного”, пока не удастся поднять “естественное” до осознанного понимания индивидом общества»[7]. Во-вторых, идея рыночных отношений (маркетизм) и свободной конкуренции. Согласно Л. Аллисону, эта теория, которая в 1950-х — 1960-х гг., казалось, лишилась всякого влияния, в последние 20 лет вновь выдвинулась на передний план. Популярность приобрел тезис Э. Фромма о том, что отход от принципов свободного рынка неизбежно приведет к рабству[8]. Этот тезис нашел отражение в области теории экономики, философии и социологии. Его стали использовать различные консервативные течения (традиционалисты, неоконсерваторы, новые правые), которые стали утверждать, что для достижения стоящих перед обществом целей нет лучшего средства, чем рынок. «В настоящее время, пишет Аллисон, — в Америке консерватизм и маркетизм одно и то же»[9]. В Англии и Франции отношения носят значительно более сложный характер. Хотя теория рыночной экономики и пользуется популярностью у консерваторов, в этих странах в целом она не имеет такого широкого распространения, как в США. В-третьих, идея «органического общества», согласно которой любое общество представляет собой целостный организм, все части которого находятся в тесной взаимозависимости друг с другом, и поэтому стремление изменить какие-либо социальные институты чреваты разрушением всего организма. Согласно этой теории, каждый человек представляет собой часть общества, и он наделен определенными правилами не просто как человек сам по себе, а как член общества. Органическое общество может расти, изменяться и реформироваться, оставаясь в то же время самим собой. Оно имеет сходные черты с живым существом, но оно не обязательно смертно. Это позволило выдвинуть консерваторам принципы сбережения и сохранения существующего общества на основе стабилизации и интеграции. Как пишет К. Хорнунг: «Этот новый консерватизм не против нововведений, но он против того спесивого мнения, будто в обществе можно делать все что угодно. Новый консерватизм не отрицает ни свободы, ни прогресса, но он ставит вопрос, какой ценой достигается и то и другое. Только традиции, верность государству обеспечивают стабильность жизни, если учесть ограниченность реальных возможностей и уязвимость человека»[10].

В этой связи консерваторы выделяют приоритет государства как интегратора и стабилизатора общества. Государство рассматривается консерваторами как единый организм, все части которого теснейшим образом взаимосвязаны. По мнению Г. Спенсера, воля государства выражается в законах, правительство отождествляется с мозгом, рабочие и крестьяне — с ногами и руками, а движения и связи — с нервами[11]. Выполнение индивидом своего долга перед государством ставится консерваторами в качестве морального условия.

Кризис, переживаемый западной цивилизацией[12], мыслится консерваторами как кризис в первую очередь духовный, когда «человеку не хватает ни стимулов к жизни, ни идеалов, за которые можно умирать»[13]. Отсюда — их пристальное внимание к философским и нравственным проблемам человеческой личности, к моральным основам и идеям, которыми человек руководствуется в жизни. Экономические трудности, рост социальной напряженности, духовную дезинтеграцию и атомизацию общества, эгоизм и социальную зависть консерваторы были склонны трактовать в качестве результатов этого духовного кризиса. Морально-ценностному фактору консерваторы придают первостепенное значение, усматривая в нем средство, с помощью которого можно если не преодолеть, то хотя бы смягчить процесс отчуждения, усугубленный, на их взгляд, политикой в стиле государства всеобщего благосостояния.

Ряд консервативных мыслителей полагает, что для преодоления кризиса цивилизации человечество должно подготовить себя к решительному пересмотру способа жить, думать и действовать, выработать новую этику и стиль поведения. Реализовать, как считают они, духовные ценности, использовать их в полной мере можно только в условиях стабильного общественного развития, избавленного от социальных потрясений. Важно не «взорвать общество», не нарушить государственный механизм, избежать резких поворотов в общественном развитии, добиться стабильности в процессе перемен[14].

Важнейшим залогом плавности и естественности общественных перемен консерваторы считают возврат к проверенным жизнью морально-нравственным устоям. Роль консерватизма, как считают они, сводится к постоянно возникающей способности или возможности в условиях кризиса и при различных исторических ситуациях применить определенные этические, политические и интеллектуальные принципы, которые наполняются материальным содержанием в зависимости от различных конкретно-исторических условий.

Этот тезис полностью применим к неоконсерватизму, связанному многочисленными мировоззренческими узами с собственно консервативной традицией и в то же время стремящемуся соответствовать сегодняшним задачам западного общества во всей их сложности и конкретности. Консервативный мировоззренческий комплекс — это достаточно сложная структура определенных ценностных ориентаций социально-этических приоритетов и политических принципов. Его можно представить в виде нескольких концентрических окружностей, в центре которых находится твердое ядро — средоточие принципов жизненной философии, морально-нравственных ориентиров, наиболее близких к традиционному консервативному наследию и определяющих отношение человека к мирозданию, самому себе и к истории человеческого рода.

«Быть консерватором, — пишет М. Оукшот, — это значит предпочитать знакомое неизведанному, опробованное неопробованному, факт загадке, действительное возможному, ограниченное безграничному, близкое далекому, достаток изобилию, просто удобное совершенному, радость сегодняшнего дня блаженству, обещанному где-то в утопическом будущем. Консерватор скорее будет придерживаться старых связей и старых убеждений, нежели соблазнится более новыми и выгодными; для него не так важно приобретать и приумножать, как хранить, культивировать и наслаждаться тем, чем обладает, горечь утраты он переживает острее, чем радость новых обретений и обещания новых возможностей. Быть консерватором значит быть достойным своей судьбы, жить по средствам, принимать девиз: «лучшее — враг хорошего» применительно к самому себе и к обстоятельствам собственной жизни»[15]. Консерваторы проявляют склонность к критическому переосмыслению человеческой истории. В то время как многочисленные реальные и воображаемые опасности, неясность перспектив и страх перед будущим порождают у них вполне естественное обращение к прошлому, происходит подъем престижа морально-нравственных устоев, проверенных жизнью.

В поисках твердой этической основы неоконсерватизм обратился к таким постоянным цивилизационным ценностям, заложенным Э. Берком, как семья, религия, нравственные обязательства, ответственность человека за свою жизнь и за жизнь общества в целом. Обращение неоконсерватизма к этим общечеловеческим ценностям придало ему необходимую устойчивость, способность апеллировать к широким массам людей, наделило его, учитывая всю сумму общественных и нравственных обстоятельств последних десятилетий нынешнего века, дополнительной актуальностью.

Консерватизм полностью воспринял идею Э. Берка об ограниченности возможностей человеческой личности, о ее неспособности познать природу определяющих ее жизнь сил и тем более повлиять на них. Вместе с тем по логике консерватизма человек не превращается в простую игрушку этих сил. Именно благодаря осознанию предельности своих способностей, своего специфического места в природе, дающих возможность придать смысл эволюции, в какой-то мере понять ее, но не пытаться грубо вмешиваться в нее, обрекая тем самым и природу, и себя на непредсказуемые последствия такого вмешательства.

Одним из принципов консерватизма, резко отличающим его от некоторых других идеологических комплексов, является отказ от широкомасштабных планов радикальных преобразований общества, проверка каждого шага в общественной практике прошлым опытом, его органическое включение в стратегию любых нововведений. Консерваторы не скрывают, что они чувствуют определенное недоверие ко всем планам перестройки мира, которые обещают рай на земле, они полагают, что в государстве и обществе невозможно достижение полного совершенства, полной гармонии, абсолютной справедливости по причинам, коренящимся в самой природе человека. Определенная доля пессимизма, как считают консерваторы, предохраняет от иллюзий о возможности счастья для всех, достигнутого путем радикальных общественных преобразований.

Обращение к прошлому, критическое осмысление попыток радикальных общественных прорывов, требование постоянной корректировки любых преобразований с учетом прошлого опыта отнюдь не свидетельство реакционности или органического неприятия консервативным мировоззренческим комплексом ничего нового. Это стремление избежать возможных ошибок, не нарушать естественного хода вещей, то есть попытка миновать нежелательные и опасные последствия нововведений.

В обстановке идеологического вакуума, ценностной дезориентации и потери уверенности в поступательном прогрессе, роста сомнений и страхов при выработке стратегии преобразования консерваторы стремятся сочетать твердые морально-нравственные опоры с внимательным учетом прошлого опыта и пониманием необходимости перемен. По меткому журналистскому выражению, при необходимости следует соединить традицию с компьютером, Такой подход к проблемам общества и методам их решения расширил число симпатизирующих неоконсерватизму людей, видевших в них надежный ориентир в потоке быстрых, трудно поддающихся осознанию и плохо предсказуемых по своим последствиям изменений.

Консервативный мировоззренческий комплекс не отрывает человека ни от наследия прошлого, о чем писал Э. Берк, ни от настоящей реальности, дает ему достаточно устойчивые представления о его месте в потоке перемен и связывает его посредством морально-религиозных представлений с мирозданием, предлагает личности прочную нравственную опору, уберегает ее от излишнего самомнения и плохо обоснованного оптимизма[16]. При этом сложный характер комплекса, возникшего и продолжающего развиваться посредством абсорбции соседствующих с ним и довольно далеких от него теорий и философско-этических концепций, делает его способным предоставить человеку весьма широкий набор ценностей, из которых он может выбрать соответствующие его менталитету и темпераменту.

Заимствуя многие традиционные постулаты либеральной теории, современный консерватизм поставил их в новый, гораздо более отвечающим изменениям реальности западного общества мировоззренческий уровень, придал им во многом новое, актуальное звучание, не только не ослабив, но, пожалуй, лишь сделав более эффективным их воздействие на этико-политические установки человека.

Интеллектуальная и нравственная традиция, лежащая в основе консервативного и неоконсервативного комплекса, способствует его развитию, восприятию без ущерба для его мировоззренческой идентичности новых идей и поворотов мысли. Особенно ярко проявляется синтезирующая сила неоконсерватизма на других уровнях этого мировоззренческого комплекса, включающих представление о роли государства, стратегии социально-экономического развития, политико-правовой системе, словом, философию общественного устройства. Естественно, что эти элементы консервативного и неоконсервативного комплекса характеризуются гораздо большим разбросом мыслей и теоретических подходов, нежели его морально-нравственная и мировоззренческая основа.

Наибольший импульс развитию неоконсерватизма, его обогащению и усилению способности к адекватному отражению реальности был дан либерализмом и троцкизмом с его идеями самоценности человеческой личности, минимального вмешательства государства в дела общества, свободного функционирования рынка, распространения демократии любым способом, вплоть до военного вмешательства. В итоге взаимовлияния либерализма и неоконсерватизма последователи, подобно М. Мюлену, оценивая политические ориентации неоконсерваторов, утверждают, что их «можно с равным правом назвать консервативными либералами или либеральными консерваторами, поскольку это не различные, противоречащие друг другу понятия, а одно и то же»[17].

Постоянное развитие и в борьбе со своими идейными противниками, и через столкновение различных точек зрения и теоретических выкладок внутри самого неоконсервативного комплекса помогает ему избежать догматического окостенения, наделяет его способностью искать поддержки у широкого социального адресата, быть готовым отреагировать на новые тенденции и сдвиги в общественной реальности. Именно синтезирующий характер неоконсерватизма, его открытость многим, но, разумеется, далеко не всем интеллектуальным импульсам придает ему столь необходимую сейчас для всякой претендующей на эффективность политико-философской доктрины гибкость, превращает его, по выражению Р. Арона, в «идеологию, находящуюся в поисках политики»[18].

В политической доктрине неоконсерватизма его понимание гражданского общества, личности в системе общественных отношений во многом опирается на морально-нравственное ядро этого мировоззренческого комплекса, особенно на представление о двойственной природе человека, соединяющей в себе как высокие порывы, ответственность, альтруизм, так и труднопредсказуемые и не всегда безопасные для окружающих эмоциональные реакции, эгоизм, склонность игнорировать многие общественные нормы и избегать санкций за их нарушение. Серьезное воздействие на разработку политической доктрины неоконсерватизма оказало и глубокое убеждение его создателей и приверженцев в усилении неуправляемости общества. Учитывая это, во многом становится понятной логика подхода консерватизма к значимым общественным и государственным проблемам.

В целом неоконсерватизм не ставит перед собой недостижимой и в сущности весьма опасной цели воспрепятствовать быстрым переменам во всех сферах жизни западного общества, но наблюдая и осмысляя эти перемены, неоконсерваторы пришли к убеждению о необходимости преемственности и стабильности общественного развития. По их мнению, приверженность определенным традициям и ценностям, порядку и государственному авторитету призваны предохранить общество от социальных разрывов, обеспечить его поступательное развитие, уберечь человека от потери ориентировки в быстро меняющемся мире. Не затрагивая вопроса о конкретных мерах, призванных усилить государственный авторитет, Г.-К. Кальтенбруннер замечает, что «в обстановке возрастающей неуправляемости западных стран распространенного недоброжелательства по отношению ко всякой власти требование о создании сильного государства может показаться утопичным. Но в пользу такой утопии консерваторов, бесспорно, свидетельствует то обстоятельство, что противоположная утопия отмирания государства и политической власти не представляет собой реальной альтернативы, так как она привела бы к развитию различных форм тоталитаризма в обществе и тем самым к концу западной политической культуры»[19].

Обращает на себя внимание и общая приверженность западноевропейских неоконсерваторов идее укрепления государственного авторитета и порядка, но которая не устраняет серьезных различий в их подходах и к конкретным мерам, направленным на это, и к выработке «идеальной» модели отношений государства с гражданским обществом, власти с личностью.

Говоря об усилении неуправляемости общества, о снижении эффективности государственной власти, консерваторы и неоконсерваторы не ставят под вопрос демократическое представительство и политический плюрализм и на словах, и на деле демонстрируют свою лояльность в отношении общественных и государственных институтов, являющихся одним из высоких достижений западной цивилизации. И это не какая-то тактическая уловка, не отступление от принципов ввиду очевидной невозможности навязать их всему обществу. Один из центральных принципов неоконсервативной социальной философии — это всемерное стимулирование активности и ответственности личности, опора на индивидуализм и желание человека как можно лучше устроить свою жизнь и жизнь своей семьи. При этом большинство консерваторов как в академических, так и в политических кругах прекрасно осознают, что не только тоталитаризм, но даже просто чрезмерное «закручивание гаек», стремление поднять авторитет государства посредством раздувания его аппарата или насильственно-охранительными методами может самым плачевным образом сказаться как раз на активности и особенно ответственности людей, породить у них сомнения относительно эффективности государственной власти, отчуждение от нее и апатию.

Идеи строго авторитарного, патерналистского, построенного по принципам патриархальной семьи государства, призванного не искать компромиссов и уравновешивать интересы, а командовать и подчинять, с которыми выступал Р. Скрутон, нашли заметное отражение в практике консерваторов и неоконсерваторов.

Неоконсервативные правительства в Великобритании, США и во Франции достаточно решительно прибегали к авторитарным, силовым методам воздействия на общество. Но еще до прихода к власти, на стадии разработки неоконсервативных методов управления немало идеологов неоконсерватизма усматривали противоречие между жестким стилем государственной политики и стремлением к оживлению индивидуальной активности, между укреплением авторитета государства силовыми методами и снижением его роли в социально-экономической сфере. Как нам представляется, выход из этого противоречия, разумеется, при всех серьезных национальных отличиях, консерваторы ищут на пути более рационального, уравновешенного и избавленного от идеологических крайностей подхода. Но это не только следствие сопротивления авторитаризму и все с большей силой проявляющегося желания людей жить в более гуманном, не растерявшем в погоне за материальным успехом духовности и идеализма обществе. Это и не только проявление прагматизма, к которому в быстро меняющемся мире, в обстановке девальвации многих ранее полновесных идей обращаются отнюдь не только консерваторы. В самом консервативном мировоззренческом комплексе заложены разные возможности достижения конкретных социально-экономических и политических целей, различные стратегии изменений в отношениях между государством и гражданским обществом, в роли самого государства, в системе отношений государства и личности. Выбор варианта во многом зависит от национальных условий, от реального расклада политических сил, диктующих особенности осуществления консервативного курса.

Установка неоконсерваторов на изменение роли государства, пересмотр его функций и снижение его воздействия на жизнь общества, прежде всего в социально-экономической сфере, сформировалась у них не только вследствие анализа ими неэффективности и склеротичности многих государственных структур, сложившихся в предшествующие десятилетия. Эта важнейшая в социальной философии неоконсерватизма установка возникла как результат поиска работающей и отвечающей реальностям общества, находящегося в процессе глубоких трансформаций, альтернативы «государству всеобщего благоденствия» и как итог размышлений над современным смыслом свободы, над местом и ролью активной, уверенной в себе личности в системе политических отношений.

Разделяя идею Г.-К. Кальтенбруннера о том, что «неоконсервативная теория есть теория свободы», неоконсерваторы настаивают на том, что их понимание свободы максимально приближено к реальности и проистекает из тезиса о двойственной природе человеческой личности. Для них свобода выступает условием просвещения, прогресса, развертывания личной инициативы и активности, предприимчивости и творчества, имеет конкретные исторические черты — это защита от деспотического произвола; самоограничение государственной власти; терпимость по отношению к этническим, религиозным и политическим меньшинствам; независимость научных исследований и философского мышления от авторитарных ортодоксии.

Защищая тезис о том, что «политическая свобода есть наиболее фундаментальное из всех прав человека», бывший президент США Р. Рейган писал: «Во всем мире наблюдается тенденция к структурным реформам, административной децентрализации и ослаблению жесткости государственной структуры, с тем чтобы предоставить более обширное поле деятельности рыночным силам и высвободить природные, новаторские, производительные силы в каждом обществе. Некоторые из нас всегда знали, что подлинным источником процветания и производительности является не правительство, а Богом данный гений и творческий импульс человеческой личности. Тем не менее, я не могу не радоваться при виде того, как в последней четверти двадцатого столетия эта истина столь быстро завоевывает повсеместное признание»[20].

Одновременно с этим достаточно широким, либеральным по духу пониманием свободы, которое является не пустой, рассчитанной лишь на завоевание популярности декларацией, а важнейшим элементом социальной теории консерватизма, ее сторонники убеждены в необходимости порядка, государственного авторитета и преемственности, призванных не допустить хаоса и насилия. Порядок и преемственность, выступающие и как ограничители, и как гаранты свободы, обеспечиваются такими сложившимися в обществе институтами, как брак, семья, профессия, право, экономика и государство.

Наиболее надежной гарантией прочности общественных институтов, в том числе частной собственности и государства, консерваторы считают личную заинтересованность людей в умножении их достояния, в том, чтобы активность и предприимчивость вознаграждались, чтобы, преследуя личные, понятные и близкие ему интересы, человек тем самым способствовал и укреплению общественных институтов, и росту общественного богатства. «Мы, — говорила в одной из своих речей М. Тэтчер, — преследуем определенную цель, мы стремимся к определенному образу жизни, стараясь искоренить многие из старых убеждении, намереваясь решительным образом переделать многие вещи, пытаясь построить демократию владельцев собственностью, в рамках которой любой человек, независимо от происхождения, имел бы возможность владеть собственностью и делать определенные сбережения. Это действительно поворотный пункт: каждый, независимо от происхождения, получает возможность достигнуть предела, определенного его способностями, поскольку народ в целом живет за счет двух вещей: во-первых, поощряя самых талантливых своих представителей; во-вторых, за счет сплоченности огромного большинства — работающего и понимающего, что свобода — это ответственность»[21].

При анализе идеологических основ неоконсерватизма, особенно учитывая, что основная задача всей работы — это исследование его политической роли, важно, на наш взгляд, рассмотреть функции современного консерватизма. Это тем более интересно, что одна из ошибок его критиков, послужившая причиной многих предвзятых, чрезмерно идеологизированных оценок — это стремление анализировать его в отрыве от быстро меняющейся реальности, не принимая в расчет тех конкретных задач, которые он выполнял на отдельных этапах неоконсервативного наступления.

Неоконсерватизм в значительной мере разрушил сформированный кейнсианством и укрепленный многими десятилетиями соответствующей правительственной практики консенсус не методом голого отрицания, а посредством утверждения иных концепций социально- экономического развития и системы ценностей, нашедших живой и заинтересованный отклик отнюдь не только у представителей правящего класса, раздраженных высокими налогами. И с их точки зрения — деструктивной деятельностью профсоюзов и утратившей свою эффективность опекой государственной власти над предпринимательством. Сила критического наступления неоконсерватизма проистекала не только из того, что он подвергал сомнению уже ощутимо подорванные в глазах общественного мнения формы и методы прежней социально-экономической политики, но обращался к глубинным сомнениям и опасениям людей. Он настаивал на возврате к проверенным жизнью нравственным опорам, на освобождении сознания людей от иллюзий всесильности государственного реформизма во всех его партийнополитических воплощениях.

Н. П. Бэрри считает, что в США неоконсерватизм выступает в двух ипостасях: одна более интеллектуальная, представленная бывшими либералами, верными либеральным общественным целям, но не согласными с прежними средствами их достижения (И. Кристол, Д. Белл и др.). Другая — менее интеллектуальная, но зато более популистская, представленная разного рода религиозными организациями, выступающими с позиций морального ригоризма и доведенного до абсурда антикоммунизма[22].

Вполне закономерно, что среди столь пестрого набора идейно-политических тенденций прежде всего бросались в глаза наиболее экстравагантные теории и мировоззренческие конструкции. Это ожидание священного Армагеддона, то есть конечной схватки добра со злом, воплощенных, соответственно, в системе свободного предпринимательства и социализма, или учение о генетической «очистке» человечества от обременяющих его «неспособных» и «больных». Критика неоконсерватизма подчас усматривала в этих теориях всеобщую угрозу западному обществу, тотальное отрицание его демократических основ и достижений. Вероятно, таким смещением в оценках, искусственным отсечением не столь броских, но как раз наиболее существенных элементов консервативного мировоззренческого комплекса можно объяснить утверждения типа: «современные неоконсерваторы — это не просто консерваторы желающие сохранить статус-кво в социально- политической и экономической областях. Напротив, они мечтают его нарушить, обратить течение истории вспять, даже ценой термоядерного всесожжения цивилизации»[23]. На деле все эти столь будоражащие воображение и сеющие опасения теории играли далеко не главную, а подчиненную роль и выполняли достаточно важные, но узкие задачи в стратегии разрушения прежних и утверждения иных стереотипов сознания. В таковом качестве их рассматривали и политики-практики, и реальные мозговые центры, вовсе не намеренные искать кратчайшую дорогу к Армагеддону и ему подобным трансцендентальным решениям стоящих перед ними конкретных проблем.

По мере утверждения неоконсерваторов у власти и реализации на практике их намерений, идеологическая наступательность и нетерпимость в их деятельности утрачивали свою остроту. Неоконсервативная идеология приобретала характер идейного стратегического резерва, мобилизуемого по мере необходимости, диктуемой целями и задачами практической политики. На первый план в неоконсервативном мировоззренческом комплексе выступали прагматические элементы, наиболее приближенные к реальной социально-экономической и политической линии общественных сил.

Причины отхода неоконсервативной идеологии во внутренней политике на второй план, принятия ею на себя роли обслуживающего, но не определяющего компонента реального политического курса заключается не только в изменении ее функциональных задач. Обосновав и определив соответствующую политическую линию, обеспечив ей достаточно широкую общественную поддержку, идеология неоконсерватизма достигла, пожалуй, главной цели. Но, кроме того, неоконсервативная пропаганда, обращенная к влиятельному, растущему, хотя и не однородному по взглядам и политическим ориентирам корпусу «социальных адресатов», способствовала утверждению консенсуса нового типа, базирующегося не на кейнсианских, а на консервативных ценностях. Его становление, проходившее в сложной идейно-политической борьбе, разумеется, не привело и не могло привести к единомыслию, к идейной гегемонии консерватизма. Сила воздействия неоконсервативного мировоззрения на умы и поведение людей существенным образом отличалась в зависимости от национальной политической культуры и ситуации. Но ценности свободного рынка, предпринимательской активности, конкуренции, установка на минимизацию роли государства в экономике и сфере личных интересов граждан распространились достаточно широко.

Неоконсервативные настроения по сути дела заполнили вакуум, созданный утратой левыми интеллектуальной опоры, их ослаблением, дефицитом дееспособных идей и концепций.

Усиление позиций неоконсервативных сил выразилось в активации в большинстве развитых западных стран стремления к их консолидации и координации на международном уровне, к выработке общих для них социально-философских и идейно-политических принципов и установок. Об этом свидетельствует, например, создание Международного демократического союза, объединяющего консервативные партии Западной и Восточной Европы, республиканскую партию США, либерально-демократическую партию Японии, а также австралийских консерваторов. Обосновывая необходимость подобных попыток консолидации, английский политолог 3. Лейтон-Генри указывал, что «современный неоконсерватизм имеет общие корни и основной комплекс общих принципов»[24].

Анализируя консервативный пласт современной западной политической мысли, следует отметить, что между либеральными консерваторами и неоконсерваторами, объединяемыми в «радикалистское» течение, весьма трудно провести сколько-нибудь четкую границу, определить тот рубеж, с которого начинается традиционалистский вариант консерватизма. Этим объясняется тот факт, что в западной литературе наблюдается значительный разнобой по вопросу о включении исследователей или политических деятелей в одно из названных течений: например, куда отнести прежде всего Р. Рейгана, М. Тэтчер, Г. Коля, Н. Саркози, которых одни авторы называют неоконсерваторами, другие — «новыми правыми», а первых двух — радикалами. Американских политологов и социологов С. Хантингтона и Р. Нисбета одни причисляют к неоконсерваторам, а другие — к традиционалистским консерваторам; а Д. Белл, С. Липсет и Н. Глейзер, оспаривая позицию тех, кто считает их неоконсерваторами, называют себя либералами. В ФРГ имена Б. Вильямса, А. Молера, Г. Рормозера и др. фигурируют в числе то «новых правых», то традиционалистов, то правых консерваторов.

В целом часть неоконсерваторов по политическому происхождению — бывшие либералы, социал-демократы и троцкисты. Так, Г.-К. Кальтен- бруннер вышел из леволиберальных кругов, Г. Машке в конце 1960-х гг. увлекался идеями студенческого самоуправления, X. Люббе и А. Шван — тоже бывшие социал-демократы. Большинство американских неоконсерваторов — социал-демократы и либералы, что же касается «новых правых», то их идейно-политические ориентации, установки и ценности сформировались на стыке правого радикализма, традиционалистского консерватизма и неоконсерватизма. Прежде всего, необходимо понять, в чем состоит новизна неоконсерваторов?

Как правило, в качестве одного из важнейших элементов консерватизма рассматривается неприятие или неприязнь идеологий, идей, теорий. По словам Л. Аллисона, консерваторы испытывают неприязнь к теориям и идеям, предпочитая им практику, опыт и интуицию[25]. Однако это лишь одно измерение консерватизма. Дело в том, что сам консерватизм есть идейно-политическое течение, течение политической мысли, комплекс идей, концепций, принципов и т. д. В действительности, когда говорят об «антиидеологичности» и «антитеоретичности» консерваторов, по сути дела имеется в виду не то, что у них вообще нет идей и теорий, а то, что они отдают предпочтение прагматизму, оппортунизму, компромиссу перед абстрактными схемами. Консерваторы имеют идеи, концепции и теории, но они, как отмечает сам вышеупомянутый Л. Аллисон, «концептуальные скептики» в том смысле, что не интересуются открытием фундаментальных принципов политики и формулированием широких концепций. Они ищут ключи к решению проблем в практике и в конкретных делах[26].

Идеологичность неоконсерватизма обнаружилась во второй половине 1970-х — 1980-х гг. в неоконсерватизме. Устами одного из лидеров американского неоконсерватизма И. Кристола консерваторы заявили, что «неидеологическая политика — это безоружная политика»[27]. Это определило их направление в политике, где были поставлены три цели, три «императива» а) мощное увеличение военного бюджета; б) пропаганда патриотизма и милитаристских ценностей среди гражданского населения, «единение народа и армии», рекрутирование в ее ряды как можно больше добровольцев; в) «моральная ясность» действий — не дожидаясь враждебных акций со стороны врагов, активно внедрять во всем мире демократию, рыночную экономику и уважение к свободе[28].

Исходя из таких установок, консерваторы 1970—1980-х гг. поставили задачу идеологического перевооружения стратегии. Так, характеризуя положение дел с этой точки зрения в Великобритании, английский публицист Д. Уотсон писал: «Впервые со времен Дизраэли британский консерватизм охвачен идеологической лихорадкой»[29]. Идеологизация или реидеологизация данного варианта консерватизма выражается в защите его представителями принципов свободнорыночных отношений, индивидуализма, свободной конкуренции, критике государственного вмешательства, «государства благосостояния», социальных реформ и т. д.

Традиционно консерватизм отождествлялся с защитой статус-кво, существующих в каждый конкретный исторический период институтов, социальных структур, ценностей и т. д. В действительности же консерватор не мог игнорировать все без исключения изменения. Берковскому стандарту государственного деятеля, как говорил сам Э. Берк, отвечали «предрасположенность к сохранению и способность к улучшению, взятые вместе». В трактовке роли государства в различных сферах общественной жизни позиции консерватизма изменяются в зависимости от конкретных обстоятельств. С изменением наличных структур изменяется и содержание консерватизма. Причем, как справедливо отмечал Б. Гудвин, «неоконсерватизм — это своеобразный идеологический хамелеон, поскольку его облик зависит от природы его врага»[30]. Иначе говоря, важнейшие положения неоконсерватизма складывались и эволюционировали в качестве ответной реакции на изменения в противостоящих ему политических течениях. Он носил вторичный по отношению к либерализму, различным формам социального реформизма, а также левого радикализма характер. С этой точки зрения идеологические и социально-философские конструкции консерватизма характеризуются эклектизмом и прагматизмом. Это определяло и другие важные его особенности — поливариантность и противоречивость, доходящие порой до прямой конфронтации и несовместимости отдельных составных элементов.

Самое, казалось бы, парадоксальное в нынешнем консервативном ренессансе состоит в том, что консерваторы выступают инициаторами перемен. Однако ничего парадоксального в этом нет. Разгадка их успеха сначала в Англии и США, потом в Германии, Франции и других странах в значительной степени кроется в том, что они предложили перемены в момент, когда большинство избирателей желало перемен. Показательно, что лейтмотивом предвыборных платформ большинства консервативных партий стали обещания перемен[31].

Тяга широких слоев населения к переменам нашла соответствующее отражение и в политической мысли неоконсервативной ориентации. Объявив о «смене тенденции», ее представители выдвинули лозунг «консервативного обновления». Как считал, например, Г.-К. Кальтен- бруннер, «именно консерватор нашего времени знает, что не только многое изменилось, но и что многое нужно изменить»[32]. Подобная «революционная» фразеология характерна и для многих европейских неоконсерваторов. Так, А. Бенуа утверждает, что «любой консерватизм революционен»[33].

Особенность неоконсерватизма состоит также в том, что из противников научно-технического прогресса они превратились в убежденных его сторонников. Так, тесно связывая с научно-техническим прогрессом изменения в различных сферах общественной жизни, французские «неоконсерваторы» претендовали на то, чтобы «подготовить почву для революции XXI века, которая соединила бы древнейшее духовное наследие с самой передовой технологией»[34].

В конструкциях современных неоконсерваторов важное место занимают проблемы государства. Для неоконсерваторов государство — это источник и защитник закона и морали. Без сильного государства общество может оказаться во власти анархии. Им характерно позитивное, зачастую авторитарное отношение к государству, что, в свою очередь, предполагает или порождает антииндивидуализм. «Хотя, — пишет Н. Бэрри, — защита частной собственности, рынка, личной свободы является формальным выражением консерватизма, она редко имеет своим основанием индивидуалистическую философию и почти всегда подчинена требованиям стабильности и преемственности»[35].

Как отмечает Л. Аллисон, неоконсерваторы являются одновременно «индивидуалистами и коллективистами, приверженцами авторитаризма и свободы, мистиками и разумными практическими людьми»[36]. Разнородны и противоречивы выдвигаемые ими идеи и рецепты решения проблем, стоящих перед западным обществом. С одной стороны, они ратуют за восстановление принципов свободной конкуренции и свободнорыночных отношений. С другой — всячески подчеркивают свою приверженность традиционным ценностям и идеалам, которые, как выше говорилось, подрываются в процессе реализации принципов свободнорыночной экономики. Вместе с тем традиционалистское или патерналистское течение консерватизма выступает в защиту сильной власти и государства, видя в них средство обеспечения закона и порядка, сохранения традиций и национального начала и т. д. Здесь в наиболее отчетливой форме высвечиваются противоречивость, амбивалентность позиций консерваторов в трактовке проблем свободы, равенства, прав человека и соотношения последних с традицией, государством.

Нельзя не отметить тот факт, что, придя к власти в некоторых ведущих странах, неоконсерваторы смогли вывести экономику из кризиса и обеспечить условия для экономического роста в течение беспрецедентного за послевоенные десятилетия длительного периода. Более того, им удалось достичь определенной стабилизации западного общества, причем на основе собственных принципов. Это свидетельствует о том, что, несмотря на те или иные неурядицы, социальные конфликты, политические скандалы и т. д., базовые институты сохраняют жизнеспособность и эффективность. Поэтому неудивительно, что для подавляющего большинства населения развитых стран характерна приверженность основополагающим принципам и ценностям существующей системы.

Для американских неоконсерваторов характерно обращение к «национальным интересам», употребляемым ими со времен их перехода из лефтистско-троцкистско-социалистического лагеря в республиканский. Традиционно под «национальными интересами» представители обоих американских партий понимали жизненные интересы США, прежде всего связанные с обороноспособностью, со способностью себя защитить. Четкую позицию по этому вопросу сформулировал представитель неоконсерватизма Уильям Кристол: «...“национальные интересы” для великой державы не являются геополитическим понятием — за исключением довольно прозаических вещей вроде торговли или проблем охраны окружающей среды. Лишь маленькие нации справедливо полагают, что их интересы замыкаются в их границах, так что их международная политика почти всегда является охранительной. Интересы больших наций гораздо шире. Большие нации, чья идентичность построена на идеологии, как в случае с почившим в бозе Советским Союзом и как с ныне здравствующими Соединенными Штатами, неизбежно имеют идеологические интересы в дополнение к более материалистическим заботам. За исключением чрезвычайных ситуаций, США всегда будут чувствовать себя обязанными поелику возможно защищать демократические режимы от недемократических сил, как внешних, так и внутренних. Именно поэтому в наших национальных интересах была защита Франции и Великобритании во время Второй мировой войны. Именно поэтому мы чувствуем необходимость защищать сегодня Израиль, чье существование находится под угрозой. Никаких сложных геополитических обоснований наших национальных интересов здесь не нужно»[37].

К началу 90-х гг. XX в. в идеологии неоконсерваторов сложилось несколько ключевых принципов. Во-первых, они не только выступали в защиту демократических свобод и прав человека, но и настаивали, что их соблюдение следует считать не внутренним делом государства, а его обязанностью перед своими гражданами и международным сообществом. Во-вторых, они верили, что США должны использовать свою мощь для достижения высокоморальных целей на мировой арене. В-третьих, они не слишком верили в способность интернациональных организаций и международного права решать серьезные проблемы безопасности. В-четвертых, они считали, что реализация амбициозных проектов переустройства общества зачастую приводит к непредвиденным и обычно негативным результатам, которые противоречат первоначальным целям. Фактически с момента своего возникновения неоконсервативные взгляды подверглись жесткой критике, причем как справа, так и слева.

Критики неоконсерватизма часто обращали внимание на четвертый пункт, который не то чтобы явно противоречил первым трем, но, по крайней мере, настраивал на осторожность в их практическом применении. Они аргументировали это следующим образом: если бы США решили заняться социальной инженерией в международном масштабе, то они должны были бы учитывать возможность того, что ее усилия могут вызвать явно нежелательные и даже опасные последствия. Однако неоконсерваторы «второй волны», такие как Уильям Кристол, Роберт Каган, Чарльз Краутхаммер, фактически пренебрегли этим предупреждением. Это в немалой степени объясняется быстрым крахом мировой системы социализма, породившим неоправданную уверенность в хрупкости и даже нежизнеспособности всех без исключения диктаторских режимов. Отсюда следовало, что США могут добиваться их смены и демократизации управляемых ими стран фактически без всякого риска и с полной уверенностью в успехе. Сторонники этих взглядов видели в демократии не результат длительной и нелегкой эволюции социальных и экономических институтов, а едва ли не естественное состояние любого современного общества, которое просто обязано установиться после снятия препон в лице тоталитарных правителей. Эти идеи импонировали многим ключевым фигурам в администрации Дж. Буша, что объясняет их неспособность заранее принять в расчет возможные масштабы партизанской войны в Ираке.

Критики неоконсерватизма «справа» весьма многочисленны. Наиболее заметными среди них являются Стефан Халпер и Джонатан Кларк, которые вычленили отличительные идеологические принципы неоконсерваторов. Во-первых, неоконсерваторы оценивают международные проблемы лишь в черно-белых тонах («плохие» и «хорошие» режимы, политики и пр.), утверждая, что только у неоконсерваторов есть моральное право изменять ситуацию в мире. Во-вторых, использование военной силы является первым, а не последним аргументом во внешней политике. Неоконсерваторы предпочитают не вспоминать об истории Вьетнамской войны, но постоянно апеллируют к истории «Мюнхенского сговора», благодаря которому нацисты захватили Европу. В-третьих, они не доверяют международным институтам и международным соглашениям. В-четвертых, они считают своим духовным предшественником президента США Р. Рейгана, политика которого привела к распаду СССР.

Критики «слева» обращают внимание на иные факторы. Например, Гэрри Дорриен критикует неоконсерваторов за любовь к военной силе, стремление смотреть на все с американской точки зрения, пренебрежение иными культурными традициями.

Но все же было бы упрощением и явным искажением свести все процессы и сдвиги в политической мысли Запада на современном этапе к наступлению и окончательному торжеству консервативных сил или неоконсервативных начал. Дело в том, что в нынешних условиях, когда либеральная и социал-демократическая модель государственного регулирования и государства благосостояния как бы достигла пределов своих возможностей, а некоторые ее механизмы и вовсе исчерпали себя, в условиях, когда глубокие изменения и сдвиги затронули социально-экономическую, социокультурную и идейно-политическую сферы, структура и содержание всей политической мысли западных стран значительно усложняются. В настоящее время потерпела поражения идея демократии неоконсерваторов в механизме ее распространения в мире.

  • [1] Hornung К. Konservatismus // Politis — Padagogisches Handworterbuch. Munchen,1985. S. 267.
  • [2] ФренкинА. А. Западно-германские консерваторы: кто они? М., 1990. С.24.
  • [3] Рахшмир П. Ю. Консерватизм и либерализм: метаморфозы консенсуса //Полис. 2005. № 5. С. 72.
  • [4] BenoistA. de. Les idees a l'endroit. P., 1979. P. 84—85.
  • [5] O’Sallivan N. Conservatism. L., 1976. P.140.
  • [6] Современный консерватизм. С. 42.
  • [7] Allison L. Right principles: Conservative Philosophy of politics. P. 10.
  • [8] Фромм Э. Бегство от свободы / пер. с англ. М., 1990. С. 220.
  • [9] Allison L. Right principles: Conservative philosophy of politics. P. 15.
  • [10] Шахмалов Ф. Теория государственного управления. М., 2002. С. 151.
  • [11] Там же. С. 151.
  • [12] Хантингтон С. Столкновение цивилизаций / пер. с англ. М., 2003. С. 501—502.
  • [13] Public Opinion. 1984. Aug. / Stpt. P. 51.
  • [14] Консервативная традиция: Запад и Восток // Введение в проблематику российского консерватизма / отв. ред. Солонин Ю. Н., Полякова Н. В. СПб., 2007. С. 8—39.
  • [15] Оукшот М. Рационализм в политике / пер. с англ. М., 2005. С. 66.
  • [16] См.: Берк Э. Размышления о революции во Франции. М., 1993. С. 51—54.
  • [17] Public Opinion. 1984. June. / July. P. 15.
  • [18] Современный консерватизм. С. 55.
  • [19] Kaltenbrunner G.-K. Der Scswierige Konservatismus: Definition. Theorien. Partrats. B.(West)., 1975. S. 9.
  • [20] Современный консерватизм. С. 58.
  • [21] Murray Р. Margaret Thatcher. L., 1980. Р. 216—217.
  • [22] Barry N. The new right. L., 1987. P. 146; БеллД. Грядущее постиндустриальное общество. Эпилог. М., 2004.
  • [23] Бьюкенен П. Дж. Правые и не-правые: Как неоконсерваторы заставили нас забытьо рейгановской революции и повлияли на президента Буша. М., 2006. С. 348.
  • [24] Conservative politics in Western Rurope / ed. by Layton-Henry Z. L., 1982. P. 7.
  • [25] Allison L. Right principles. Р. 54.
  • [26] Ibid. Р. 55.
  • [27] Commentary. 1984. February. P. 45.
  • [28] Toward a Neo-Reaganite Foreign Policy by William Kristol and Robert Kagan, — ForeignAffairs, July / August 1996.
  • [29] Watson G. The idea of liberalism: studies for a new map of politics. L., 1985. P. 162.
  • [30] Goodwin B. Using political ideas. Chichester, 1978. P. 1; МалиноваО. Ю.Исследуяфено-менконсерватизма // Полис. 2003. № 3. С. 172.
  • [31] Phillips К. Post-conservative America. N.Y., 1982. Р. 42; Рахшмир П. Ю. Консерватизми либерализм: метаморфозы консенсуса. С. 73.
  • [32] Kaltenbrunner G.-K. OP. cit. S. 9.
  • [33] Veal P. Pour une renaissance culturelle. P., 1979. P. 15.
  • [34] Greiffenhagen M. Dilemma und Chancen des Konservatic Chance und Zukunft. Insbruck,1979. S. 32.
  • [35] Barry N. The new right. L., 1987. P. 25.
  • [36] Allison L. OP. cit. P. 18.
  • [37] Kristol W. The Neoconservative Persuasion // The Weekly Standard. August 25. 2003.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >