Полная версия

Главная arrow Политология arrow ИСТОРИЯ ПОЛИТИЧЕСКОЙ МЫСЛИ: КОНСЕРВАТИЗМ

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Анализ ведущих школ и концепций неоконсерватизма

После того, как мы рассмотрели особенности современного консерватизма и неоконсерватизма, попытаемся дать общие принципы их доктрин. Речь пойдет о существенных чертах политической теории, характеризующих представленные консервативные течения, однако следует иметь в виду, что Э. Берк оставался для них главным теоретиком, ибо оставил после себя монументальное здание британской политической мысли, которое оказало далеко идущее влияние на политическую школу Англии, Америки, Франции и Германии. Для этого мы будем опираться на его политическую и социальную теорию. Следует также отметить, что консерватизм в своем развитии прошел ряд этапов. Первый этап, начальный, когда происходит становление консервативной теории — конец XVIII—XIX в.; второй этап — первая половина XX в.; третий — вторая половина XX в., когда в 1970-е гг. оформляется неоконсервативная теория.

Начнем с того, что консерватизм на каждом этапе своего развития признавал и признает основные идеи Э. Берка, к которым относятся незыблемость естественным образом сложившихся вещей, приоритет преемственности над инновациями, иерархичность человеческого общества, привилегий слоев (вследствие естественного неравенства людей). Классический консерватизм расходится с либерализмом в отношении власти и собственности. Власть дана от Бога, она свята, и государство не должно вмешиваться в отношения, которые освящены моралью, оно должно способствовать укреплению семьи, побуждать людей к самостоятельным объединениям на местном, региональном уровнях. Он провозглашал принципы управления: согласие властей и управляемых; подчинение управляемых законной власти; осуществление власти через представительство уполномоченных; постоянное участие граждан в местном управлении. Консерваторы считают, что в сознании людей надо культивировать частную собственность, гуманные традиции прошлого, идеи децентрализации власти. Важнейшим положением консерватизма было положение об изначальной и абсолютной несовместимости свободы и равенства людей.

После Второй мировой войны консервативная политическая мысль приобретает новые формы. Предпринимается попытка обосновать третий путь, отличный от либерализма и социализма, а именно: соединение старых ценностей доиндустриальной эпохи (семья, религия, мораль) с ценностями постиндустриальной эпохи (творческий труд, уникальность личности, ускоренное развитие нерыночной сферы — культуры, образования). Рассматривается проблема участия в управлении предприятиями как средство преодоления отчуждения труда. Формируются различные разновидности консерватизма, хотя провести грань между ними довольно сложно.

Неоконсерватизм в его исторических, традиционных и современных формахэто сложное явление, соединяющее общие, национально- специфические и свойственные его отдельным идейно-политическим направлениям черты и признаки. Многообразие консерватизма обеспечивает опирающимся на него политическим силам значительную широту маневра в спектре от правого радикализма до либерального реформизма. Отсюда исключительная политическая жизнеспособность этого явления, свойственная ему гибкость и оперативность реакции на значимые социальные трансформации.

Обновление, обогащение и развитие консервативного мировоззренческого комплекса происходит в обстановке идейного плюрализма, соперничества школ внутри самого этого комплекса, усилиями философов, экономистов, политологов, различающихся по взглядам, жизненному опыту, политическим симпатиям и темпераменту. Наиболее мощным фактором трансформации консервативных взглядов и теоретических подходов является их взаимодействие с реальной действительностью, что заставляет идеологов и практиков консерватизма пересматривать многие прежние установки, занимать более эластичные и, как правило, более умеренные позиции.

Следует отметить, что развитие концепций в США осуществлялось различными организациями, в которых работали различные школы и направления, а именно «мозговые тресты», научно-исследовательские организации неоконсервативного направления. Среди них выделяются те, которые непосредственно связаны с разработкой политической стратегии американской администрации. К таким институтам относятся следующие. Гуверовский институт по проблема войны, революции и мира при Стэндфордском университете, где М. Андерсон был главным советником рейгановской администрации по вопросам избирательной кампании, внутриполитическим и экономическим вопросам. Американский предпринимательский институт, в число сотрудников которого входят такие известные консервативные теоретики, как У. Баруди, Б. Уоттенберг, Э. К. Лэдд, Дж. Киркпатрик. Здесь ведутся исследования по вопросам экономики, внутренней и внешней политики, обороны. Фонд наследия, куда входят Э. Фулнер, У. Саймон, Ф. Шекспир. Фонд наследия, который издает доклады по актуальным проблемам современности. Институт современных исследований. Центр стратегических и международных исследований Джорджтаунского университета. Институт анализа внешней политики. Национальный консервативный комитет политического действия Гарвардского университета, Института Э. Берка в Ирландии. Все эти и ряд других организаций ведут работу по различным направлениям политики, оказывают существенное влияние на принятие важных внешнеполитических решений.

Кроме того, политическое наследие Эдмунда Берка изучается в рамках следующих школ — «либерального консерватизма», «национального консерватизма», «неоконсерватизма», «палеоконсерватизма». Такое направление изучения политического наследия Э. Берка широко представлено в Мичиганском, Принстонском, Нью-Йоркском университетах США, Оксфордском и Кембриджском, колледже Линкольна, Высшей школе экономике Англии[1].

В Европе теоретические разработки ведутся организациями, структурно входящими в консервативные политические партии, каковыми, например, являются Консервативный политический центр, или исследовательская «школа К. Шмитта», в Германии, группа Бенуа и Дюбре во Франции. Что касается современного европейского консерватизма, то он имеет свои особенности. Он функционирует в рамках традиционалистского консерватизма и представлен патерналистским крылом в английском торизме, социал-консерватизмом в Германии, голлизмом во Франции. Разделяя многие принципы неоконсерваторов, традиционалисты в ряде аспектов расходятся по ряду позиций в трактовке роли государства, его взаимоотношений с обществом, индивидом, а также свободы и свободнорыночных отношений. Как замечал Р. Скрутон, «ценность индивидуальной свободы не абсолютна, а подчиняется другой более высокой ценности установленного порядка»[2], а, по словам П. Уорстхорна, «социальная дисциплина представляет собой значительно более плодотворную тему для современного консерватизма, чем индивидуальная свобода»[3]. При этом он подчеркивает, что сегодня настоятельная необходимость состоит в том, чтобы государство снова взяло в свои руки власть над «народом», снова подняло свой авторитет.

Для большинства представителей европейского традиционалистского консерватизма характерно выдвижение на первое место политического и социокультурного начал в ущерб экономическому. Так, Я. Гилмур по этому поводу писал, что «для консерватора политика гораздо важнее экономики, ибо политическая свобода не находится в прямой зависимости от экономической»[4]. По мнению Я. Гилмура, там, где «общество и экономика находятся в сложной зависимости, правительство и промышленность должны сотрудничать. Правительство разными путями вовлекается в свободную экономику, даже в ту, которая ориентирована главным образом на рынок»[5].

Большой интерес представляет вариант французских консерваторов. Отвергая «тоталитарный коммунизм» и «эксплуататорский капитализм», решительно противопоставляя свое мировоззрение социализму и либерализму, представители правового и центристского течений современного консерватизма стремятся к поиску собственного, «третьего пути». Консерваторы отрицают «дух коллективизма» и «идеологический детерминизм», уничтожающие, по их мнению, «самобытность личности и нации», гасящие любое проявление творческой энергии и, соответственно, свободы[6].

Либерализм не устраивает французских неоконсерваторов своим «эгоизмом и индивидуализмом», а также стремлением «навязать обществу власть технократии», то есть элитарного, кастового замкнутого института профессионального менеджера, представляющего собой «антипод любого демократического режима». По мнению консерваторов, главная ошибка либералов состоит в игнорировании того, что «средний француз благосклонно относится к дирижизму в определенных дозах: со времен Кольбера и Наполеона он охотно его принимает» и что «французы не только нуждаются в защите со стороны государства, но и сами отчетливо желают быть защищенными»[7]. Главное место в доктрине неоконсерваторов занимает тезис о приоритете французской нации и о «величии Франции». По мнению консерваторов, Франция стоит на страже всех видов свобод; она осуждает гегемонию, идеологию, несправедливость и защищает свободы народов и людей. Чтобы справится с поставленными задачами, считают они, Франции необходимы национальная безопасность и социальный мир, что может быть обеспечено сильным государством.

В наиболее четкой форме консервативную модель государства изложил М. Дюбре: «Государство — это то, без чего невозможно осуществить ни порядок, ни справедливость, ни внешнюю безопасность, ни внутреннюю солидарность. Государство воплощает в себе высшую законность и является защитником свободомыслия. Государство — важнейший инструмент политики, оно не пренебрегает ничем, что укрепляет стабильность общества. Государство должно уметь отдавать приказы и во имя родины может даже потребовать человеческих жертв; государство находит свое высшее оправдание в том, что оно выполняет роль часового, хранителя, наблюдателя, но также и решительного защитника интересов отдельного индивида»[8]. В доводах М. Дюбре много здравого, например о роли государства в политике. В то же время в них есть элементы, которые при соответствующей интерпретации могут рассматриваться как обоснование и защита авторитарных и других недемократических форм правления. Для консерваторов особая ценность рассуждений о единстве личности и нации, о единой национальной культуре, единении индивида и государства состоит в том, что они используются для обоснования тезиса о социальной солидарности в современном западном обществе.

При таком подходе довольно остро стоит вопрос о соотношении индивидуальной свободы и прерогатив государства, о пределах подчинения отдельного индивида государственной власти, о всем комплексе демократических свобод. Эти вопросы у консерваторов-традиционалистов находят своеобразное решение, которое резко отличается от подхода либералистов и новых правых, с точки зрения политических реалий современного общества. В этой связи Л. Аллисон пишет, что хотя консерватор и благосклонно относится к «негативной» свободе, обеспечивающей минимальное вмешательство государства в личную жизнь, он отнюдь не исключает принудительные меры со стороны государства в отношении тех лиц, которые не соблюдают требований общественного порядка.

Западные традиционалисты считают необходимым восстановить авторитет и престиж власти и правительства, которые оказались изрядно ослабленными за последние десятилетия. Развивая традиционный принцип консерваторов о том, что власть — предпосылка всех свобод, они придают первостепенное значение закону и порядку, авторитету и дисциплине. По их мнению, современное индустриальное общество, особенно в условиях кризиса, нуждается в повиновении и послушании, и государство для достижения этих целей вправе прибегать к репрессивным мерам. Согласно Г. Кальтенбрунеру, традиционалисты рассматривают власть как «не поддающийся устранению факт мировой истории, естественный и существенный признак любой политики, элементарное выражение человеческой природы».

В целом идеи и концепции традиционалистского (либерального) консерватизма (Э. Берка) были суммированы Р. Керком и сводятся к следующему: вера в естественный закон, независимый от воли людей, убеждение в том, что человеческое общество представляет «духовную корпорацию», такую как церковь. Порядок, справедливость и свобода являются продуктами длительного периода человеческой истории, результатом успехов, ошибок и испытаний, и поэтому для поддержания стабильности «общества-корпорации» первостепенное значение имеет сохранение «неизменной и целостной жизненной артерии». Изменения в обществе не должны производиться каким-либо искусственным образом, поскольку оно само осуществляет их естественным путем. Идеалом государственного деятеля является Э. Берк, который совмещал в себе способность сохранять старое и одновременно реформировать общество на основе верности естественному закону и принципу сохранения целостности «жизненной артерии». Для сохранения стабильности человеческого общества безопаснее руководствоваться мудростью, унаследованной от прошлых поколений, чем целиком полагаться на личный разум. Установленные социальные институты и формы жизни многообразны, сложны и непознаваемы. Для «здорового» разнообразия в обществе должны существовать различные социальные группы, различающиеся по своему экономическому положению и другим социальным характеристикам. Равенство — только перед законом. Частная собственность — продукт человеческого разнообразия, без нее свобода невозможна, а общество обречено на гибель. Человек несовершенен, он страдает от множества недостатков и в первую очередь от тяжести первородного греха. Будучи несовершенным, человек не может создавать совершенное человеческое общество[9].

В концепциях консерваторов-традиционалистов центральное место отводится традиции. Отказ от традиционных ценностей рассматривается ими как основная причина всех негативных явлений в современном обществе. Под традицией консерваторами подразумеваются универсальные, трансцендентальные ценности и принципы. Как утверждал Р. Уивер, отрицание всего трансцендентального привело к отрицанию истины и релятивизму, считавшему человека «мерой всех вещей», к отказу от доктрины первородного греха, которую заменили идеей о доброй природе человека. Поскольку только физический, чувственный мир стал считаться единственно реальным, начался упадок религии и утверждение рационализма и материализма.

На фоне широко представленного традиционалистского консерватизма оформились и получили политическую жизнь другие консервативные течения. Неоконсерватизм сосредоточил свои усилия на разработке социально-философского и политико-идеологического обоснования современного западного общества и его ценностей. Он исходил из основополагающего тезиса о том, что западное общество, как и семья, это не такое явление, которое может устареть или исчезнуть. В современных условиях, писал Дж. Гильдер, любая нация способна выжить только в рамках западного общества, которое обеспечивает разнообразие форм контроля над материальными ресурсами и свободу реализации возможностей отдельного индивида. Это позволяет консерваторам защищать принципы свободнорыночных отношений, индивидуализма, свободной конкуренции, критики государственного вмешательства, социальных реформ. Согласно С. Фрэнсису: «отвергать доктрину laisser-faire, означает, что идея государства как “ночного сторожа” становится иллюзией». Его поддерживает и К. Джозеф, подчеркивая, что «поддержка рыночной системы необязательно требует защиты политики невмешательства»[10].

При всех разговорах о необходимости возвращения к свободному рынку, неоконсерваторы не ставили задачу полного прекращения практики государственного вмешательства в экономику. Это особенно очевидно из анализа их отношения к программам социальной помощи. По мнению «новых правых» и неоконсерваторов, чрезмерно разросшиеся программы социальной помощи «государства благосостояния» разрушают принцип опоры каждого человека на собственные силы и воспитывают в людях иждивенческие настроения. В то же время большинство неоконсерваторов не выступает за ликвидацию государства благосостояния. Это показала практика нахождения консервативных правительств у власти. В данном случае показательно выступление консервативного публициста Дж. Уилла, стремившегося выяснить сущность взаимоотношений общества, государства и индивида. Он писал, что характерный для американцев неограниченный и эгоцентрический индивидуализм представляет собой угрозу их чувству социального единства. Для преодоления такого положения Дж. Уилл советовал консервативное «государство благосостояния», призванное возродить и реализовать традицию политической философии, идущей от Аристотеля до Э. Берка. Эта традиция, по его словам, убедила бы правительство в том, что руководство государством — это также руководство духовной жизнью людей, что правительству следует вмешиваться в вопросы формирования моральных ценностей граждан. Он рекомендовал консерваторам принять «позитивную доктрину государства благосостояния» в качестве важного условия достижения социального единства и национальной мощи[11].

Вслед за Дж. Уиллом немецкий неоконсерватор Р. Зааге вводит понятие «этатистский неоконсерватизм». Выдвинувшись с начала 1970-х гг. на передний план и потеснив левые силы с требованием перемен, сторонники «этатистского неоконсерватизма» выступают за замораживание социальной и политической системы. Аналогичных позиций придерживаются представители других национальных вариантов консерватизма.

Как считают Дж. Смит, А. Корнбер и Н. Невит: «Возрождение консерватизма в виде неоконсерватизма явилось результатом вотума недоверия, который вынесло население политическим партиям и государственным деятелям, традиционно ассоциировавшимися с государством благосостояние и его программами, нежели следствием широкомасштабного и фундаментального наступления консервативных и либеральных идеалов»[12].

Важное место в неоконсерватизме занимают темы свободы и равенства, прав человека и демократии. В значительной степени эти понятия рассматриваются в традиционно консервативном направлении. Неоконсерваторы отвергают социальное равенство и считают несовместимым с понятием «свободы». Идея «абсолютных» прав человека развенчивается, ей противопоставляется необходимость рассматривать эти права только в контексте существующей юридической и социальной системы.

Основным правом личности неоконсерваторы считают право собственности. Кроме того, сам консерватизм отождествляется с защитой частной собственности. Аллисон выделяет два подхода неоконсерваторов к вопросу о собственности. «Абсолютистский» подход, основанный на концепции индивидуальных прав, исходит из того, что собственность вытекает из прав человека, которые выше государства и неподвластны ему. Существование государства нельзя оправдать, если оно стремится конфисковать то, что добыто человеком законным путем; если же государство прибегает к этой мере, то оно покушается на фундаментальные права индивидов и тем самым подрывает собственное право требовать от них приверженности. Сторонники этого подхода выступают за абсолютную неприкосновенность собственности, так как считают, что малейшее ослабление этого института приведет в конечном счете к полному его краху. Поэтому все формы даже «плохого владения» должны быть приняты и защищены, потому что отказ от них означал бы «разрушение системы частной собственности и связанных с ней преимуществ»[13].

Неоконсерваторы, согласно Аллисону, придерживаются другого «сбалансированного» подхода к частной собственности, основанного на признании разнообразия социальных ценностей. Этот подход исходит из утилитарного тезиса о том, что частная собственность способствует увеличению производительных возможностей и, соответственно, благосостояния всего общества.

В мировоззрении неоконсерваторов приоритет имеет понятие «свободы», которое трактуется с позиции взаимоотношения индивида и общества и включает в себя как негативный, так и позитивный аспекты.

При необходимости выбора между индивидом и обществом консерватор ставит на первое место общество, которое исторически, этически и логически выше отдельного индивида. Права отдельного человека носят одновременно естественный и социальный характер: естественный, потому что принадлежит человеку, созданному Богом в качестве части великого плана природы, а социальный, потому что человек может пользоваться этими правами только в органическом обществе. Правительство является политическим орудием общества, призванным обеспечивать и защищать естественные права человека.

Здесь прежде всего следует отметить, что плюралистическая демократия является не угрозой, а гарантом существования и жизнеспособности политической системы. В первую очередь, предоставляя широким слоям населения право участия в политическом процессе, гарантируя определенные правила игры между политическими партиями и разного рода группами интересов, обеспечивая условия для ротации власти в процессе всеобщих выборов на всех уровнях власти, а также других принципов и норм парламентаризма, плюралистическая демократия призвана придать легитимность отношениям как в социальной, так и в экономической сферах. Вместе с тем реализация принципов как в форме рыночных отношений в «чистом» виде, так и в форме конкуренции без вмешательства государства может создать реальные препятствия для эффективной реализации принципов плюралистической демократии, а то и подорвать их. Предотвращение такого хода событий консерваторы предлагают найти на путях органического сочетания демократии и элитизма, обогащения первой принципами второго. В качестве защиты от социальной несправедливости и альтернативы социальному равенству «новые правые» и неоконсерваторы приводят аргумент о равенстве возможностей.

В основе мировоззрения неоконсерваторов находится своеобразный «центристский радикализм», или радикализация средних классов. При определенных условиях, характеризующихся осложнением экономической ситуации, когда традиционная политика, которая благоприятствовала их интересам, не дает ожидаемых результатов, отдельные слои средних слоев могут тяготеть к культурному и моральному традиционализму, патриотизму, национализму и национальной безопасности, к личной экономической стабильности.

Неоконсерваторы сумели отразить в своих взглядах недовольство достаточно широких слоев населения характерными для последних десятилетий тенденциями развития в области культуры и морали, которые выразились в росте вседозволенности и разрушения семейных традиций. Резко критикуя эти тенденции с позиций морально-религиозного традиционализма, неоконсерваторы всячески подчеркивают их связь с либерализмом, социал-демократизмом и марксизмом. В данном случае «новое» в их взглядах означает упор на социокультурных и религиозных проблемах, на религиозном и культурном отчуждении. Широкую публику особенно привлекает то, что, осуждая принцип вседозволенности в сфере культуры, массовой литературе, телевидении, кино, неоконсерваторы приводят веские аргументы против вульгаризации и опошления культурных ценностей, высказываются за введение цензуры в области культуры, против порнографии.

Однако в трактовке традиционных ценностей неоконсерваторы США и ряда других стран значительно расходятся. Так, большинство американских неоконсерваторов — сторонники крайних форм протестантского фундаментализма, основанного на буквалистском толковании Библии, религиозном фанатизме, враждебности к инакомыслию. Эти настроения представляют реакцию на спекулятивные и модернистские тенденции, мусульманский фундаментализм в основных протестантских церквях и подрыв традиционных ценностей в обществе в целом. Во всех бедах современной Америки фундаменталисты обвиняют модернизм, который, по их мнению, подрывает традиционные ценности, влияние религии. Отвергая любые изменения в обществе, фундаменталисты убеждены в том, что в результате господства модернизма все существующие религиозные и общественно-политические институты заражены сатанинским влиянием. Так, в своих проповедях фундаменталистские проповедники всячески поносят предполагаемую «коммунистическую инфильтрацию» либеральных церковных деноминаций, политических партий и других общественно-политических институтов страны. В глазах фундаменталистов призыв к «религии добрых старых времен» обеспечивает легитимность американскому образу жизни.

В некоторых западноевропейских странах неоконсерваторы придерживаются иных позиций[14]. Во Франции, например, они видят свою задачу в возрождении «духа старой Европы», в котором, как считает Ж. К. Валла, «переплелись корни греческой, латинской, кельтской, германской и славянской культур»[15]. «У нас, — пишет А. де Бенуа, — мало симпатий к христианскому учению. Мы охотнее обращаемся к духу Ницше, Арнольда Гелена и Хайдеггера или даже Бертрана Рассела... нежели к “Сумме” Фомы Аквинского»[16]. В целом возврат к прошлому мыслится этими идеологами «новых правых» как отказ от иуде- охристианской традиции, возрождение ценностей языческой Европы на базе синтеза начал Аполлона и Диониса. «Песнь мира — языческая, таково послание революции грядущего века»,[16] — утверждают французские «новые правые». Христианство не устраивает их потому, что оно де своим монотеизмом уравнивает всех верующих, вносят в европейское сознание революционную антропологию, основанную на идеях эгалитаризма и тоталитаризма. Что касается древней индоевропейской традиции или, проще говоря, язычества, то оно привлекает их своим политеизмом, служащим как бы современным вариантом политикокультурного и мировоззренческого плюрализма.

Особенность идейно-политических позиций неоконсерваторов Франции, Германии и некоторых других стран Западной Европы состоит в широком использовании новейших отологических и психологических теорий и их приложении к политическим реалиям современности. Тезис о «глубоких различиях» между расами, порожденных специфическими различиями в природно-климатических и историко- культурных условиях их жизни и эволюции, ссылки на «этноплюра- лизм», этническое и культурное разнообразие дают «новым правым» возможность использовать антиколониалистские лозунги левых для обоснования «генетической предрасположенности» каждой расы к раз и навсегда установившейся социокультурной модели.

Заимствованную у средневековых номиналистов идею отрицания объективно существующей «универсальной логики» неоконсерваторы Германии и Франции используют для развенчивания универсальной этики, универсальных ценностей. «Нечто может быть хорошим, истинным, красивым только для того типа людей, — пишет Ж. И. де Галлу, — чьему “этническому субстрату”, психическому состоянию, генетическому составу, а также социальному и расовому окружению это нечто соответствует. Каждому “этническому субстрату” соответствует его собственная логика, собственное видение мира. Каждая цивилизация, по мнению теоретиков “новых правых”, имеет собственную, неповторимую логику развития»[18]. За любым универсалом скрывается различный этноцентризм, навязывающий другим народам свои ценности и понятия. Из этой идеи «новые правые» делают вывод о «биологической противоестественности» равенства всех людей. «Меритократия, опирающаяся на отбор лучших, без оглядки на различные социальные слои, — заявляют они, — стала бы наивысшей и прекраснейшей формой социальной справедливости. Без элиты неспособно выжить никакое человеческое общество»[19]. Следует отметить, что интерес неоконсерваторов к социокультурным и морально-этическим проблемам отнюдь не случаен, а имеет под собой реальную основу. Если совсем недавно проблематика культуры представляла собой как бы неотчуждаемую собственность философии культуры или в лучшем случае философии истории, то в 1960—1970-х гг. она приобрела социологическое и политологическое измерение, обнаружив органическую связь с социально-экономической сферой.

Придавая первостепенное значение культуре в качестве системообразующей категории, неоконсерваторы видят одну из своих главных целей в ликвидации «монополии левых в области культуры» и завоевании культурной власти над обществом, считая это необходимой предпосылкой для завоевания политической власти. Причем сама политическая власть нужна неоконсерваторам для замены доминирующей идеологии, лежащей в основе послевоенного либерального и социал- демократического консенсуса. Подчеркивая эту мысль, А. де Бенуа писал: «В развивающихся обществах нельзя овладеть политической властью без предварительного завоевания культурной власти»[20].

Эта стратегия основывается на понимании культуры как носителя национального начала каждого народа, его традиций, морально-этических ценностей, определяющих весь строй мировоззренческих и идейнополитических ориентации людей. Как утверждает, например, английский политический философ Р. Скрутон, силами, «создающими нации», являются «язык, религия, обычаи, ассоциации и традиции политической системы»[21]. Исходя из этого, сама история рассматривается как результат борьбы различных культурных и мировоззренческих систем, смысл которым дают сами люди как носители этих систем.

Таким образом, культурологические концепции и религиозные взгляды используются неоконсерваторами для обоснования сугубо мирских политических и социально-экономических интересов правящей элиты.

Неоконсерваторы проявляют интерес к более простому, более организованному и однородному обществу, которое, по их мысли, существовало в XVIII—XIX вв. в период свободнопредпринимательского общества. Они приводят доводы в пользу восстановления традиционных ценностей и идеалов с их опорой на семью, общину, церковь и другие промежуточные институты, которые как раз подрываются в процессе реализации принципов свободнорыночной экономики. По словам представителя английского консерватизма У. Вальдгрейва, «консервативная традиция, рассматривая личность и общество в уравновешенной взаимосвязи, видит сильную нацию там, где процветают независимые общины, находящиеся под неусыпным и беспристрастным оком государства, которое не подчиняется отдельным групповым интересам и не боится использовать свою власть»1.

Для нынешних неоконсерваторов характерна способность к политическому маневру. Их упорное стремление вдохнуть второе дыхание в традиционные идеалы и ценности западного общества основано на убеждении, что только «обновленный» консерватизм, выступающий под собственными знаменами, может стать центром притяжения всех консервативных и центристских сил, способствуя стабилизации существующей системы. В этой связи ряд правых и консервативных группировок пытается интегрировать в свои идейно-политические программы отдельные идеи и концепции, свойственные вчерашним либералам и левым.

Подводя итог всему изложенному, можно констатировать, что современный консерватизм прошел длительный путь исторического развития и представляет сложное мировоззрение, в котором существуют различные идеи и концепции, но в основном используются политические идеи Э. Берка изложенные им в политическом наследии. С одной стороны, они ратуют за восстановление принципов свободной конкуренции и свободнорыночных отношений. С другой стороны, подчеркивают свою приверженность традиционным ценностям к идеалам с их уклоном на семью, общину, церковь и другие промежуточные институты, которые, как выше говорилось, подрываются в процессе реализации принципов свободнорыночной экономики. Традиционалистское течение консерватизма и неоконсерватизма выступает в защиту сильной власти и государства, видя в них средство обеспечения закона и порядка, сохранения традиций и национального начала. Таким образом, противоречивость, амбивалентность позиций консерваторов и неоконсерваторов особенно заметна в трактовке проблем свободы, равенства, прав человека и соотношения последних с традицией, государством.

  • [1] URL: http://www. s — newman.com.
  • [2] Scruton R. The meaning of conservatism. Totowa, 1980. P. 19.
  • [3] Worsthorne P. Too much freedom // Conservative essays / ed. by Cowling M. L., 1978.P. 141—155.
  • [4] Gelmur I. Britiain can wirk. Oxford, 1983. P. 229.
  • [5] Gilder E. Wealth and poverty. N.Y., 1981. P. 179.
  • [6] Approaches de la philosophy politique du general de Gaulle a Partir de pensee et de sonaction. P.,1983. P. 334.
  • [7] Charbonnel I. Comment peut — on etre opposant?: Une nouvelle esperance. P., 1983.P. 256.
  • [8] Approaches de la philosophy politique du general de Gaulle a Partir de sa penseeet de son action. P. 339.
  • [9] Novack М. Goward a theology of corporation. Washington, 1982. P. 57.
  • [10] Why Britain needs a social market economy? L., 1975. P. 8.
  • [11] Will G. In defence of welfare state // New republic. N.Y., 1983. May. 9. Vol. 188. № 11.P. 25.
  • [12] Resurgence of conservatism in Anglo-American democracies / ed. by Cooper B. et al.N.Y., 1988. P. 25—26; 50—51.
  • [13] Allison L. Right principles. Р. 109.
  • [14] РуткевичА. М. Консерваторы XX века. М., 2006. Гл. 1.
  • [15] BenoistA. de. Les idees a l’endroit. P., 1979. P. 195.
  • [16] Ibid.
  • [17] Ibid.
  • [18] Konservatismus internazional. Stuttgart, 1973. S. 141—143.
  • [19] Konservatismus internazional. Stuttgart, 1973. S. 120.
  • [20] BenoistA. de. Les orientations pour les annees decisive. P., 1982. P. 10.
  • [21] Scruton R. The meaning of conservatism. P. 14.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>