Полная версия

Главная arrow Право arrow Актуальные проблемы теории права: что и как регулирует право

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Объект правовой деятельности и объект интереса в правовом регулировании

Ранее мы установили, что предмет правового регулирования имеет сложный состав. Это обстоятельство обусловлено тем, что правовое урегулирование поведения требует правовой регламентации более широкого круга явлений. Законодатель должен определить круг субъектов права (потенциальных участников правоотношений); зафиксировать жизненные ситуации, с которыми связываются изменения в правовой структуре (правовых отношениях); указать на характер правовой структуры, которая может и должна складываться в предмете правового регулирования (характер правовых связей).

Еще одну сторону правовой регламентации в предмете составляют объекты правовой деятельности и объекты интереса.

Коротко зафиксируем моменты, которые характеризуют суть нашего подхода к проблеме.

  • 1. Объекты правовой деятельности — это предметы, явления материального и духовного мира, выступающие (а) объектом правового поведения и (б) имеющие для правоотношения юридическое значение.
  • 2. Объекты интереса — это те блага, которые обязаны своим появлением и существованием (для данных лиц) правоотношению и отражают его целевое назначение, результативность. Самостоятельным объектом интереса может быть правоотношение в целом (например, правоотношение гражданства) или субъективное право, правовое поведение, объекты правового поведения и его результаты. (См. схему 9.)
  • 3. Одно правоотношение способно иметь несколько объектов правовой деятельности, как и несколько объектов интереса.

Схема 9. Возможные объекты интереса участников или других лиц в правоотоношении

  • 4. У правоотношения может отсутствовать юридически значимый объект правового поведения, и в этом случае правоотношение можно назвать безобъектным.
  • 5. Не существует (во всяком случае, не должно существовать) правоотношений бесцельных, не ориентированных на достижение какого-либо социально полезного результата, т. е. не содержащих или не создающих объекта интереса.
  • 6. Не следует объекты деятельности и объекты интереса считать разновидностями объекта правоотношения: они могут вообще не иметь общих черт. Поэтому категория «объект правоотношения» не является для них общим, родовым понятием, и ее необходимость в современном категориальном аппарате теории права можно поставить под сомнение. Эту категорию можно расценивать лишь как этап, категориальную ступень в решении проблемы.

Изложенная позиция вызвала у В. К. Бабаева состояние недоумения. Такую реакцию В. К. Бабаев объясняет следующим образом: «Усложняя и без того непростую проблему, это суждение мало что дает в теоретическом отношении и не имеет особой практической ценности. Объекты правовой деятельности, о которых ведет речь автор, — это не что иное, как предмет правового регулирования, т. е. общественные отношения, а объект интереса, т. е. то, на что направлены субъективные права и юридические обязанности, это и есть объект правоотношения». (См.: Общая теория права / Курс лекций. Под общей ред. В. К. Бабаева. Нижний Новгород, 1993. С. 421.)

Сразу замечу, что как в данной работе, так и в той, на которую ссылается В. К. Бабаев, объект интереса не определяется мной как то, «на что направлены субъективные права и юридические обязанности». Эта неконкретная, аморфная формулировка, широко распространенная в теории правоотношения, как раз и приводит к неопределенности содержания понятия «объект правоотношения» и его разноречивым толкованиям. Назначение субъективных юридических прав и обязанностей в правовом механизме состоит в том, чтобы обусловить возникновение между субъектами права юридических связей, т. е. правовых отношений (правовой структуры), что в дальнейшем приводит к формированию требуемого поведения.

Говорить о том, что объекты интереса — это и есть объекты правоотношения (упрек в мой адрес состоит в том, что производится ненужная замена терминов) неверно и потому, что с традиционных позиций в круг объектов правоотношения никогда не включалось само правоотношение или субъективное юридическое право. Смешение в категории «объект правоотношения» целого ряда смысловых аспектов, в том числе и того, на что воздействует правоотношение (или субъекты, или субъективные юридические права и обязанности, которые «направлены»), этого просто не позволяет представить. Здесь сразу последуют «недоуменные» вопросы, как то: «а разве может правоотношение воздействовать на самое себя?» или «а как субъективное юридическое право само на себя направляется?» Хотя речь, на самом деле, идет о благе, для получения, возникновения которого (для себя или для других лиц) субъекты вступают в правоотношение и действуют в нем. А в круг таких благ может войти и правоотношение, и субъективное юридическое право.

В приведенном высказывании В. К. Бабаева привлекает внимание своеобразие аргументации. Так, не совсем ясно (а точнее — совсем не ясно), почему объекты правовой деятельности отождествляются с общественными отношениями? Если по признаку правовой урегулированности, на что ссылается автор, то общественными отношениями придется назвать все то, что подвергается правовой регламентации: и субъектов, и юридические факты, а также и пресловутые «объекты правоотношения». Но что это дает в теоретическом отношении и какую ценность представляет для практики?

Далее. Если объекты правоотношения — это то, «на что направлены субъективные права и юридические обязанности», то разве это не означает их правовой урегулированности, а значит и, по логике автора, отнесения к общественным отношениям и предмету правового регулирования? Собственно, и сам В. К. Бабаев здесь же замечает, что объект правоотношения «это частичка общественных отношений». (См.: Цит. соч. С. 421.) Тогда возникает вопрос: почему одну «частичку» — объект правоотношения, — из предмета правового регулирования выделять нужно, а другую — объект правовой деятельности, — нет?

Ответ на этот вопрос содержится, видимо, в другом определении объекта правоотношения, которое В. К. Бабаев дает на этой же странице учебника. Объект правоотношения — «это то, на что направлена деятельность определенных лиц в индивидуализированном отношении,...» (Там же.)

Значит в итоге все-таки получается, что объект правоотношения — это и объект деятельности субъектов, и объект их интереса? В таком случае мы пришли к тому самому определению объекта правоотношения, которое вызывает «недоумение» и интеллектуальный ступор уже не у одного поколения правоведов. Оттого, что понятие «объект правоотношения» впитано вместе с молоком «альма матер», оно может стать только более близким и родным, но никак не более понятным.

Что же еще содержит концепция объекта правоотношения, излагаемая В. К. Бабаевым в цитируемом учебном издании? Приведем оставшиеся характеристики.

«...Если в философском понимании объектом становятся вещи, включаемые в человеческую деятельность, осваиваемые и познаваемые человеком, то понятие объекта права значительно уже. Объект права — это общественные отношения, которые могут быть предметом правового регулирования и требуют такого регулирования. Еще уже понятие объекта правоотношения. Это нечто более конкретное, чем объект права... Объект права — понятие весьма абстрактное. Объект правоотношения конкретнее, ибо он представляет в системе общественных отношений элемент (единицу общего), по поводу которого взаимодействуют субъекты». (Цит. по соч. С. 421.)

Вот таковы теоретические рассуждения, ценность которых и для теории и для практики под сомнение поставлена быть не может.

Может быть, действительно, в современной теории права существует концепция объекта правоотношения, которая удовлетворяет теоретические и практические потребности отечественной юриспруденции и принимается большинством правоведов? Тогда рассмотрим определения объекта правоотношения, которые имеются в новейшей учебной литературе.

«Объект правоотношения — это то, на что воздействует правоотношение... Объектом правоотношения является фактическое поведение его участников». (Хропанюк В. Н. Теория государства и права. М.: Отечество, 1993. С. 228.) «...Материальные и нематериальные блага являются целью, ради которой лица вступают в правоотношения». (Там же. С. 228.)

«Под объектом правового отношения следует понимать те материальные и духовные блага, предоставлением и использованием которых удовлетворяются интересы управомоченной стороны правоотношения». (Общая теория права: Учебное пособие для вузов / Под ред. А. С. Пиголкина. М.: Манускрипт, 1994. С. 267—268.)

«Объектами правоотношения являются разнообразные фактические общественные отношения.... Предмет правоотношения — материальное или нематериальное благо либо поведение лица, по поводу которых возникает правоотношение». (Общая теория права и государства: Учебник / Под ред. В. В. Лазарева. М.: Юрист, 1994. С. 149—150.)

Как мы видим, изложенные позиции весьма разнятся друг от друга и говорить о единообразном, целостном решении проблемы пока оснований нет. Соответственно, нет оснований и говорить о неактуальности новых подходов, о ненужности новых категорий, характеризующих данную область правовой действительности. Наука не стоит на месте, и следствием ее углубления в свой предмет как раз и является формирование новых понятий как форм мышления, отражающих и фиксирующих этот процесс. Другое дело, что новые теории следует оценивать с точки зрения их истинности и обоснованности. Но для этого их нужно рассматривать по существу.

Сложность и дискуссионность теории объекта правоотношения объясняется не только сложностью предмета исследования, но и несовершенством методологических подходов, отставанием в развитии категориального аппарата. Последнее обстоятельство, кстати, является причиной многих теоретических затруднений и дискуссий в правоведении. Совершенствование понятийного строя юридической науки должно быть постоянно в сфере внимания ученых в качестве особой теоретико-правовой проблемы.

Существование в теории правоотношения концепций объекта, внутренне логичных, но приводящих подчас к противоположным выводам, является характерным признаком того, что требуются качественно новые теоретические средства решения проблемы, переход на более высокий специально-методологический уровень.

Как методологические предпосылки необходимо принять во внимание следующие обстоятельства:

а) взгляд на объект определяется уровнем разработки понятия правоотношения: без изменения представлений о самом правоотношении невозможно появление конструктивных теоретических предложений, касающихся объекта;

  • б) современный этап исследования правоотношения и его объекта требует системного подхода;
  • в) категориальные элементы теории правоотношения и элементы правоотношения в онтологическом плане суть явления разного порядка;
  • г) для характеристики той области правовой действительности, которую в настоящее время обозначает понятие «объект правоотношения», необходимы не одно, а несколько понятий;
  • д) в данном вопросе важно установить меру использования философской категории «объект», а также разграничить объект правовой деятельности и объект интереса в правоотношении;
  • е) научное решение проблемы объекта правоотношения возможно лишь с учетом закономерностей связи права и поведения на основе деятельностного подхода.

На ряд названных методологических моментов внимание обращалось в предыдущих разделах работы. Что же касается философской категории «объект», то ее возможности в решении проблемы объекта правоотношения оцениваются учеными по-разному.

С одной стороны, наблюдаются попытки разобраться в проблеме только путем конкретизации философской категории. Сторонникам такого подхода, как правило, не удается последовательно воплотить его в собственном исследовании, добиться конструктивных результатов. Например, один из исследователей, Н. А. Огурцов, уделив много внимания обоснованию тезиса о том, что проблема объекта правоотношения может быть решена только на основе использования закономерностей философской связи «субъект — объект», приходит затем к признанию правильности концепции множественности объектов правоотношения и понимания объекта как блага. (См.: Огурцов Н. А. Правоотношения и ответственность в советском уголовном праве. Рязань, 1976. С. 38—47.) В итоге же он делает вывод, что объектом уголовного правоотношения является преступление. (Там же. С. 66). О каком благе в данном случае идет речь?

Можно вообще заметить, что классификация объектов является наиболее единообразной, стабильной частью выдвигаемых теорий объекта правоотношения, и она зачастую вступает в противоречие с теоретическими рассуждениями авторов об общем определении объекта. Объясняется это, видимо, тем, что при отнесении тех или иных явлений к объектам правоотношений исследователи опираются на законодательный материал и практику его применения, а общее решение проблемы пытаются найти на пути конкретизации одноименной философской категории.

Рассмотрим более подробно позицию А. П. Дудина, который посвятил данной проблеме целое монографическое исследование. Он категорически настаивает на необходимости в разработке самостоятельной правовой категории объекта правоотношения руководствоваться общефилософским пониманием объекта. «Общефилософская категория «объект» представляет собой тот фундамент, ту научную основу, отталкиваясь от которой, как от единого исходного начала, можно идти дальше, решать, в частности, проблему объекта правоотношения. Пользуясь категорией «объект» как доказанным, как ступенькой к познанию конкретного, и прочно придерживаясь этой принципиальной основы, можно идти дальше, к выяснению специфики объекта правового отношения». (Дудин А. П. Объект правоотношения (вопросы теории). Саратов, 1980. С. 14.)

При этом автор подчеркивает, что «...философия соотносит объект только с субъектом, т. е. не со всяким явлением, а лишь с таким, которое обладает сознанием и волей, с человеком». (Там же. С. 15.) Опираясь на это положение, А. П. Дудин выступил против соотнесения объекта с правоотношением в целом («правоотношение — объект»), поскольку правоотношение, по его мнению, не отвечает философским признакам субъекта. Он считает, что на объект воздействуют субъекты правоотношения по схеме: субъект — объект — субъект. (См.: Дудин А. П. Цит. соч. С. 17, 21—22, 29, 33.)

Объект правоотношения, по мнению автора, отличается от объекта в общефилософском понимании лишь тем, что на последний «воздействует субъект, поведение которого детерминируется внешним миром (и самим объектом), а на объект правоотношения воздействует субъект правоотношения, то есть такой субъект, поведение которого детерминируется не непосредственно объектом правоотношения, а правом» (См. там же. С. 33.)

В изложенном подходе, таким образом, степень «юридического преломления» общефилософской связи «субъект — объект» незначительна: объектом правоотношения признается только то, на что воздействуют субъекты, а к последним предъявляются те же требования, что и в философии. «Объект (любой объект. — В. П.) должен обладать двумя признаками: 1) реально существовать независимо от сознания и воли субъекта, и 2) находиться во взаимодействии с субъектом». (Там же. С. 58.) Однако последовательно реализовать такое понимание связи «субъект — объект» автору не удается. Так, он выделил объекты у субъективного юридического права и субъективной юридической обязанности, которыми соответственно полагает поведение управомоченного и поведение обязанного лица. (См. там же. С. 51.) А ведь в этом случае право и обязанность должны выступить в роли субъектов, против чего А. П. Дудин категорически возражает применительно к правоотношению. Хотя последнее в большей степени, чем права и обязанности, отвечает философским признакам субъекта.

Вообще же думается, что формулу «субъект — объект» не следует противопоставлять формуле «правоотношение — объект»: они не противоречат друг другу, и проблемы здесь нет. Ни из той, ни из другой вовсе не вытекает, что объект является элементом правоотношения и должен находиться внутри него. Вспомним, что правоотношение в строгом, структурном смысле не содержит вообще никаких элементов, а в правоотношении-системе таковыми являются только его участники, субъекты. Поэтому объект, в любом случае будет находиться за пределами правоотношения, независимо оттого, соотносим мы его с субъектами или с правоотношением в целом. Другое дело, что формула «правоотношение — объект» может быть более точно отражает тот момент, что объект подвергается не разрозненным актам поведения субъектов, а их структурноорганизованному взаимодействию. Ведь и сам А. П. Дудин обозначил тему своего исследования как «объект правоотношения», а не «объект субъектов правоотношения». Хотя второй вариант должен бы в названии книги звучать более логично, чем первый, если учесть исходные посылки теоретических построений автора.

В итоге А. П. Дудин сформулировал следующее определение объекта правоотношения: «Объект правоотношения — это предмет, на который направлена деятельность субъектов правоотношения, осуществляемая в процессе реализации ими своих юридических прав и обязанностей». (См. цит. соч. С. 68.) Сам по себе этот вывод находится в русле тех методологических предпосылок, которые положены в основу исследования.

Однако совершенно неожиданно, с точки зрения логики своих рассуждений и сформулированного общего определения объекта, А. П. Дудин соглашается с существующим в литературе делением объектов правоотношений на 1) вещи (материальные блага), т. е. предметы, имеющие пространственные границы; 2) продукты духовного творчества (результаты авторской, изобретательской и рационализаторской деятельности);

  • 3) личные нематериальные блага (имя, честь, достоинство);
  • 4) действия (воздержание от действий) субъектов правоотношения; 5) результаты действий субъектов правоотношений. (См. цит. соч. С. 76.)

Прежде всего возникает вопрос: ради чего автор провел объемное исследование, полемизировал со многими учеными, если в итоге он назвал объектами те же самые явления, которые таковыми считались издавна? Если для того, чтобы с философских позиций подтвердить правильность существующего взгляда, а также найти общее определение объекта, то эти цели вряд ли достигнуты, поскольку сформулированное автором общее определение объекта правоотношения, с одной стороны, неполностью согласуется с философским пониманием объекта, а с другой — находится в существенных противоречиях с тем перечнем объектов, который приведен им в завершение исследования. Последнее обстоятельство вполне объяснимо, ибо данной классификации объектов придерживаются те ученые, которые как раз отвергают философский подход к проблеме и противопоставляют ему в качестве специально-юридического подхода концепцию «объект — благо».

В определении объекта правоотношения, предложенном А. П. Дудиным, необходимо обратить внимание на то, что объект — это предмет, на который направлена деятельность субъектов. Этот момент подчеркивается в цитируемой книге неоднократно. Приведу только два высказывания. «Объект всегда находится в центре действий субъектов правоотношения». (Цит. соч. С. 63.) И далее: «Поведение участников общественных отношений регулируется нормами права не ради самого регулирования, а для того, чтобы так направить это поведение на определенный объект и получить тот результат, который необходим для наиболее успешного решения задач...» (Цит. соч. С. 64.)

Однако о какой деятельности, о каком поведении в данном случае должна идти речь? И здесь мы подошли к пункту, который имеет важное значение для ответа на вопрос, вынесенный в название работы: что регулирует право?

Дело в том, что в философии, психологии деятельность человека понимается широко: как любая активность, в том числе и внутренняя, мыслительная деятельность. (См.: Философские проблемы деятельности // Вопросы философии. 1985. № 2. С. 32.) А в юриспруденции понятие поведения ограничивается деяниями, выраженными вовне (действиями, бездействием или вербальным поведением). (См.: Кудрявцев В. Н. Право и поведение. М.: Юрид. лит., 1978. С. 8—9.) То обстоятельство, что право действует через сознание людей, их интеллект и волю, еще не означает, что оно эту сферу регулирует. Употребляя образное сравнение, можно сказать, что законодатель не может уподобляться роли настройщика рояля: скорее, он напоминает пианиста, который задает определенную программу на «входе» музыкального инструмента и получает нужный результат на «выходе». «Правовая норма (юридический закон), предписывая (разрешая, запрещая) то или иное поведение, моделирует лишь внешнюю деятельность субъекта, а не его мыслительные процессы или эмоциональные переживания». (Кудрявцев В. Н. Взаимосвязь правового регулирования и социальных интересов // Вопросы философии. 1987. № 1. С. 42—43.)

Поэтому, если А. П. Дудин заявил, что на объект правоотношения воздействует поведение, регулируемое нормами права, деятельность, осуществляемая в процессе реализации субъектами своих юридических прав и обязанностей, то, следовательно, речь должна идти о правовом поведении, правовой деятельности, а не о деятельности в ее широком, философском понимании. Более узкий, правовой аспект социальной активности соответственно ограничивает и круг явлений, которые могут быть отнесены к объектам поведения. Те же явления, которые перечислил автор в качестве объектов правоотношений, могут быть названы объектами лишь с философской точки зрения — объектами человеческой активности, деятельности в широком смысле. Так, собственные акты поведения субъектов можно считать объектами в общефилософском плане как объекты внутренней, мыслительной деятельности. Объектами же в правовом смысле — объектами выраженного вовне поведения субъектов — они не являются: поведение в данном случае выступает основой соотнесения, связи субъектов правоотношения с объектом.

Не могут быть объектами правоотношений и результаты действий субъектов. Их следует рассматривать в качестве продуктов правового поведения, а не в качестве его предмета. Какой-либо результат, конечно, может стать объектом воздействия субъектов, но в том случае, когда он уже сформировался в определенный предмет, объект, т. е. перешел уже в иное качество.

Таким образом, сформулированное А. П. Дудиным общее определение объекта правоотношения отступает от философского понимания объекта: оно уже по смыслу, поскольку в нем идет речь о деятельности, осуществляемой в процессе реализации прав и обязанностей, следовательно, о деятельности в правовом смысле, юридическом. Но с другой стороны, со стороны юридической, определение, данное А. П. Дудиным, не достигает необходимой степени конкретности. Так, если исходить только из названных в нем признаков, то практически невозможно выделить объекты среди множества предметов, явлений, с которыми приходится сталкиваться участникам правоотношений в процессе реализации своих прав и обязанностей. Видимо, как раз стремлением конкретизировать круг объектов правоотношений, как-то определить его и объясняется тот факт, что автор согласился с уже существующим в литературе делением объектов, хотя оно и не вытекает из его собственного понимания объекта правоотношения.

Для того, чтобы определить круг юридически значимых объектов деятельности субъектов правоотношений, необходим дополнительный признак: они должны не только быть объектами правового поведения, но и сами иметь определенное правовое значение, обладать своего рода правовыми свойствами, о которых речь пойдет ниже.

Итак, детальный анализ позиции А. П. Дудина позволяет сделать вывод, что один только философский подход, без учета определенных правовых моментов, проблемы не решает. Однако другая крайность, касающаяся философской категории «объект» при выявлении объекта правоотношения, видится в полном отрицании ее значения. Так, С. С. Алексеев полагает, что применительно к правоотношению термин «объект» мог бы быть заменен и другим, что здесь имеет место лишь терминологическое сходство, а понятию объекта правоотношения присущ особый, специально-юридический смысл. Аргументирует свой взгляд С. С. Алексеев тем, что в юридической науке объект непосредственно не связывается с субъектом, а рассматривается применительно к правоотношению. (См.: Алексеев С. С. Общая теория права. Курс в двух томах. М.: Юрид. лит., 1982. Т. 2. С. 154—155.)

То, что в юридической науке понятие «объект» не связывается с понятием «субъект», правильно. Однако, во-первых, оно используется в правовой сфере не только применительно к правоотношению. Во-вторых, во всех случаях в правовой теории объектом принято считать явление, которое подвергается воздействию со стороны другого юридического явления, хотя от последнего и не требуют соответствия философским признакам субъекта. На таком основании выделяются, например, объекты субъективных юридических прав и обязанностей, объекты правонарушений, объект правового регулирования. Поэтому основной смысл категории «объект» сохраняется и в праве. Кроме того, нужно учитывать, что в сфере правового регулирования практически за каждым активно действующим явлением, будь то объективное право или субъективное, стоит человек, его активность. И в наибольшей степени закономерности философской связи «субъект — объект» применимы к правоотношению, ибо в нем непосредственно действуют Люди.

Общефилософскому взгляду на проблему противопоставляется в качестве специально-юридического решения концепция «объект — благо». Но парадокс состоит в том, что отнесение к объектам правоотношений различных материальных и нематериальных благ, круг которых очерчивается через интерес управомоченного, ни в каком противоречии с философским пониманием проблемы не находится, а, напротив, в полной мере ему соответствует. И, видимо, данное обстоятельство сыграло определенную роль в том, что А. П. Дудин, исходя из общефилософского смысла категории «объект», пришел к той же классификации объектов как различных благ.

В теории «объект — материальное и нематериальное благо» объект правоотношения есть, по существу, объект интереса субъектов, а следовательно, объект их направленной активности, деятельности в ее широком, философском понимании. Вот почему два этих подхода противопоставляются друг другу только субъективно, противопоставляются их сторонниками, а на самом деле оба являются «философскими» и имеют один и тот же недостаток: с практической точки зрения мало содержат правовых признаков объекта.

Думается, что за противопоставлением «общефилософского» и «специально-юридического» подходов лежит более глубокая потребность в разграничении объекта правовой деятельности и объекта интереса участников или других лиц в правовом отношении. Неразличение этих двух взаимосвязанных, но тем не менее самостоятельных явлений и выступает исходным пунктом и первопричиной всех теоретических сложностей и противоречий в проблеме объекта правоотношения. Отождествление их обусловлено отсутствием терминологического разграничения, а также тем, что объект правового поведения и объект интереса могут совпадать в одном явлении; но в большинстве случае они обособлены друг от друга и каждое из них может иметь самостоятельное правовое значение Таким образом, существующее в теории понятие «объект правоотношения» обладает двойственным смысловым содержанием, а соответствующий термин обозначает, по существу, два различных явления.

Объектами интереса в правоотношении выступают различные блага, т. е. явления, способные удовлетворять те или иные потребности людей. (Подробно о благе см.: Селиванов Ф. А. Благо. Томск, 1967.) Понятие «благо» лежит и в основе теории «объект правоотношения — материальное и нематериальное благо». Однако ее сторонники стремятся видеть в объекте не только благо, но и объект поведения субъектов. (См.: Алексеев С. С. Общая теория права. Т. 2. С. 157—158.) Смешение признаков двух самостоятельных явлений в одном понятии «объект правоотношения» делает концепцию «объект — благо» неэффективной в практическом использовании, оставляет нерешенным ряд теоретических вопросов.

Говоря о том, что объектами интереса являются различные блага, следует подробнее остановиться на самом понятии «благо».

«Благо» — понятие относительное, и с правоотношением оно может быть связано в разных аспектах. При рассмотрении чего-либо в качестве блага и выявлении закономерностей его достижения необходимо учитывать как свойства явления, так и отношение, в котором оно должно использоваться. Вещи, предметы, явления материального и духовного мира не есть абсолютные блага, блага вообще. В качестве таковых они выступают лишь в том отношении, аспекте, в котором они оказываются полезными применительно к конкретным потребностям. В другом отношении те же самые явления могут благом и не быть. Смена отношения производится путем избрания у предмета другого свойства, разворота его иным качеством, а также в результате изменения потребности субъекта или смены потребителя в целом. В правоотношении, в соответствии с общими закономерностями человеческой деятельности, «эффект блага» также достигается разными путями: в одних случаях вещь, духовное благо создаются в целом, в других — уже существующему предмету придается нужное качество, а в третьих — меняется отношение, в котором вещь фигурирует в данный момент, на то, в котором она выступит как благо для конкретного субъекта. В последнем случае происходит становление и юридическое закрепление новой социальной связи, что характерно, например, для правоотношений собственности.

Благом может выступить и само правоотношение как полезная социальная связь, и те явления, предметы, на которые обращено поведение участников, т. е. объекты деятельности; благами являются и правомерное поведение, и та цель, ради которой оно осуществляется. Каждое из названных благ может стать самостоятельным объектом интереса. Например, правовая деятельность, непосредственно удовлетворяющая потребность (работы, услуги и т. д.), или результат правового поведения. Самостоятельную ценность может представлять также субъективное юридическое право или правоотношение в целом. И здесь следует обратить внимание на то, что объект интереса и объект деятельности совпадают лишь в одном из приведенных вариантов.

Связи субъектов с объектами интересов и объектами деятельности могут быть самыми различными, что отражает многообразие потребностей и средств их удовлетворения, сложность переплетения человеческих интересов. Субъект может иметь в одном правоотношении несколько объектов интереса, в то же время одно благо способно быть объектом интереса нескольких субъектов. Свой объект интереса возможен и у каждого из участников правоотношения.

Учитывая относительность явлений как благ, мало сказать об объекте интереса, что он есть благо. Требуется еще указать отношение, аспект, в котором он рассматривается как таковое. В правоотношении для этого одной только ориентации на интерес управомоченного, как это делают сторонники подхода «объект — благо», недостаточно. Прежде всего, здесь не всегда ясно, кого следует считать управомоченным: правами обладает, как правило, каждая сторона в правоотношении. Разумеется, за всяким субъективным правом стоит определенный интерес, но это еще не значит, что каждый участник, наделенный в правоотношении правами, заинтересован в возникновении и осуществлении этого правоотношения, т. е. имеет в этом правоотношении свой объект интереса. Так, осужденный тоже обладает правами, однако вряд ли он был заинтересован в возникновении того правоотношения, в котором получил права в качестве осужденного.

Ориентация на интерес управомоченного в лучшем случае обращает нас к проблеме объекта субъективного права, а не правоотношения. Для установления объектов интереса в конкретном правоотношении необходимо в первую очередь ориентироваться на целевое назначение правоотношения, так или иначе выраженное в праве, и на то, ради чего и в какой юридической ситуации субъекты вступают в правоотношение. Категория «объект интереса», таким образом, отражает результативность правоотношения.

Ориентации на интерес управомоченного недостаточно для выявления объектов интереса еще и потому, что управомоченный — это участник правоотношения. А правоотношения могут возникать и осуществляться и в интересах третьих лиц и в таких случаях носят служебный характер, у их участников нет своего интереса, а значит, и объекта интереса, что не мешает правоотношению, однако, иметь самостоятельный юридически значимый объект правовой деятельности. Что, например, с точки зрения концепции «объект — благо» следует отнести к объектам у правоотношений по перевозке груза или доставке предприятиями связи почтовой посылки? Здесь имеются и предметы деятельности, и ее результаты, причем и те и другие в каком-то отношении являются благами. Видимо, объектом «правоотношения» с позиций этого взгляда придется считать результат деятельности, поскольку сам груз или посылка адресуются, как правило, третьему лицу (получателю) и как благо должны выступить для него. А чем тогда груз или посылка являются для отправителя и перевозчика (предприятия связи)? Чем объясняется и характеризуется правовое положение груза или посылки?

Осуществление ради «чужого» интереса характерно и для отношений в процедурно-процессуальной сфере. И если в этой сфере и других подобных случаях смотреть на проблему объекта с точки зрения теории «объект правоотношения — благо», то вне поля зрения остается комплекс правовых вопросов, связанных с предметом, объектом непосредственной поведенческой активности субъектов (груз, посылка, спорное или иное материально-правовое отношение и т. д.). В тех же случаях, когда предмет деятельности и объект интереса совпадают, за пределами внимания последователей данной теории остается желаемый результат, целевое назначение правоотношения. Не объясняются, например, природа и назначение того блага, которое появляется как результат возникновения и действия правоотношения собственности, если для последнего в качестве объекта «с самого начала существует определенный материальный предмет». (См.: Алексеев С. С. Общая теория права. Т. 2. С. 158—159.) Этот предмет существует не только с момента возникновения правоотношения, но и, в большинстве случаев, до того. Поэтому вопрос о благе, которое создается правоотношением собственности остается открытым.

Итак, различие объекта правовой деятельности и объекта интереса проявляется, во-первых, в том, что у правоотношения может быть юридически значимый объект правового поведения, который не является объектом интереса (благом) ни для одного из участников правоотношения, во-вторых, в том, что объекты интереса не сводятся только к объектам деятельности. В этой связи заметим, что, поскольку названные понятия могут вообще не иметь общих черт, категория «объект правоотношения» не является для них общей, родовой и в этом плане данная категория лишена реального смыслового содержания.

Объекты деятельности имеют юридическое значение в силу своей связи с результатом деятельности, с достижением объекта интереса. Например, без выполнения правовых требований к таре, упаковке и маркировке груза не может быть достигнут и желаемый результат (доставка груза).

Самостоятельное юридическое значение объекта деятельности проявляется и в том, что его качественные и количественные особенности способны влиять на содержание прав и обязанностей субъектов, изменять их в зависимости от состояния объекта. Это характерно для правоотношений по оказанию услуг, когда, например, величина платы за услуги зависит от объема работ, производимых с объектом услуги для получения необходимого результата, или когда величина провозной платы зависит от веса груза и т. д.

В связи с этим интересно рассмотреть классический спор цивилистов о том, что является объектом правоотношения по договору о натирке полов: сам пол, его чистота или что-то другое. Так, авторы учебника «Гражданское право» под редакцией М. М. Агаркова и Д. М. Генкина утверждали, что не пол. (См.: Гражданское право / Под ред. М. М. Агаркова и Д. М. Генкина. М., 1944. Т. 1. С. 71.) И. Л. Брауде по этому поводу писал: «Так, например, объектом правоотношения из обязательства артели по натирке пола является, конечно, не пол, но и не поведение полотеров, а результат их работы — чистота и блеск пола». (Брауде И. Л. К вопросу об объекте правоотношения по советскому гражданскому праву // Сов. государство и право. 1951. № 3. С. 58.) По мнению Р. О. Халфиной, «материальные предметы, к которым прилагается труд, имеют значение лишь в качестве пункта приложения труда, но не объекта данного правоотношения». (Халфина Р. О. Общее учение о правоотношении. М.: Юрид. лит., 1974. С. 215.)

Предлагаемый мной вариант решения проблемы объекта правоотношения позволяет рассмотреть обрисованную выше ситуацию следующим образом. Пол является объектом деятельности, причем юридически значимым объектом деятельности, поскольку от степени его загрязнения будет зависеть величина оплаты труда полотеров. А чистота и блеск пола — это уже объект интереса, характеризующий целевое назначение правоотношения. Он тоже имеет свое правовое значение, ибо обязательства полотеров относительно результатов их работы должны быть отражены в договоре.

В теории права существует проблема безобъектных правоотношений. В свое время Р. О. Халфина заметила, что «возникла категория «безобъектных» правоотношений, внушавшая некоторым исследователям нечто вроде суеверного ужаса». (Халфина Р. О. Цит. соч. С. 215.)

Если, однако, учесть, что под объектом правоотношения в современной теории понимается не только предмет, испытывающий воздействие, но и определенная ценность, благо, характеризующее целевое назначение правоотношения, его результативность, то основания для такого «ужаса» есть. Ведь в таком случае с отсутствием объекта правоотношения вольно или невольно связывается и утрата смысла существования и реализации самого правоотношения.

Думается, без разграничения объекта правовой деятельности и объекта интереса (блага), ради которого возникает и реализуется правоотношения и который характеризует его целевое назначение, вопрос о безобъектных правоотношениях решить невозможно. Своей сложностью, «неразрешимостью» этот вопрос обязан именно смешению признаков данных явлений в одном понятии — «объект правоотношения». Так, если в литературе говорилось об отсутствии объекта поведения, то при этом одновременно, «автоматически» возникало впечатление, что правоотношение бесцельно, что в нем отсутствует «эффект блага», поскольку под объектом правоотношения благо подразумевалось в любом случае.

Если же на первый план выступало понимание объекта правоотношения как объекта интереса, например, шла речь о результате поведения, то правоотношение считалось безобъектным, когда результат закономерно отсутствовал в процессе реализации правоотношения, ибо и к такому объекту, ориентируясь на слово «объект», предъявлялось требование быть в наличии на протяжении всей деятельности субъектов. Например, В. С. Толстой писал: «В отношении, основанном на трудовом договоре или договоре подряда на изготовление конкретной вещи, права и обязанности участников возникают в момент достижения соглашения, но вещь еще подлежит созданию в будущем. Значит, права и обязанности известный период времени остаются без объекта». (Толстой В. С. Реализация правоотношений и концепции объекта // Сов. государство и право. 1974. № 1. С. 123.)

Можно привести еще целый ряд примеров, из которых видно, как «мечется», «разрывается» мысль исследователей между двумя названными смысловыми значениями категории «объект правоотношения».

Прежде всего нужно отметить, что правоотношений бесцельных, не ориентированных на получение социально полезного эффекта, результата, не существует. Любое правоотношение должно создавать или содержать один или несколько объектов интереса. Целевое назначение запрограммировано в каждой нормативной модели правоотношения. Это, разумеется, не исключает, что какое-либо конкретное правоотношение может дать «сбой», не реализовать свое целевое назначение. Но такие случаи касаются проблемы реализации правоотношений, а не проблемы их безобъектности. Поэтому вести речь об отсутствии у правоотношений объекта можно лишь в том смысле, что отсутствует объект правовой деятельности.

Объекты поведения в фактическом смысле, т. е. различные предметы, явления на которые воздействуют, с которыми сталкиваются субъекты в процессе реализации своих прав и обязанностей, можно найти у всех правоотношений. Однако если такие объекты (а) не имеют для правоотношений юридического значения, т. е. от них не зависят возникновение и существование правоотношения, если (б) они не влияют на содержание прав и обязанностей субъектов, (в) не имеют юридической связи с желаемым результатом, то в правовом смысле их нет. Видимо, именно в таких случаях правоотношения и следует считать и называть безобъектными.

В то же время не является обязательным условием для отнесения явлений, предметов к юридически значимым объектам деятельности наименование их объектами в нормативно-правовых актах. В. Н. Кудрявцев справедливо пишет: «Текст закона не всегда с достаточной ясностью и полнотой позволяет судить о том, какие именно элементы поступка указаны в норме. Иногда они могут подразумеваться, а в некоторых случаях быть выражены в смежных или близких понятиях. Так интерес часто конкретизируется в понятии цели; объекты могут получить обобщенное описание через характеристику области (сферы) деятельности лица или органа». (Кудрявцев В. Н. Право и поведение. М.: Юрид. лит., 1978. С. 34.) Следовательно, нужно учитывать и косвенное определение в праве круга объектов правовой деятельности и их юридической значимости.

Уяснение того обстоятельства, что объект правовой деятельности субъектов и объект интереса — это разные явления, не только упрощает решение проблемы безобъектных правоотношений, но и практически снимает ее как проблему. Ведь взгляд на существование безобъектных правоотношений имеет негативные последствия в тех случаях, когда при его обосновании исходят не из предмета деятельности, а из ее результата, чем косвенно утверждается мысль о наличии бесцельных, заведомо «безрезультатных» правоотношений.

Иногда, понимая под объектом результат осуществления правоотношения, говорят не об отсутствии у правоотношений объекта, а об отсутствии в некоторых отраслях права проблемы объекта правоотношения. Так, С. С. Алексеев, ссылаясь на практическую сторону вопроса, полагает, что в административном праве и отраслях процессуального права результат деятельности неотделим от самой деятельности, в законодательстве специально не регламентируется и поэтому в этих отраслях нет и специальной проблемы объекта правоотношения. «В этих случаях при освещении материального содержания правоотношения одновременно в достаточной мере раскрывается и его объект, т. е. результат деятельности обязанного лица». (Алексеев С. С. Общая теория права. Т. 2. С. 162.)

Кроме того, что в приведенном высказывании речь идет не об объекте поведения, а о результате, в нем во внимание принимается лишь познавательный, во всяком случае — правореализующий, аспект проблемы и не берется в расчет другой, не менее, а может быть и более важный в практическом отношении аспект — правотворческий.

В процессе законодательной деятельности всегда приходится решать вопрос о соответствии того или иного варианта поведения желаемому результату, а следовательно, абстрагировать, отделять последний от деятельности, а при необходимости — специально закреплять его в нормативно-правовом акте. Примером административно-правовых актов, устанавливающих нормативные требования к результатам деятельности, могут служить ГОСТы и другие стандарты.

Особенно важен отмеченный момент для регламентации процедурно-процессуальных отношений, где разработка детальной и оптимальной нормативной модели поведения и определение ее места в системе законодательства предполагают предварительное выяснение назначения правовой процедуры. Что же касается самой проблемы объекта правоотношения, то ей в процессуальной теории уделяется большое и серьезное внимание, и ставится она не только как проблема результата, но и как проблема объекта, предмета процессуальной деятельности. Известный российский процессуалист- цивилист Н. Б. Зейдер в свое время писал об этом: «В определении объекта гражданского процессуального правоотношения прежде всего должен быть показан предмет непосредственного воздействия последнего». (Зейдер Н. Б. Гражданские процессуальные правоотношения. Саратов, 1965. С. 53.) Поэтому теоретический, в том числе системный, анализ правоотношений и объектов деятельности в плане их соответствия желаемому результату (цели) необходим во всех случаях, ибо позволяет установить, какие компоненты поведения должны быть указаны в законе.

Проблема объекта правоотношения (тем более в том виде, в котором она существует) в плоскости реализации права выглядит излишне теоретичной и вообще как бы ненужной, что, в принципе, объяснимо. Дело в том, что проблема объекта правоотношения — это прежде всего проблема законодательная, проблема построения эффективных нормативных механизмов правового регулирования поведения. Поэтому, говоря о том, что и как регулирует право, данную проблематику вниманием обойти нельзя. В то же время она имеет значение и для реализации права. Например, при заключении договоров в сфере гражданского оборота, где зачастую устанавливаются правовые требования к объектам деятельности и объектам интереса.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>