Полная версия

Главная arrow Право arrow Актуальные проблемы теории права: что и как регулирует право

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Категория «механизм» в правовой теории

С понятием «механизм правового регулирования» связана целая эпоха в развитии нашей теории права. После выхода в свет в 1966 году книги С. С. Алексеева «Механизм правового регулирования в социалистическом государстве» (см.: Алексеев С. С. Механизм правового регулирования в социалистическом государстве. М.: Юрид. лит., 1966) это понятие было подхвачено правоведами, положено в основу многих специальных правовых исследований и получило таким образом широкое распространение в юридической литературе. Затем соответствующая тема вошла в учебные программы и учебники по теории государства и права.

«Механизменный» бум продержался в юридической литературе где-то в течение двадцати лет. В настоящее время тема «механизм правового регулирования» исключается и из учебных программ (см., например, программу курса теории государства и права, одобренную Ученым советом МЮИ 14 октября 1991 г.), и из учебников (см., например: Общая теория права. Курс лекций / Под общей ред. В. К. Бабаева. Нижний Новгород, 1993; Общая теория права. Учебное пособие для юридических вузов / Под ред. А. С. Пиголкина. М.: Манускрипт, 1994.) На это есть свои причины, о которых речь пойдет ниже, однако, думается, что теоретические возможности категории «механизм» в правовых исследованиях использованы далеко не полностью. Не исключено, что может наступить второй этап ее интенсивного применения в правовой теории.

Приоритет в выдвижении идеи механизма правового регулирования С. С. Алексеев признает за известным российским правоведом Н. Г. Александровым, отмечая вклад в ее развитие и других ученых. (См. указ. соч. С. 29.) Тем не менее развернутое обоснование и свой законченный вид эта идея обрела именно в названной монографии С. С. Алексеева. Предложенная им конструкция МПР в последующем ее использовании не претерпела, по существу, никаких изменений. Не менял своей позиции в этом вопросе и сам автор.

Представляется, тем не менее, что в подходе С. С. Алексеева на понятие «механизм правового регулирования» возлагается непомерная, непосильная для этого понятия теоретико-смысловая нагрузка. В результате оно, с одной стороны, не выполняет полностью поставленных перед ним задач, а с другой — не может реализовать своего истинного предназначения.

С. С. Алексеев характеризует МПР как взятую в единстве всю совокупность юридических средств, при помощи которых обеспечивается правовое воздействие на общественные отношения. (См. там же. С. 30.) При этом автор полагает, во-первых, что понятие механизма правового регулирования является широкой по объему категорией, которая должна охватить все правовые средства. Во-вторых, МПР не только «собирает» их, но и «расставляет по своим местам», в результате чего «перед нами оказываются не разрозненные явления (нормы, толкование, юридическая техника и т. д.), а целостный механизм, каждая часть которого, взаимодействуя с другими, выполняет свои специфические функции». (См.: Алексеев С. С. Проблемы теории права. Т. 1. Свердловск, 1972. С. 153.) В-третьих, МПР предполагает и характеристику стадий правового воздействия (см. там же. С. 156), т. е. динамической стороны правового регулирования.

Таким образом, здесь, по существу, мы видим попытку представить некую систему правовых средств, поскольку речь идет на самом деле о (1) составе, (2) структуре, (3) функционировании (динамике) некоторого объекта. Однако до полного системного описания такой подход не дотягивает, поскольку не опирается на теорию системного подхода. Системная идея здесь лишь проглядывает сквозь характеристику механизма правового регулирования. Хотя автор в дальнейшем и подчеркнул системную природу МПР. Так, он пишет, что понятие механизма правового регулирования «включает в себя все элементы юридической надстройки, но не в статичном, а в динамичном и притом системном виде, характеризующем всю систему юридического инструментария, обеспечивающего правовое воздействие на общественные отношения». (Алексеев С. С. Общее понятие права: сущность марксистско-ленинского подхода, проблемы, перспективы разработки // Сов. государство и право. 1977. № 6. С. 26—27.)

В идее МПР нашло отражение закономерное стремление ученых на определенном этапе развития юридической науки к синтезу правовых знаний, к созданию целостной картины правового регулирования.

А. М. Васильев связывал разработку нового юридического понятия — «механизм правового регулирования» — с исследованием в 50-е годы юристами-теоретиками проблемы обратного воздействия права на общественные отношения, специфических для права форм и способов воздействия на экономику, роли различных правовых средств в регулировании общественных отношений. (См.: Васильев А. М. Правовые категории. Методологические аспекты разработки системы категорий теории права. М.: Юрид. лит., 1976. С. 141.)

Оценивая значение понятия МПР в системе правовых категорий, А. М. Васильев писал: «Установление данной категории имело важное значение для развития правовой теории, ибо она выразила общее в процессе правового регулирования, т. е. связи между всеми элементами механизма, вне которых эти элементы не могут существовать, и место каждого звена в данной системе. В итоге же рассматриваемая категория зафиксировала конкретные связи и движение, существующие в правовой форме. Образование категории «механизм правового регулирования» связано с синтезом как некоторых ранее существовавших теоретических представлений, так и выводов, сделанных к этому времени отраслевыми юридическими науками». (Там же.)

Автор правильно отметил в качестве причины появления новой юридической абстракции необходимость синтеза накопленной информации о праве. Вместе с тем, думается, что им тогда преждевременно был сделан вывод о том, что «несмотря на наличие определенных нюансов и некоторых различий во взглядах юристов-теоретиков, вопрос о механизме правового регулирования ныне достаточно разработан теорией государства и права: установлены его конструктивные элементы, показана система взаимосвязи его отдельных звеньев, раскрыто их взаимодействие в процессе функционирования правовой формы». (Васильев А. М. Цит. соч. С. 213.)

На наш взгляд, категорию МПР в том виде, в каком она родилась и существует, следует считать не завершенной правовой конструкцией, а стадией досистемного, предсистемного осмысления правовой действительности.

В конце 70-х — начале 80-х годов стали появляться статьи, а затем и монографии, посвященные правовой системе общества. (См., например: Тихомиров Ю. А. Правовая система развитого социалистического общества // Сов. государство и право. 1979. № 7; Кудрявцев В. Н. Правовая система и укрепление социалистического общества // Коммунист. 1981. № 9; Мату- зов Н. И. Правовая система развитого социализма // Сов. государство и право. 1983. № 1; Он же. Правовая система и личность. Саратов, 1987.) А. М. Васильев сам через десять лет после опубликования своей монографии «Правовые категории...», в которой содержатся приведенные выше оценки понятия МПР, возглавил работу над двухтомником «Правовая система социализма». (См.: Правовая система социализма. В 2-х кн. / Под ред. А. М. Васильева: Кн. 1. Понятие, структура, социальные связи. М., 1986; Кн. 2. Функционирование и развитие. М., 1987.)

Думается, категория «правовая система» («система правового регулирования», «система правовых средств»), выступающая целью, результатом и одновременно инструментом системного изучения правовой действительности, как раз и призвана решить те задачи, которые в свое время были поставлены перед понятием МПР. Ведь разработка категории «правовая система» была обусловлена не только широкой постановкой системных исследований в философской науке и имеющимся опытом применения системного подхода к некоторым частным вопросам правоведения, но и, прежде всего, испытываемой неудовлетворенностью состоянием синтеза правовой мысли. Так, авторы монографии «Правовая система социализма» отметили, что в юридической науке сложилась ситуация, когда аналитические разработки в праве перешагнули через наличные теории, и накопленный теоретический материал в них уже не укладывается. (См.: Правовая система социализма. Кн. 1. С. 31).

С. С. Алексеев одним из первых отреагировал на новую теоретическую волну системного осмысления правовой действительности статьей «Право и правовая система». (См.: Алексеев С. С. Право и правовая система // Правоведение. 1980. № 1. С. 27—34.) Вместе с тем создалось такое впечатление, что автор введением в научный оборот понятия «правовая система» поставлен в затруднительное положение. В том смысле, что он не смог найти его соотношение с ранее разработанным им понятием «механизм правового регулирования». Так, несмотря на констатацию, что «понятия «правовая система» и «правовая надстройка» в целом совпадают (в последнюю из указанных категорий включается также и негосподствующая правовая идеология, все формы правосознания)» (там же. С. 33), понятию «правовая система» в трактовке автора не придается объемного характера, и оно никоим образом не посягает на понятие «механизм правового регулирования». Собственно, С. С. Алексеев специально подчеркивает, что «введение в научный оборот понятия «правовая система» (в принципе оно уже плодотворно используется в литературе) не должно изменить сложившегося в нашей науке категориального аппарата». (Там же. С. 32.)

С. С. Алексеев в большей степени тяготеет к традиционному смыслу понятия «правовая система», в котором оно употреблялось при характеристике национальных правовых систем. «При наиболее общей и в то же время сущностной характеристике правовых явлений, их содержания, ценности и т. д. достаточно одного понятия права; при рассмотрении же права в рамках конкретного классового общества, в особенности его конструктивных, технико-юридических черт, правильнее говорить о правовой системе». (Там же. С. 32—33.)

А ведь такой подход с точки зрения строгих системных характеристик всегда отличался аморфностью и несистемно- стью. Так, известный французский ученый, специалист в области сравнительного права, Рене Давид, задав серьезный вопрос, «от чего зависят и в чем выражаются различия правовых систем», отвечает на него следующим образом: «Было бы поверхностным и неправильным видеть в праве только лишь совокупность норм. Конечно, в определенную эпоху, в определенной стране право может принять именно такой вид. Однако право — это значительно более сложное явление, выступающее как система. У нее определенный понятийный фонд; она соединяет нормы в определенные группы; использует определенные способы создания и толкования норм: она связана с определенной концепцией социального строя, и от этой концепции зависит, как применяется и вообще функционирует право». (Давид Рене. Основные правовые системы современности. М.: Прогресс, 1988. С. 38—39.) И далее: «...Важно понимать структурную взаимосвязь норм, термины, которыми они оперируют, способы, которыми пользуются для фиксации норм и их согласования друг с другом. Нормы права могут меняться от росчерка пера законодателя. Но в них и немало таких элементов, которые не могут быть произвольно изменены, поскольку они теснейшим образом связаны с нашей цивилизацией и нашим образом мыслей». (Там же. С. 39).

В приведенных высказываниях Рене Давида мы имеем дело, как видно, с описательным уровнем изложения характеристик права и некоторого рода связанных с ним явлений; характеристик, в большей степени обращенных к интуиции исследователя, чем к строгим системным представлениям. Причем в этих рассуждениях больше системы права, чем правовой системы. Собственно, автор в содержательной части своей работы и не выходит за пределы понятий источников права,, структуры права и системы права.

С. С. Алексеев в основном, как и Рене Давид, связывает понимание правовой системы с объективным правом и его проявлениями. «Когда при освещении правовых явлений говорится о праве, то во многих случаях подразумевается и целостная правовая система. В то же время указание на правовую систему означает, что в данном случае право берется в единстве с его проявлениями, с «сопровождающими» его компонентами правовой действительности. Какой из терминов — «право» или «правовая система» — целесообразнее использовать в том или ином контексте, во многом зависит от уровня теоретических абстракций». (Алексеев С. С. Цит. статья. С. 32.) Однако в другом случае автор, как уже подчеркивалось, в принципе отождествляет правовую систему с правовой надстройкой, причем не только по объему, но и по структуре, ибо замечает, что «целостный, системный характер явлений правовой действительности, образующих правовую надстройку, сообщает им единство и взаимосвязь, выраженные в понятии правовой системы». (Там же. С. 33.)

Надо отметить; что сама по себе правовая надстройка качествами целостности, системности не обладает, а соответствующее понятие отражает иные взаимосвязи внутри правовой реальности и вне ее. Правовая надстройка и правовая система не совпадают ни по компонентам, их составляющим, ни по отношениям, существующим между этими компонентами.

Конечно, понятие «правовая система» относится к разряду предельно широких юридических понятий, таких же, как «правовая надстройка», «правовая действительность (реальность)» и др. Однако оно занимает в этом ряду свое, свойственное лишь ему место. Понятие «правовая система» должно быть результатом системного подхода ко всей правовой действительности как к единому объекту, результатом проекции на правовую действительность системных категорий, прежде всего понятия «система». В итоге такого подхода должны быть отсечены ненужные, лишние компоненты и отношения правовой реальности и сформированы необходимые новые, отвечающие системной природе нового образования. Критерием отбора элементов в правовую систему является ее непосредственная цель — правовое регулирование поведения. Стратегическими для нее будут цели самого правового поведения.

В связи с этим нельзя согласиться с мыслью Л. Б. Тиуновой о том, что разграничение понятий «правовая система» и «правовая надстройка» не следует проводить по объему и элементному составу, ибо они охватывают одинаковые рамки правовой реальности; очерченные ими рамки социальной действительности по объему тождественны. (См.: Тиунова Л. Б. О понятии правовой системы // Правоведение. 1985. № 1. С. 27.) В процессе системного осмысления правовой реальности, действительно, охватываются все правовые явления общества, но это еще не означает, что все они должны войти в правовую систему. Ценность этого понятия как раз и состоит в том, чтобы по-новому, свежим взглядом посмотреть на состояние правового регулирования, провести его ревизию, перестроить «боевые порядки» права, убрать ненужные правовые проявления или, во всяком случае, нейтрализовать их, по возможности вытеснить и подключить новые правовые средства.

В целом же, нужно заметить, позиция Л. Б. Тиуновой в этом вопросе выгодно отличается от других позиций тем, что автор в значительной мере привлекает знания по общей теории систем. Это позволило ей провести грамотный с точки зрения системного подхода критический анализ существующих концепций правовой системы. (Подробнее см.: Тиунова Л. Б. Системные связи правовой действительности: Методология и теория. СПб.: Изд-во С.-Петербургского университета, 1991.)

В новейшей учебной литературе правовая система характеризуется следующим образом. «Правовая система — комплексное образование. Она включает все, что имеет правовую (юридическую) окраску». (Общая теория права. Курс лекций / Под общей ред. В. К. Бабаева. С. 85.)

Юридическую «окраску» имеют и правонарушения, однако это не означает, что, например, преступность должна рассматриваться как элемент правовой системы. Не все, кстати, что

юо находится внутри объекта, является его элементом. Так, если у человека образовалась злокачественная опухоль и стала частью его тела, то это еще не дает оснований относить ее к элементам человеческого организма. (Элемент — это не «единица общего», как полагает В. К. Бабаев на с. 421 названного Курса, а функциональная единица системы, целого. Подробнее о понятии «элемент» см. раздел данного пособия, посвященный теории системного подхода.)

Вряд ли можно в подходе В. К. Бабаева согласиться и с тем, что «правовые принципы в рамках правовой системы представляют собой совокупность идей, на которых базируются многочисленные ее элементы». (Там же. С. 96.) Во-первых, непонятно все-таки, к чему автор относит правовые принципы: к элементам правовой системы или к основаниям, базе этих элементов? Если речь идет о последнем, значит в правовой системе придется выделять еще одно, до сих пор неизвестное образование — базу (основание, фундамент) ее элементов. Во-вторых, поскольку правовые принципы — это, прежде всего, не идеи, а, как и любые принципы, основные, главные структурные связи в системе, то они характеризуют не состав (элементы) правовой системы, а другую ее сторону — структуру.

Нуждается в дальнейшем разъяснении и тезис автора о юридической науке и понятиях как элементах правовой системы. (См.: Общая теория права. Курс лекций. С. 87—96.) Значение правоведения для оптимального построения правовой системы и ее эффективного действия не вызывает сомнений. Вместе с тем правовая система для науки выступает все-таки как объект отражения, а значит и как нечто находящееся за ее пределами.

Интересно предположение Л. Б. Тиуновой о генезисе понятия «правовая система». Она считает, что «понятие правовой системы возникло в теории права в результате интеграции знания, т. е. не анализа единого сложившегося явления, а синтеза разноплановых и разнохарактерных явлений, при взаимодействии обеспечивающих определенный общесоциальный эффект, единую цель (правовое регулирование общественных отношений) и поэтому рассматриваемых наукой как системное целое». (Тиунова Л. Б. Цит. статья. С. 26.)

Действительно, понятие «правовая система» формируется не на основе «анализа единого сложившегося явления», поскольку таковое может быть лишь результатом практического воплощения, внедрения в жизнь (через правотворческую и правоприменительную практику) уже разработанной теоретической модели этой системы. Тот факт, что у нас идет процесс правового регулирования, сам по себе еще не означает, что он осуществляется правовой системой. Хотя, с другой стороны, если автор говорит о том, что данный синтез разноплановых и разнохарактерных явлений имеет единую цель и он этой цели достигает, то почему его нельзя считать единым объектом? Ведь «единое» есть синоним целостного, системного, т. е. если какое-либо явление представляет собой систему, то оно уже есть единое и целое.

Далее. Непонятно, как становление понятия может происходить в результате синтеза разноплановых и разнохарактерных явлений? Если синтеза имеющихся сведений об этих явлениях — то это другое дело. Хотя опять-таки надо заметить, что формирование понятия системы чего-либо требует как системного синтеза (проблема структуры), так и системного анализа (проблема состава).

Вместе с тем Л. Б. Тиунова в целом верно подметила имеющую место на сегодняшний день логику формирования понятия правовой системы. Однако логика эта непродуктивна. Интеграция имеющихся, наличных знаний о правовых явлениях не дает знания правовой системы. Требуется иной подход, а именно — теоретическое моделирование правовой системы по законам системного подхода, отталкиваясь от ее цели, с последующим проецированием системной модели на реальную совокупность правовых явлений.

О соотношении понятий «правовая система» и «механизм правового регулирования» Л. Б. Тиунова пишет следующее: «Правовая система, рассмотренная с точки зрения своего функционирования, охватывается понятием «механизм правового регулирования». Именно в раскрытии динамического функционального аспекта правовой системы в целом и заключается основная смысловая и целевая нагрузка данной категории». (Там же. С. 29.) Сразу заметим, что категориальный аппарат системного подхода вполне достаточен, а точнее, самодостаточен, чтобы описать все параметры системы, в том числе и динамические, и не нуждается в привлечении для этой цели иных, несистемных понятий. Таких, например, как «механизм». Хотя сам по себе вопрос о соотношении названных категорий, разумеется, весьма актуален.

Понятие «правовая система», на мой взгляд, призвано, во всяком случае дает возможность, разгрузить понятие «механизм правового регулирования», снять с него непосильную теоретическую нагрузку и использовать его более конструктивно, в соответствии с его точным смысловым содержанием, что принесет юридической науке большую пользу.

Все то, что в настоящее время пытаются охватить понятием «механизм правового регулирования», механизмом в собственном смысле не является. Задача правового регулирования поведения требует такого множества компонентов и связей между ними, что с их характеристикой может справиться лишь понятие «система», а не понятие «механизм».

Но если категория «правовая система» снимает с понятия МПР задачу синтеза целостной картины правового регулирования, во всех его элементах и связях, то сохраняется ли вообще потребность в таком понятии, как «механизм правового регулирования»? На этот вопрос следует ответить утвердительно. И вот по какой причине.

Представляется, что ценность понятия «механизм правового регулирования» с самого начала, с момента его зарождения заключалась не столько в том, что оно «собирало» и «расставляло» правовые явления, т. е. не в его синтезирующей направленности, сколько в том, что оно по-новому позволяло взглянуть на природу права. Понятие МПР давало возможность рассмотреть право с двух сторон: а) как информацию властного характера, содержащую в себе сведения об элементах, закономерностях (принципах), динамике правового воздействия на поведение людей; б) как объект правовой действительности, развернутый вовне и породивший, «выдвинувший в жизнь» ряд компонентов, которые по случаю урегулирования конкретного акта поведения из моделей, содержащихся в праве, превратились в реальные, жизненные явления, а право в этом ряду предстало тоже как элемент, хотя и особый. Вот эту сторону права, собственно, и призвано отразить понятие МПР, раскрывая его двуединую природу. В этом случае МПР предстает как совокупность элементов, связей и динамических закономерностей, необходимых и достаточных для урегулирования одного, элементарного акта поведения, т. е. по существу он характеризует принцип действия права.

Этот главный смысл и главное предназначение понятия МПР до сих пор оставались в тени. Во всяком случае, этот момент

юз не выделялся из общей, уготованной ему роли орудия синтеза всего и вся из жизни правовых явлений.

Кроме анализа принципа действия права понятие «механизм» в правовой теории может использоваться в следующих случаях.

  • 1. Для характеристики важных, и вместе с тем локальных, четко очерченных, с выраженной динамикой образований внутри правовой системы, имеющих прочные структурные и функциональные связи, т. е. своеобразных узлов правовой системы. К таким узловым механизмам можно отнести, например, охранительно-правовой механизм, механизм защиты субъективных юридических прав и др. Применение понятия «механизм» в этом направлении дает неплохие результаты.
  • 2. Понятие «механизм» незаменимо там, где есть совокупность (система) достаточно жестких динамических закономерностей. Это все механизмы динамики права: социальный, психологический, процедурно-правовой. Сюда же можно отнести и такой механизм, как механизм преступного поведения, и др.
  • 3. В любом случае использования понятия «механизм» акцент должен переноситься на структуру и динамику изучаемого явления. Элементы (состав) изучаются лишь постольку, поскольку это объясняет их свойства, определяющие структуру и динамику механизма.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>