Полная версия

Главная arrow Право arrow Актуальные проблемы теории права: что и как регулирует право

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Правовое регулирование и реализация права

Характеризуя правовое регулирование, интересно рассмотреть его соотношение с реализацией права, которая тоже выражает динамическую сторону права. Несмотря на наличие общих черт, точек соприкосновения (а иначе эти два правовых явления нельзя было бы и соотносить), каждое из них в теории права имеет свою проблематику, свой, присущий только ему круг проблем.

Понятие реализации права в учебной литературе или вообще обходится вниманием (авторы сразу переходят к формам реализации), или освещается явно недостаточно. Исключением можно считать главы, написанные В. В. Лазаревым в недавно вышедших в свет учебниках (см.: Общая теория права. Курс лекций / Под общей ред. В. К. Бабаева. Нижний Новгород, 1993. С. 354—360; Общая теория права и государства / Под ред. В. В. Лазарева. М.: Юрист, 1994. С. 170—173), и «Теорию права» Р. 3. Лившица (М.: Бек, 1994).

А ведь понятие реализации права имеет целый ряд аспектов, требует подходов с разных позиций и заслуживает весьма развернутой характеристики. Наметим некоторые подходы к понятийной характеристике правореализации.

Слова «реализация» и «реальность» имеют один корень. И право есть реальность, выраженная вовне в присущих ему формах. Почему же нужно ставить вопрос о реализации, как о некоем процессе дополнительного утверждения права в жизни? Все дело в том, что право, будучи реальностью, по своей природе, по своему социальному назначению есть средство — средство социального регулирования, а издание правовых предписаний никогда не было самоцелью.

Вообще реализация представляется как процесс перевода явления в иное качество, употребления его качеств, свойств с целью достижения какого-то результата. Применительно к праву, этот процесс означает перевод его норм в иную реальность, в иное качество — качество правомерного поведения: использование свойств права для достижения требуемого социального результата.

Распространенные в литературе характеристики процесса правореализации как осуществления, претворения, воплощения права в жизнь — в общем и целом правильны. Другое дело, какой реальный процесс обозначен такими словами, как «претворение» и «воплощение»? По традиции более или менее подробно рассматривается вопрос о формах реализации. Но ведь есть и другие вопросы, в частности: Какие стадии проходит этот процесс (не применения права, а вообще его реализации)? Когда он начинается и когда заканчивается? Каковы структура и механизмы этого процесса? Какие факторы влияют на его эффективность? Каковы различия в реализации разных видов норм права? и т. д.

Возьмем, к примеру, последний вопрос. Ведь те формы реализации права, которые в учебной литературе принято называть (использование, исполнение, соблюдение и правоприменение), имеют отношение лишь к тем нормам права, которые непосредственно регулируют поведение, — предоставитель- но-обязывающим, т. е. к тем, которые прямо указывают на права и обязанности субъектов (содержат гипотезы, диспозиции, санкции). В то же время каждая отрасль права имеет в своем составе и другие по своему функциональному назначению нормы. Так, в каждой отрасли права есть нормы, задача которых определить круг субъектов, на которых распространяется действие предоставительно-обязывающих норм данной отрасли, т. е. нормы, регламентирующие правосубъектность. Разве эти нормы реализуются в названных выше формах? Или нормы-дефиниции, нормы-принципы и др.? Понять характер реализации подобных норм (их называют специализированными, специальными) можно только с учетом системных связей правовых норм. Специализированные нормы как бы помогают предоставительно-обязывающим нормам в достижении общей цели — формировании правомерного поведения.

В этой проблеме следует учитывать и ступенчатость, поэтапность процесса правореализации.

Уже сам процесс издания правовых норм, формирования права в единстве с его внешними формами есть процесс воплощения права в жизнь. Хотя вряд ли стоит относить это к процессу реализации правовых норм. (То есть уже здесь намечается разница между «воплощением в жизнь» и реализацией права.) В то же время имеется точка зрения, что «исходной формой реализации права государством является законодательствова- ние. Принятие правовых законов, формулирование в законах правовых предписаний — самое трудное и самое благородное дело законодателей. Тем самым они реализуют содержащиеся в общественных отношениях объективные по обстоятельствам и естественные по условиям места и времени требования, вытекающие из самой природы вещей». (Общая теория права. Курс лекций. С. 354. Автор лекции — В. В. Лазарев.) Думается, все-таки, что в данном случае речь вдет о реализации не правовых норм, а правовых притязаний человека и общества.

Если не вести речь о природе законодательствования в целом, а рассматривать его как деятельность, которая тоже подвергается правовой регламентации, то и здесь будет иметь место процесс реализации юридических норм. Однако с точки зрения самого механизма правореализации в таком случае здесь нет и специфики.

Если брать отрасль права в целом, то как ступень в ее реализации можно рассматривать установление круга субъектов на основе норм о правосубъектности. Результат действия норм о правосубъектности можно рассматривать и как установление исходной правовой структуры, которая является фундаментом формирования правоотношений, возникающих уже на основе правообязывающих норм. Правовая структура, основанная на нормах о правосубъектности, также предполагает определённые юридические возможности поведения и соответственно регулирует его. Так, правовое регулирование поведения вне правовых отношений как раз и осуществляется в рамках исходной правовой структуры.

Как вторую степень в реализации норм отрасли права можно рассматривать формирование правовой структуры на основе правообязывающих норм — норм, непосредственно регулирующих поведение субъектов права. Реализация субъективных юридических прав и обязанностей правомерным поведением участников правоотношения будет уже следующим шагом в этом процессе.

В проблеме реализации правовых норм интересен вопрос о том, входит ли в процесс правореализации (является ли его частью, завершающим этапом) достижение определенных социальных результатов? Или достижение каких-либо результатов выходит за рамки этого процесса?

Здесь нужно обратить внимание на одно принципиально важное обстоятельство. А именно на то, что объектом право- реализации являются наличные, существующие на данный момент правовые нормы, содержащиеся в действующих нормативно-правовых актах. Реализация правовых норм находится «внутри» процесса правового регулирования поведения, является его частью, тем не менее несмотря на их совпадение на определенном участке динамики права — это процессы разнонаправленные. Более того, — это «встречные» динамические потоки в правовом механизме; у каждого из процессов свои задачи и свой круг проблем. Противопоставлять их не следует, но видеть различия в их природе нужно. Задача процесса правореализации — эффективно, без всяких отклонений (в режиме законности) переводить предписания правовых норм в правомерное поведение субъектов независимо даже, скажем, от эффективности самих правовых норм. Правовые предписания, находящиеся в силе, подлежат безусловной реализации. Изменить характер правомерного поведения в заданной социальной ситуации субъекты права могут лишь через влияние на законодательный процесс, через изменение самой правовой материи.

Итак, задача реализации права — исчерпывающе воплотить в жизнь требования правовых норм, максимально полно реализовать возможности, предоставленные правом. Поэтому тезис о том, что «юриста интересуют лишь действия, которых требует закон», а социально полезный результат «выходит за рамки реализации права» (см.: Общая теория права и государства, с. 171), нуждается в уточнении. Если необходимость достижения какого-либо результата (объекта интереса) сформулирована как правовое требование (в нормах права или нормах права и договоре), то без этого правовую реализацию состоявшейся признать нельзя. Скажем, если не соблюдены те же нормативно-правовые требования к качеству продукции.

Другое дело результат, который законодатель имел в виду, но не счел нужным специально указать на него в правовых предписаниях с учетом, например, существования достаточно прочной причинной связи между регламентированным вариантом поведения и наступлением желаемого результата. Но это уже проблема не реализации права, а правового регулирования.

Относительную, от правового регулирования поведения, самостоятельность процесса правореализации можно проиллюстрировать следующим интересным соображением Л. С. Явича. «В генетическом плане осуществление права не всегда представляло практическую и теоретическую проблему, ее не было, когда защищенные силой фактические отношения на заре цивилизации являлись правом, ее не бывает или почти не оказывается, когда господствует обычное право и судебный прецедент. Осуществление права приобретает исключительное значение при развитой юридической форме, в условиях обширного законодательства. Чем активнее правотворческая деятельность органов государственной власти, тем более высокую степень актуальности приобретает реализация законов». (Явич Л. С. Общая теория права. Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1976. С. 202.) Отсюда видно, что проблема правореализации выступает прежде всего как проблема реализации наличного массива нормативно-правовых актов.

В юридической литературе, в том числе и учебной, достаточно хорошо разработан вопрос о формах реализации права. При этом выделяют ординарные (обычные) формы — использование, исполнение, соблюдение и в качестве особой формы — применение права.

Разграничение ординарных форм реализации права на виды принято производить по характеру реализуемых норм: использование — для реализации управомочивающих норм, исполнение — для реализации обязывающих, соблюдение — для реализации запрещающих норм. Однако студентам можно порекомендовать юридически более грамотный и более эффективный с точки зрения понимания сути этих форм подход. Дело в том, что деление правовых норм на управомочивающие, обязывающие и запрещающие является достаточно условным и проводится исходя из того, как сформулирована норма в нормативно-правовом акте, на что сделан акцент: на субъективное юридическое право или на субъективную юридическую обязанность. На самом же деле все эти нормы имеют предоставительно-обязывающий характер: они и предоставляют права, и возлагают обязанности. Поэтому правильнее соотносить названные формы реализации не непосредственно с нормами, а с правами и обязанностями субъектов. Так, использованиеформа реализации субъективного юридического права, исполнение и соблюдениеформы реализации субъективной юридической обязанности. Почему обязанность в своей реализации требует двух форм? Это обусловлено существованием двух видов правовой обязанности: активного содержания и пассивного. Исполнение предполагает правомерные действия субъекта, а соблюдение — воздержание от действий, запрещенных юридической обязанностью.

Слово «использование» говорит само за себя. Оно означает, что управомоченный извлекает из процесса реализации необходимые ему полезные свойства, блага, удовлетворяет свой интерес. Наличие интереса является мощным стимулом к реализации субъективных юридических прав. Вместе с тем и здесь требуется наличие ряда условий. Прежде всего, разумеется, субъекты должны знать о том, что у них есть определенные права. Далее, они должны быть информированы о том (а) как реализовать свое право и (б) как его защитить. Опять-таки, при условии существования таких механизмов.

Соотносить ординарные формы реализации права с субъективными юридическими правами и обязанностями правильно еще и потому, что это позволяет вести о них речь не только как о формах реализации нормативно-правовых актов и содержащихся в них норм, но и как о формах реализации индивидуальных юридических актов и содержащихся в них конкретных указаний на права и обязанности субъектов. Отсюда можно сделать и еще один вывод — ординарные формы в любом случае завершают процесс правореализации. Даже в тех случаях, например, когда в процесс правореализации была включена стадия правоприменения. Таким образом, такой подход позволяет, с одной стороны, уточнить место применения права именно как стадии, а с другой — оценить значение ординарных форм реализации права. При этом следует иметь в виду, что использование, исполнение и соблюдение, будучи формами реализации субъективных юридических прав и обязанностей, в то же время являются и формами реализации правовых норм.

Следует обратить внимание на различия в реализации диспозиций (а точнее — регулятивных норм) и санкций (точнее — охранительных норм). Особое значение учет этих различий имеет для дифференциации правоприменения, разграничения его на виды. Применение регулятивных норм (диспозиций) — это положительная, позитивная разновидность правоприменения, являющаяся нормальным и обязательным условием реализации ряда (не всех) юридических норм. Юрисдикционное

по правоприменение — это применение санкций (т. е. охранительных норм). Можно сказать, что позитивное правоприменение имеет место всегда, но не для всех юридических норм (для тех, которые вообще не могут быть реализованы без властного содействия государства), а юрисдикционное правоприменение может коснуться любой правовой нормы, но не всегда, а лишь в случае ее нарушения.

В современной учебной литературе указывается (с использованием другой терминологии) на данные разновидности правоприменения. «Применение права подразделяется на такие формы, как оперативно-исполнительная и правоохранительная деятельность. Под оперативно-исполнительной деятельностью подразумевается организация выполнения предписаний правовых норм, позитивное регулирование с помощью индивидуальных актов (прием на работу, регистрация брака, решение о строительстве объекта промышленности и т. д.). При этом применяется диспозиция норм права, имеющая не запрещающее, а положительное содержание». (Общая теория права / Под ред. А. С. Пиголкина. С. 287.) И далее: «Правоохранительная деятельность охватывает охрану норм права от каких бы то ни было нарушений, применение мер государственного принуждения к правонарушителям, обеспечение исполнения назначенных мер наказания (взыскания), а также принятие мер по предупреждению нарушений в будущем». (Там же. С. 287—288.)

Какие обстоятельства влияют на реализацию права? От чего зависит ее эффективность? Здесь, по всей видимости, действует значительное число факторов, которые все перечислить вряд ли удастся. Однако можно попытаться выделить определенные «блоки» таких факторов.

Первый блок связан с непосредственным содержанием правовых предписаний: степенью их соответствия закономерностям предмета правового регулирования, балансу социальных интересов, правовым притязаниям человека и общества, представлениям о справедливости, гуманизме и т. д.

Второй — наличие специальных юридических механизмов, обеспечивающих реализацию и защиту правовых норм.

Третий — совершенство системы законодательства: юридически грамотное построение, полнота всех необходимых элементов, ясность и доступность языка закона и т. д.

Четвертый — состояние правосудия: этический, моральночеловеческий уровень судей, степень их профессиональной подготовленности, достойная материальная база судебной деятельности, совершенная система судов, общественная атмосфера уважения к суду и др.

Пятый — степень информированности субъектов права о всех действующих правовых механизмах.

Шестой — состояние «правовой среды»: уровень законности, правосознания, правовой культуры, степень уважения к действующему праву, уровень правовой активности членов общества и др.

Седьмой — общее состояние социальной среды, в которой действует правовая система: экономическая и политическая структуры общества, общесоциальная атмосфера и др.

Восьмой — степень эффективности законодательной деятельности, управленческих структур государства, органов охраны правопорядка.

Продолжая тему соотношения правового регулирования и реализации права, характеризуя их как встречные потоки в правовой и социальной системах, можно заметить, что эти процессы имеют разные субъекты и объекты. Субъектами реализации права являются субъекты права, а ее объектом — правовые нормы. Субъект же правового регулирования — законодатель, а объект этого процесса — правовое поведение. Поэтому проблема правового регулирования предстает как значительно более широкая проблема, чем проблема реализации права, и оцениваться она должна как проблема законодательная.

В связи с правовым урегулированием той или иной социальной сферы правотворческому субъекту необходимо решить целый ряд задач, начиная с того, можно и нужно ли в данном случае использовать правовой регулятор. Положительный ответ на этот вопрос приводит к необходимости подумать о пределах и способах правового воздействия, ориентируясь на конкретные цели правового регулирования. То есть выстроить идеальную модель правового механизма, соответствующего данному случаю.

Системное проектирование такого механизма предполагает предварительный анализ «дерева» целей: общей цели правового регулирования, целей субъектов права, целевого назначения правоотношений (объектов интереса), и гармоничную взаимоувязку этих целей друг с другом. Далее алгоритм системного построения правового механизма требует определить юридические качества субъектов права (правосубъектность). Затем через определение в диспозициях правовых норм содержания взаимных прав и обязанностей субъектов устанавливается структура системной модели правоотношения.

Под цели правового регулирования устанавливаются не только состав и структура системной модели правоотношения, но и механизмы ее «запуска» (юридические факты, их составы), средства обеспечения (процедуры позитивной реализации, меры правовой защиты, юрисдикционные процедуры и т. д.).

В общем виде правовое регулирование можно определить как процесс, направленный на то, чтобы правовыми средствами вызвать к жизни затребованное обществом поведение, с помощью права направить развитие жизненных ситуаций в нужное поведенческое русло. Как уже было замечено, проблема правового регулирования — это прежде всего проблема законодательная: только с позиции законодателя можно охватить весь круг задач, связанных с правовым регулированием поведения, и только законодательными средствами эти задачи можно решить. Однако некоторые авторы говорят об «индивидуальноправовом» регулировании, о правовой «саморегуляции» в тех случаях, когда субъекты права могут в пределах, установленных правом, конкретизировать содержание правовых норм, индивидуализировать свое поведение. Так, Ф. Н. Фаткуллин пишет, что индивидуально-правовое регулирование может «трактоваться как властная деятельность компетентного субъекта, заключающаяся в упорядочении на основе действующего законодательства общественных отношений путем конкретизации масштаба поведения их персональных участников и установления требуемых для этого фактов». (Фаткуллин Ф. Н. Проблемы теории государства и права. Курс лекций. Казань: Изд-во Ка- занск. университета, 1987. С. 139.)

Думается, что об уровнях правового регулирования можно говорить лишь в связи с разнообразием и иерархией нормотворческих субъектов. В остальных случаях речь идет лишь о разнообразных механизмах реализации права. В любом случае, если «индивидуально-правовое» регулирование осуществляется «на основе действующего законодательства», его нельзя рассматривать как самостоятельный вид правового регулирования наряду с нормативно-правовым регулированием.

Как более широкое понятие, чем правовое регулирование, рассматривают правовое воздействие, «которое характеризует право в действии, все направления и формы влияния права на общественную жизнь, в том числе и на функционирование права в качестве духовного фактора». (Алексеев С. С. Теория права. М.: БЕК, 1993. С. 145.)

«Правовое регулирование охватывает лишь властное юридическое воздействие, касается непосредственно внешнего поведения (действия, бездействия) участников упорядочиваемых общественных отношений. В нем участвуют сами правовые нормы со всеми их производными и индивидуально-правовые акты компетентных органов и лиц, которые при регулировании определенной группы общественных отношений необходимы для надлежащей реализации диспозиций или санкций этих норм». (Фаткуллин Ф. Н. Цит. соч.) И еще: «Не случайно, что регулятивность считается содержательным свойством непосредственно самого права, и еще никто не взял на себя труд доказать, что она в той же мере присуща всем остальным средствам юридического воздействия, в том числе правосознанию, правовой культуре, правовой литературе и т. д.» (Там же.) То есть получается, что регулируют только нормы права, а функция остальных компонентов правовой надстройки — идеологическое воздействие.

Подобные рассуждения не лишены оснований и в них есть резон. Следуя такой логике, можно поставить вполне правомерный вопрос: а каков тот минимум правовых средств, который необходим и достаточен для урегулирования конкретного акта поведения? Вместе с тем, при таком подходе следует учитывать современную оценку всей совокупности правовых средств как системы (целостности), объединенной единой целью, — системы правового регулирования.

С. С. Алексеев объясняет феномен духовного, идеологического воздействия права не функционированием каких- либо отдельных правовых компонентов, а рассматривает его как дополнительный, к правовому регулированию, результат влияния на общественную жизнь всей системы правовых средств, который основан «на особенностях права как формы общественного сознания». (См.: Алексеев С. С. Теория права. С. 145—146.) Развивая данный подход, можно предположить существование еще более широкого, чем правовое воздействие, явления, которое должно охватить все социальные последствия существования в обществе права. То есть в этом случае речь пойдет уже о своего рода правовом «излучении», вызывающем как позитивные, так и негативные последствия. Частный случай последних — действие неэффективных правовых норм, «неправовых» законов, несправедливых правовых предписаний и т. п.

Не говоря уже в целом о диалектике права как социального регулятора, которая предполагает в нем как позитивные, так и негативные стороны.

В целом правовое регулирование, как можно заметить и из приведенных высказываний, не обойдено вниманием правоведов. По различным аспектам этой проблемы написано достаточно много. Вместе с тем, весь этот материал может быть использован в основном для ответа на вопрос, «что такое правовое регулирование?», т. е. для характеристики понятия этого явления. Нас же интересует более конкретный вопрос: как, каким образом право регулирует поведение? А точнее — в чем состоит принцип действия юридического механизма формирования правомерного поведения? При этом я исхожу из того, что юридический (правовой) механизм является подсистемой общего механизма формирования правомерного поведения, другими подсистемами (частями) которого являются психологический и социальный механизмы.

В. Н. Кудрявцев пишет: «Механизм действия права может рассматриваться в социальном, юридическом, психологическом, организационном и иных аспектах. В этой связи говорят даже о социальном, психологическом и т. д. механизмах действия права. В действительности все это различные части или аспекты единого, целостного механизма». (Кудрявцев В. Н. Право и поведение. С. 68.)

Высказанное В. Н. Кудрявцевым теоретическое предположение в своей основе правильно и в принципе совпадает с тем, что выше было сформулировано в качестве методологической предпосылки исследования правового механизма. Однако, на наш взгляд, здесь требуется более четко расставить акценты.

Во-первых, неточно именовать тот единый, целостный механизм, в который в качестве составных частей входят юридический, социальный и психологический механизмы, «механизмом действия права». Механизм действия права — это и есть тот юридический механизм, о котором автор ведет речь как о составной части. А общий механизм правильнее обозначить как «механизм (общий механизм) формирования правомерного поведения». Не случайно и у самого автора общие понятийные характеристики «механизма действия права» и «юридического механизма» практически совпадают. Так, он пишет: «...Понятие механизма действия права является более узким (чем понятие механизма правового регулирования. — В. П.) и относится к двум последним этапам правового регулирования — возникновению и реализации правоотношений. Собственно говоря, действие права и состоит в том, что на основе правовых норм возникают конкретные права и обязанности субъектов, а затем эти права и обязанности реализуются в фактическом поведении людей». (Кудрявцев В. Н. Цит. соч. С. 68.) А «юридический механизм» — это тот, «посредством которого в структуре правоотношения субъект приобретает, а затем и реализует свои права и обязанности». (Там же.)

Во-вторых, единство юридической, психологической и социальной подсистем общего механизма формирования правомерного поведения не доходит до такой степени, чтобы полагать их «аспектами» этого механизма. Все-таки «часть» и «аспект» — это разные вещи.

Эти уточнения не просто касаются терминологии, а имеют серьезное методологическое значение. И это прежде всего вопрос о том, можно ли юридический механизм анализировать как самостоятельную целостность (т. е. тоже рассмотреть как систему) отдельно, скажем, от психологического механизма, или такой подход методологически несостоятелен: является чисто условным, «режет по живому» и не может дать объективных научных результатов?

Думается, что все эти механизмы (юридический, психологический, социальный) могут быть рассмотрены в том отношении, в котором они выступают как системы, целостности, при этом для каждого, в таком случае, остальные механизмы будут составлять среду, в которой он функционирует. Так, психологический механизм (психологические закономерности формирования правомерного поведения) в процессе своего функционирования испытывает воздействие как правовой среды (правового механизма), так и социальной (социального механизма). Во всех же случаях результат взаимодействия этих трех подсистем проявляется в характере правового поведения. Последнее представляет собой юридически значимое поведение — правомерное или неправомерное.

В каждом конкретном акте действия юридического механизма психологическую среду его функционирования составляют: а) общие психологические закономерности поведения человека; б) особенности психологического реагирования на правовой фактор; в) конкретное «содержимое» интеллектуальноволевой сферы данных субъектов права. В последнем случае имеются в виду личностные свойства субъекта, «к которым относятся его мировоззрение, опыт, установки, стереотипы, ценностные ориентации, а также особенности внутренней системы нравственного и социального контроля, в том числе правосознания». (Кудрявцев В. Н. Цит. соч. С. 23.) При этом следует помнить, что носителем всех этих сторон психологического механизма является сознание конкретного человека.

Общие психологические закономерности поведения людей и психологические особенности правового поведения достаточно подробно изложены в цитируемой книге В. Н. Кудрявцева (с. 7—66).

В процессе правового регулирования законодатель, как уже отмечалось, не регламентирует и не может регламентировать сферу сознания человека. Он оперирует с психологическим механизмом по принципу «черного ящика». «Черный ящик» — это термин системного подхода, обозначающий систему, у которой учитываются только закономерности связи между воздействиями на ее «входе» и результатами на «выходе», а устройство системы и те процессы, которые происходят внутри нее, остаются закрытыми. Субъект правового регулирования, прогнозируя поведенческие реакции субъектов права, может ориентироваться только на познанные психологические закономерности правового регулирования поведения и общий уровень правосознания, правовой культуры, ценностные ориентации и т. д. адресатов правовых норм.

В. Н. Кудрявцев характеризует общий механизм формирования правомерного поведения (именуя его механизмом действия права) следующим образом. «...Норма права оказывает вначале мотивирующее влияние, стимулируя субъекта к правомерному поступку («психологический механизм»), что большей частью означает вступление в правоотношение. Далее включается «юридический механизм», посредством которого в структуре правоотношения субъект приобретает, а затем и реализует свои права и обязанности. При этом начинает осуществляться и «социальный механизм» действия права, так как юридически значимое поведение лица есть элемент социального взаимодействия людей, «клеточка» общественных отношений. Таким путем происходит превращение правовой модели поступка, заключенной в норме права, в фактическое поведение» (Кудрявцев В. Н. Цит. соч. С. 68.)

На пути к пониманию юридического механизма действия права и общего механизма формирования правомерного поведения следует остановить внимание на двух особенностях связи юридического механизма с психологическим.

Первая особенность состоит в их теснейшей связи. По отношению к социальному механизму они могут даже рассматриваться как единая подсистема. Право по своей природе есть такой регулятор, который может действовать лишь через сознание и волю людей.

Другая же особенность состоит в том, что юридический и психологический механизмы объективно могут быть представлены как отдельные системы. Здесь само собой напрашивается по отношению к этим механизмам слово «самостоятельные» (и в каком-то смысле оно правильно, поскольку речь идет о двух системах), но мы его употреблять не будем в силу особенности, отмеченной выше. Объективная обособленность юридического механизма находит свое проявление в том, что в ряде случаев он может действовать помимо сознания и воли участника правовой связи. Это относится относится как к стадии формирования правовой связи, так и ее реализации.

Недооценка какого-либо одного из названных моментов может существенно повлиять на представления о механизме действия права. Так, подробный анализ монографического исследования В. Н. Кудрявцева приводит к выводу, что он, по существу, формирует «информационную» концепцию юридического механизма.

Вначале, по мнению автора, правовыми средствами создается информационная модель поведения. Пути создания модели он видит следующим образом. На первом этапе правовая норма формирует общую модель поведения. Затем эту модель конкретизирует правоотношение. «Оно (правоотношение. — В. П.) возникает на основе правовой нормы и содержит, в принципе, ту же модель поведения, что и норма, но уже более конкретную, поскольку она обращена именно к данному субъекту». (Кудрявцев В. Н. Цит. соч. С. 69.) При этом «модель поведения, которую представляет себе субъект, есть косвенный продукт правосознания. Эта модель создана не одной лишь нормой и не правоотношением, в котором субъект участвует, а взаимодействием четырех составляющих: нормы, правоотношения, правовых знаний и ценностных представлений субъекта». (Там же.) К содержанию этой мысленной модели, по мнению автора, имеют отношение и правовые учреждения, главным образом — деятельность правоприменительных органов. (См. там же). При этом автор подчеркивает, что «помимо такого прямого воздействия на сознание субъекта, принимающего решения, правовая надстройка оказывает на его поведение не менее важное косвенное влияние через правовую организацию общественной жизни в целом... Прямое влияние конкретной нормы нередко ограничивается моделированием лишь нескольких элементов генезиса поведения: определением целей, выбором средств, принятием решения о начале действия. А на потребности, интересы и возможности лица конкретная правовая норма подчас повлиять не в состоянии, поскольку эти элементы поведения уже сложились под воздействием иных социальных и идеологических факторов». (Там же. С. 70.)

Далее В. Н. Кудрявцев ставит вопросы: «Каким же образом модель поведения, содержащаяся в норме, «доходит» до ее адресата? Как влияет на него то юридическое содержание, которое выражено в виде прав и обязанностей? Каким образом эти правовые средства оказывают на человека (и на коллектив) желательное для общества воздействие?» (Там же. С. 71—72.)

Происходит это, как полагает автор, следующими путями. Во-первых, модель поведения, содержащаяся в праве, имеет информационное значение. Во-вторых, право и содержащиеся в нем модели несут ценностную нагрузку. В-третьих, юридическая норма и право в целом оказывают принудительное воздействие. В связи с действием последнего фактора автор пишет: «Сама норма, пока она выступает как модель, конечно, не обладает свойствами физического принуждения. Но психологическое воздействие она способна оказать и на рассматриваемом этапе. В частности, санкция нормы уже при принятии решения оказывает необходимое превентивное воздействие». (Там же. С. 72.)

И здесь же ниже В. Н. Кудрявцев высказывает принципиальную для понимания сути его подхода мысль. «Из трех названных аспектов воздействия права на поведение гражданина и коллектива исходное, «служебное» значение принадлежит информационному аспекту. Именно через этот аспект до сознания людей доводится непосредственное содержание правил поведения, заключенных в нормах права, значение мер государственного принуждения и передается социальная ценность правовых предписаний». (Там же.) То есть в данном случае можно, по существу, вести речь об информационном принципе действия права. Даже такое свойство права, как обязательность, рассматривается через призму информационного воздействия. «...Норма никак не влияет на поведение, если она неизвестна исполнителю. Ее информационное значение в данном случае равно нулю. Следовательно, неизвестен и ее обязательный характер». (Там же. С. 130.) Схемно данный подход можно изобразить следующим образом: созданная правовыми средствами модель поведения — воздействие этой модели на сознание человека своим информационным и ценностным содержанием, а также обязательностью — фактическое правовое поведение.

Означает ли изложенная концепция механизма действия права, что в случае отсутствия информационного аспекта, т. е. когда правовая модель неизвестна исполнителю, норма права и правоотношение не действуют и не реализуются? По логике положенного в основу концепции информационного принципа действия права получается именно так Однако так ли это на самом деле?

В. Н. Кудрявцев пишет: «При сохранении информационного аспекта и понимании субъектом обязательности правового предписания может отсутствовать восприятие содержащихся в нем социальных ценностей Причина этого заключается главным образом в низком уровне общей и правовой культуры, неразвитости правосознания субъекта. При таком положении норма действует силой принуждения (подчеркнуто мной. — В. П.)». (Там же. С. 130.)

Тогда возникает вопрос: а в случае отсутствия информационного аспекта норма может действовать силой принуждения и действовать (реализовываться) вообще? На наш взгляд, на этот вопрос, уточнив ряд моментов, следует ответить утвердительно.

Понятно, что правовое поведение не может формироваться без участия сферы сознания человека. Однако, что именно воздействует на «психологический механизм» конкретного субъекта: «информационная модель» или нечто другое? Всегда ли реализация правовой связи нуждается в правомерном поведении обязанного субъекта, т. е. является ли оно единственным средством такой реализации? Всегда ли в процессе реализации юридической нормы присутствуют все компоненты психологического механизма?

Так, видимо, нужно различать две разновидности реализации правовой нормы силой государственного принуждения:

  • а) когда, несмотря на жесткое детерминирование воли субъекта государственным принуждением, он все-таки реализует предписания правовой нормы своим собственным поведением;
  • б) когда государство собственными действиями помимо воли субъекта добивается того результата (объекта интереса в правоотношении), достижение которого является юридической обязанностью субъекта. В последнем случае в составе психологического механизма конкретного субъекта не действует волевой компонент, а может не действовать и информационный — когда лицо не знает о наличии у него юридической обязанности или о соответствующем юридическом предписании. Такая ситуация может сложиться со взысканием государством различных финансовых задолженностей.

Примеров реализации юридических обязанностей участников правовых связей властными действиями государства помимо их воли (а в ряде случаев — и информационной стороны сознания) можно привести достаточно. Государство может даже выплачивать денежные суммы по алиментному обязательству должника (с последующим взысканием с него). Или, например, наследодатель по незнанию может составить завещание без учета нормы об обязательной доле в наследстве, тем не менее эта юридическая норма государством все равно будет реализована.

Изложенное позволяет сделать вывод, что при всем значении информационной стороны права в основе его действия лежит все-таки не информационный принцип. То есть право действует не по правилам воплощения в жизнь информационной модели, а как регулятор, имеющий свою собственную логику и свой принцип действия.

В чем же состоит принцип действия юридического механизма? На наш взгляд, юридический механизм действует путем формирования правовыми средствами реальной социальной структуры (правовых связей и отношений), путем изменения правовыми средствами социального статуса субъектов, что и является фактором правового поведения и достижения результатов, предусмотренных правом.

Отличие от «информационного» объяснения механизма действия права здесь состоит в том, что с возникновением правоотношения происходит не конкретизация общей модели поведения, содержащейся в нормах права, а реально меняется положение субъекта в обществе, создается новая социальная структура — правовая, которая действует по своим, специфическим закономерностям. В частности, может быть реализована властными действиями государства. Реализация правовой связи не может быть поставлена в зависимость от того, в какой степени субъект ее осознает (осознает свое правовое положение) и как к ней относится.

При таком понимании юридического механизма нужно отметить особенности его связи с психологическим и социальным механизмами: а) действие психологического механизма является неотъемлемым условием правового поведения субъекта; б) психологический механизм соединяет субъекта не с информационной моделью, а с его реальным правовым положением; в) реализация правовой связи может произойти помимо правомерного поведения обязанного лица и компонентов его психологического механизма; г) взаимодействие юридического механизма с социальным механизмом непосредственно проявляется в том, что конкретная правовая связь воздействует на поведение субъекта в единстве со всеми другими социальными связями, в которых данный субъект находится. Этот механизм взаимодействия правовой и иной социальной структуры был изложен ранее.

В предложенном подходе не отрицается информационное влияние права на поведение людей. Право, действительно, можно рассмотреть как информационную систему, которая содержит в себе описание эталонных моделей поведения, юридических конструкций, механизмов реализации правовых норм и т. д. Однако в процессе своего действия юридические нормы развертываются в цепь реальных явлений и закономерностей — юридический механизм (механизм действия права), который непосредственно и выполняет функцию правового регулирования. Так, правовое отношение — это не просто конкретная информация, предназначенная конкретным субъектам, а реальное общественное отношение, в которое попадают субъекты права в результате действия правовой нормы, что и определяет их дальнейшее поведение. Что касается информационного содержания права, то его анализ особенно необходим в тех случаях, когда требуется установить именно эталонные юридические модели и конструкции.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>