Полная версия

Главная arrow География arrow География всемирного наследия

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

География культуры: на стыке дисциплин

Отличительная особенность нового направления — междисциплинарность. Оно «кристаллизуется» в зоне контакта разных дисциплин.

Среди научных гуманитарных дисциплин, на стыке с которыми развивается география культуры, отметим главные. Это история, археология, этнография, лингвистика и топонимика, семиотика, а также фольклористика, искусствоведение, религиоведение, краеведение.

В ходе истории макромасштабные природные и общественные феномены и процессы приводят к становлению, а также гибели и возрождению целых цивилизаций и соответственно присущих им культур. Так Л. И. Мечников считал, что в развитии основных цивилизаций прошлого (а таким образом и культур) большую роль сыграла приуроченность их к великим рекам [145], что представляется несомненным. Египетской — к Нилу, китайской — к Янцзы и Хуанхе, Месопотамской (Шумера, Вавилона) — к Тигру и Евфрату, Хараппской — к Инду и Гангу.

К упомянутым великим рекам можно добавить две — Волгу (рис. 2.9) и Миссисипи. Вокруг Волги, в ее бассейне сформировалось Русское государство со специфической культурой (корни которой уходят не на столетия — согласно академической науке — а на тысячелетия назад). Река Миссисипи также, несомненно, сыграла свою роль в формировании американской культуры.

Река Волга, послужившая своеобразной осью в формировании Русского государства, ставшая неотъемлемым элементом русской культуры. Художник И. Левитан «Над вечным покоем»

Рис. 2.9. Река Волга, послужившая своеобразной осью в формировании Русского государства, ставшая неотъемлемым элементом русской культуры. Художник И. Левитан «Над вечным покоем»

Обе культуры по официальным данным значительно моложе выше- отмеченных (такая точка зрения, несомненно, ошибочна для предшественников Руси, забываемых историками), однако связь их с речными бассейнами двух великих рек также несомненна. Впрочем, французский философ и геолог Тейяр де Шарден полагал, что для возникновения великих древних цивилизаций (помимо перечисленных выше) были благоприятны не только плодородные речные равнины, но также перешейки и обширные архипелаги островов. Так возникли цивилизация майя в Южной Америке и полинезийская цивилизация в Южных морях [217]. Арнольд Тойнби (рис. 2.10) полагает, что на развитие, зарождение цивилизаций большую роль играют неблагоприятные природные условия. На их «вызов» человек дает ответ [204].

В масштабе больших географических регионов и тем более всей планеты велика роль природных катастроф. Вспомним историка и географа Л. Н. Гумилева, показавшего влияние крупномасштабных изменений климата на миграцию целых народов, отразившуюся, в конечном счете, на их менталитете и культуре. Как показал английский этнограф Дж. Фрэзер, на культуру народов планеты, этногенез, в частности, повлияли великие «вселенские» наводнения (потопы) [228]. Географические исследования автора убеждают в большой роли природных катастроф в гибели городов, цивилизаций и плодов их культуры [42].

Арнольд Тойнби (1899—1945), философ и историк, один из авторов концепции о цикличности истории и мировых культур

Рис. 2.10. Арнольд Тойнби (1899—1945), философ и историк, один из авторов концепции о цикличности истории и мировых культур1

Исторические процессы имеют не только духовную, незримую составляющую, но и отражаются непосредственно на местности. Культурные процессы разных исторических эпох создают специфику ландшафтов. Они делают культурный ландшафт (его надстроечную часть) многослойным. Практически в каждом ландшафте можно увидеть элементы его освоения, присущие разным историческим эпохам. Так, несомненно, во многих ландшафтах сохранились элементы их сельскохозяйственного освоения, отчетливо прослеженные В. С. Жекулиным, в частности, для Новгородской области [76]. Специфическим элементом культурной надстройки ландшафтов некоторых областей России, в особенности Ленинградской области, являются дворянские усадьбы, окруженные садами и парками, в основном созданные в XIX в. [84].

Характерной особенностью культурных ландшафтов Северо-Запада является система древних сухопутно-водных путей сообщения (включая каналы и водно-волоковые пути). Они маркируются заброшенными поселениями, часовнями, церквями и т. д. [184]. Изучение полузабытых водно-волоковых путей полевыми исследованиями позволит по-новому осветить вопросы освоения этой территории.

Значимым из направлений географии культуры является исследование взаимосвязи археологических феноменов с окружающей природной обстановкой. Одним из тех, кто еще в 1960-е гг. начал активно развивать представление о роли географического подхода в археологии, был археолог С. И. Руденко (создавший лабораторию естественнонаучных методов исследования в Институте истории материальной культуры РАН в Петербурге).

Собственно говоря, полевая археология всегда «уходила своими корнями в природу». Вмещающий ландшафт определяет самые разные аспекты древнейших поседений и сооружений, их приуроченность к элементам ландшафта. Как сейчас доказывается, расположение археологических памятников и зачастую их предназначение во многом определяется геофизическими или геохимическими свойствами местности, геологическими, климатическими и прочими особенностями ландшафта территории, а также расположением небесных тел на данной широте.

Исследуются взаимосвязи археологических памятников с природной обстановкой, с изменениями ландшафтов, а также (совместными усилиями астрономов, географов и археологов) с астрономическими явлениями (астроархеология). В России долгое время роль природной среды в разрушении в историческом прошлом отдельных памятников, падении городов и даже государств, в отличие от зарубежной науки, явно недооценивалась. Напротив, существовал перекос в учете социальных причин.

Одна из интересных работ по географии культуры с акцентом на археологические памятники Средневековья (городища, кладбища, клады и др.) была выполнена для Камско-Вятского района [223]. Их расположение оказалось далеко не случайным и обусловленным особенностями компонентов ландшафта. Изучение связи археологических памятников с элементами окружающей среды иногда позволяет выявить их не умозрительное, а истинное предназначение. Так Г. Н. Параниной было показано, что распространенные на Русском Севере каменные лабиринты являлись древними календарями [160, 165, 166].

Разумеется, большую роль в географии культуры играют представления ряда историков (Оскара Шпенглера [222], Арнольда Тойнби [204]) о цикличности исторических (и археологических) явлений. Они показывают, что история, а таким образом и возникающие цивилизации и присущие им культуры, развиваются отнюдь не линейно, а циклично. Так немецкий философ Освальд Шпенглер пришел к выводу: «Всякая культура переживает возрасты отдельного человека. У каждой имеется свое детство, юность, возмужалость и старость» [222, с. 119]. К подобным взглядам о существовании возраста этноса пришел и отечественный географ и историк Л. Н. Гумилев, который рассмотрел эти стадии более детально [62]. Причем с упадком этноса, по его мнению, связан и упадок культуры, хотя внешне (например, для Римской империи II—IV вв.) этого и не видно.

Следует заметить, что концепция цикличности земных процессов в России связана во многом с именем одного из русских космистов — А. Л. Чижевского (рис. 2.11).

А. Л. Чижевский (1897—1964), один из основателей космического естествознания, автор книги «Физические факторы исторического процесса»

Рис. 2.11. А. Л. Чижевский (1897—1964), один из основателей космического естествознания, автор книги «Физические факторы исторического процесса»

Философ и естествоиспытатель, пострадавший за свои научные представления, упомянутую цикличность он впервые объяснял пертурбациями на Солнце. С природными циклами А. Л. Чижевский ассоциировал исторические процессы [213]. Представления о цикличности исторических и культурных процессов подтверждаются, прежде всего, примерами известных цивилизаций, которые характеризовались высоким уровнем культуры, всплеском ее (в том числе Вавилона, Древней Греции, Египта, Рима, ушедшими в небытие).

Подобные взгляды находят также подтверждение в находках еще более древних цивилизаций (чем упомянутые), с более высоким уровнем культуры в целом, а также техники. Следы одной из таких цивилизаций прослеживаются на территории империи инков в Перу и Боливии, а другой — на территории государства майя в Мексике. Специалистами в области строительной техники выявлены фундаменты и строения в храмовых комплексах инков и майя, созданные на более высоком техническом уровне, иногда даже более высоком, чем присущем современной цивилизации [186, 187].

Впрочем, со сказанным, противоречащим принятой хронологии исторического развития, согласны только отдельные археологи. В бывшем СССР, согласно господствующей идеологии, взгляды о цикличности исторических, этнических и культурных процессов считались антинаучными, книги западных специалистов были в ограничении и почти недоступны, а советские специалисты подвергались обструкции. Среди них — последователи А. Л. Чижевского — А. В. Шнитников, Е. В. Максимов (рис. 2.12).

Они выясняли продолжительность многих земных природных циклов, основополагающих для развития этнокультурных явлений, также полупризнаваемых официальной наукой, а их взгляды до сих пор считаются многими специалистами географами маргинальными.

Среди обобщающих работ, посвященных географическому освоению различных континентов, России, его специфике, повлиявшей на распространение культур, отметим также монографии Ю. Н. Голубчикова в том числе [41]. Заключая этот параграф, отметим, что многие специалисты не случайно отмечают близость исторической и культурной географии, на самом деле тесно переплетающихся.

Е. В. Максимов (1930—1999), географ, один из основателей

Рис. 2.12. Е. В. Максимов (1930—1999), географ, один из основателей

учения о ритмике земных процессов, пронизывающих все стороны

жизни на Земле

Одним из главных научных направлений, с которым стыкуется география культуры, является этнография (этнология) — наука о народах, этнических группах, их происхождении, обычаях, составе, расселении и т. д. Более того исследования в области этнографии, особенно этногеографии всегда являлись базовыми для географии культуры и более широко — для культуры в целом. Так этнограф В. Г. Богораз-Тан справедливо включал среди географических предпосылок формирования культуры (наряду с археологическими, антропологическими, лингвистическими и историческими) также и этногеографические [15б].

Как известно, этнография ранее входила в круг географических дисциплин в Петербургском университете (эта наука разрабатывалась и преподавалась на географическом факультете). Позднее эту дисциплину перевели на исторический факультет. Этнография стала более идеологизированной и оторванной от природы. Впрочем, этнография (этнология) всегда сохранялась (в работе комиссии Русского географического общества).

В рамках географии культуры изучаются пространственные этнокультурные особенности разных народов [96, 132, 181]. Большое внимание при этом уделяется исследованию влияния разных природных факторов на эти особенности. Во многом это связано с именем известного историка-этнолога и географа Л. Н. Гумилева (рис. 2.13).

Им было предложено такое понятие, как «месторазвитие» народа [62], критикуемое (как и вся его теория) особенно после его смерти отдельными специалистами, забывающими истину о том, что человек и в самом деле биосоциальный феномен. Существует немало этнографов, воспитанных на советских идеологических предписаниях о развитии общества и, таким образом, и культуры. За этими еще не отжившими представлениями тянутся негативные оценки инакомыслящих взглядов исследователя.

Л. Н. Гумилев (1912—1992),историк-этнолог и географ, автор непризнанных официальной наукой концепций этногенеза и биосоциальности феномена человека

Рис. 2.13. Л. Н. Гумилев (1912—1992),историк-этнолог и географ, автор непризнанных официальной наукой концепций этногенеза и биосоциальности феномена человека1

Этническая составляющая в географии культуры ориентирует ее развитие в самых разных направлениях. Пространственные природные особенности территории проживания на Русском севере русских-помо- ров, саамов, ненцев, влияющие на их самосознание, обычаи, культуру, позволили Н. М. Теребихину утверждать о существовании в Евро- Арктическом регионе соответствующих этнокультурных ландшафтов [200, 201]. Автор, анализируя различия освоения географического пространства народами тундры — ненцами и саами, с одной стороны, и народа леса — коми с другой — подчеркивает фундаментальную роль образа леса в традиционной культуре народа коми.

Именно лес у народа коми, будучи обобщенным в народном представлении как феномен антимира, стал центром заколдованного пространства, противоположностью месту расселения жителей деревень. И хотя сами этнокультурные ландшафты Н. М. Теребихиным не дифференцированы, организованные им в Поморском университете в Архангельске масштабные исследования (в том числе полевые) и проводимые конференции весьма значимы [36]. Содержательно исследование А. Г. Манакова, посвященное этнокультурной географии Запада России и стран Балтики. Акцент в книге делается на изучение становления и выраженности этнокультурных рубежей [132]. Эта работа представляется актуальной также и потому, что касается трансграничных территорий с весьма не простыми государственными отношениями.

В России успешно развиваются исследования в области по этногеографии малочисленных народов Севера Европейской и Азиатской частей страны [96, 104]. Они имеют непосредственное отношение к географии культуры, поскольку затрагивают вопросы природопользования с учетом сложившейся исторически культуры этих народностей. Исследования эти весьма значимы, так как речь идет о выживании северян в условиях жестокого техногенного пресса, который связан с поисками полезных ископаемых, особенно добычей нефти и газа. Культура традиционного природопользования в этих весьма суровых условиях нередко вступает в конфронтацию с привнесенным сюда техническим прогрессом. По сути дела исследования ориентированы на выработку концепции не только культуры этих малочисленных народов, тесно связанной с их традиционной жизнедеятельностью. Речь идет о выработке стратегии сохранения этих народов от вымирания.

Изучение фольклора, народных орнаментов помогает понять недостаточно исследованные особенности восприятия элементов окружающей среды, преломленные сквозь специфику культуры разных этнических групп. В. Н. Калуцков с соавторами, исследуя фольклорные тексты и народные песни Русского Севера, впервые показали роль природных факторов в их формировании, особенности пространственных различий [87].

Непосредственные связи свойственны географии культуры и культурологии, также сравнительно новой (в России) науки, в центре исследования которой культура как целостное образование, функция и модель человеческого существования. География культуры ориентируется на исследования географических факторов особенностей возникновения и распространения культур планеты. Сказанное, в частности, отражено в работе Е. Ю. Колбовского [97а].

Получает развитие и стыковка географии с такими науками, как лингвистика, наука о языках и литературоведение (наука о художественных произведениях как явлениях культуры), искусствоведение (наука о произведениях искусства) [20, 192]. На развитие контактов географии с литературой и искусством значимую роль сыграли работы, посвященные образам окружающего пространства и, прежде всего краеведа Н. П. Анциферова и филолога Д. С. Лихачева. Город, который является одним из объектов разнообразных географических исследований, рассмотрен Н. П. Анциферовым сквозь призму поэзии, художественной литературы. Это позволило по-новому (на примерах городов мира) увидеть его культурную составляющую, заглянуть в душу города, увидеть в нем «гения места». Особенно удачным в новом ракурсе оказалось исследование Петербурга [4]. Как бы подтверждением высказанной мысли явились художественные полотна многих русских художников, которыми был создан образ культурного ландшафта Петербурга. Среди них А. Остроумова-Лебедева, А. Бенуа, М. Добужинский.

Другой объект географических исследований — сады и парки (рис. 2.14), рассматриваемый обычно как элемент природопользования, обсуждается Д. С. Лихачевым как образец искусства, как проявление художественного сознания в разные исторические эпохи [116]. Современные основополагающие исследования в этом отношении выполнены также географом Д. Н. Замятиным [77]. Лингвистические, языковые различия разных носителей языка имеют явную географическую приуроченность и тесным образом связаны с природными особенностями местности. Таким образом, они имеют также непосредственное отношение к этнокультурной географии.

Заметим также, что лингвистика стыковалась с географией и раньше в разделе топонимика (междисциплинарном научном направлении, возникшем на гранях географии, истории и лингвистики). Классическими работами такого рода являются исследования филологов В. Н. Топорова и О. Н. Трубачева, осуществивших лингвистический анализ гидронимов Верхнего Поднепровья [205, 206]. Интересным для выявления заселения и распространения славян явилось исследование топонимов в связке с археологическими культурами, проведенное для Западного региона России и смежных территорий.

Дворцово-парковый ансамбль Версаля. Франция

Рис. 2.14. Дворцово-парковый ансамбль Версаля. Франция1

В настоящее время в географии культуры используются и другие разделы лингвистики (в том числе особенности распространения диалектов, языковых географических терминов). Так в работе А. А. Соколовой рассмотрены вопросы отражения ландшафтной дифференциации в региональных системах народных геофизических терминов (на примерах Забайкалья и Европейского Севера) [192].

Английская исследовательница Н. O'Donell [248] убеждена, что помимо природного ландшафта в Шотландии выделяются лингвистические ландшафты: британский, шотландский и гэльский. Каждый из них отличается по населяющим его группам населения, говорящим на выше отмеченных языках, а также по некоторым внешним признакам. Таковыми, в частности для гэльского ландшафта являются дорожные знаки с надписями на гэльском языке. Возможно, исследование выиграло бы при связке языковых особенностей с этническими, а последних — с природными.

В зоне внимания географии культуры — наследие человечества, как материальное, так и духовное. Причем в настоящее время особое внимание уделяется, прежде всего, исследованиям памятников историко- культурного и природного наследия регионального, национального и мирового уровней (во многом будимых поистине планетарным размахом работы ЮНЕСКО) [49, 83, 163, 181, 184]. При этом памятники наследия (зачастую и природные, например, национальные парки) рассматриваются не только как часть географического, но все чаще как элемент геокультурного пространства. Выделяются не только памятники смешанного типа (природно-культурные), но и культурные ландшафты. Примером такого рода объектов наследия, например, являются исторические парковые ансамбли, изученные в Воронежской области [221а].

Для выделения памятников наследия несомненный интерес представляют исследования на стыке географии и искусства [20]. К исследованию природы с позиции эстетики призывал еще в начале XX в. немецкий географ А. Геттнер (основатель школы современной немецкой географии), который даже выделил возможное направление в науке — эстетическая география [37]. К исследованиям такого рода, несомненно, можно отнести упомянутые работы краеведа Н. П. Анциферова и филолога Д. С. Лихачева. Однако специальными исследованиями географов, поднявшими теоретические аспекты, явились книги Ю. А. Веденина и В. А. Николаева. В первой из них рассмотрен широкий круг вопрос взаимодействия географии и искусства в самых разных его проявлениях [20]. Работа «классического» ландшафто- веда В. А. Николаева посвящена дизайну и эстетике ландшафта [153]. Заметим, именно при изучении наследия любого уровня география культуры, как интегрирующая знания ряда естественных и гуманитарных наук, особенно востребована в рамках такого комплексного географического направления, как страноведение.

Одним из направлений исследования является сакральная (священная) география (география священных мест), которая, в частности, занимается анализом возникновения, ландшафтной приуроченности, связи с природными феноменами сакральных объектов [43—47, 48а]. Разумеется, география сакральных мест тесно контактирует с религиоведением. Религиозные представления, восходящие к первичному мироощущению окружающей среды в процессе исторического развития, становились специфическими у разных этнических групп.

Священные (сакральные) места, природные и природно-рукотворные, позволяют дифференцировать культурные ландшафты как в пределах одной страны, так и разных стран планеты. Заметим, что объектами изучения священной географии являются не только религиозные святыни, но и святыни нашей культуры (такие, например, как Невский пятачок или дворцово-парковый ансамбль Петергофа). В одной из отечественных работ на примере Вологодской области показана роль различных историко-географических факторов (в том числе природных) в возникновении и распространении монастырей [193].

Сакральность — важный атрибут любой культуры, она концентрирует самые сокровенные и значимые знания об окружающей среде, существовании в ней человека (рис. 2.15). Поэтому сакральная география — ключевое, осевое направление географии культуры. Ведь не случайно также, что поиски элементов сакральности пронизывают исследования археологов и этнографов. Впрочем, в большей или меньшей степени они свойственны современной культуре любого народа.

Сакральность ландшафтов Русского Севера, запечатленная на картине «Соловки» художника М. Нестерова, 1903

Рис. 2.15. Сакральность ландшафтов Русского Севера, запечатленная на картине «Соловки» художника М. Нестерова, 1903

В макромасштабе ощутимый вклад в сакральную географию внесли не географы, а философы — Мирче Элиаде (рис. 2.16) и Рене Генон, а в России — А. Дугин и Н. Теребихин. А. Дугин пытается найти в сакральности, привязываемой им к большим географическим пространствам, ключ к формированию древних цивилизаций и, прежде всего, контуров русской цивилизации [73]. Н. М. Теребихин, размышляя и анализируя различные проявления русской культуры, убедительно показывает сакральность ландшафтов Поморья на Европейском русском Севере [200].

Сакральность как важное свойство любых культурных ландшафтов в значительной степени определяется особенностями компонентов природной среды [43—47, 48а, 160]. Сакральные места, фиксирующие особые, специфические «точки» на земной поверхности, как правило, отличаются длительностью существования — контакта с людьми. Несомненно, это связано с тем, что многие из них изначально использовались как места наблюдений за небесными светилами с целью ориентировки во времени, а также ориентирами для перемещения в пространстве [160, 166].

Мирча Элиаде (1930, Индия). Румынско-американский философ, исследователь религий (1907—1986 гг.)

Рис. 2.16. Мирча Элиаде (1930, Индия). Румынско-американский философ, исследователь религий (1907—1986 гг.)1

Наконец, самое главное — сакральность не просто формировалась в зависимости от свойств окружающей среды. Сакральные места — а они являются своего рода особыми (возможно, энергетическими) точками любого культурного ландшафта — обязательно включают в себя такие элементы ландшафта (например, цепочки холмов, тектонические трещины), которые служили важными ориентирами в пространстве и во времени и к которым приурочивались и «подстраивались» те или иные сооружения священных комплексов древности. Это показывают, например, исследования древнего священного комплекса в Салбыке в Хакассии [138, 141].

Среди направлений географии культуры — семиотическая география, на самом деле метанаука, разумеется, выходящая по своей проблематике далеко за пределы географии. «Родная сестра» сакральной географии, она также занимает одно из ключевых мест в системе направлений культурной географии. Символизм в культуре неотрывен от природной среды, от месторазвития, ландшафта. Согласно Освальду Шпенглеру «Каждая культура находится в глубоко символистической связи с материей и пространством, в котором и через которое она стремится реализоваться» [222, с.118].

Первыми отечественными публикациями по семиотической географии явились работы А. С. Литвина (2005) и В. Ю. Смольникова (2006) [190]. Вместе с тем за рубежом изучением символики ландшафта занимаются многие годы [252, 253], впрочем, достаточно оторванно от самой сути — природы изучаемого феномена. Зарубежные специалисты в своих исследованиях обычно изучают знаки социокультурных явлений, внешних элементов ландшафта, а точнее — пейзажа.

Наука о знаках, символах и образах в географии позволяет выявить важные, ключевые моменты, события в развитии этнических групп, государств. Знаки и образы геокультурной обстановки, создаваемые памятниками наследия, позволяют лучше понять особенности той или иной страны. При этом среди знаковых феноменов могут выступать как древнейшие знаки, цветовые особенности, гербы, а также знаковые личности, памятники природного и культурного наследия, города, этнические особенности и т. д. [50а, 51, 162]. Древние культурологические символы становятся по-новому объясненными и понятными благодаря привязке их к первооснове — природной обстановке. Осмыслению знаковости геокультурных феноменов ландшафтов Поморья посвящены исследования Н. М. Теребихина [200а, 201]. Очередной сборник трудов ежегодной конференции «Поморские чтения по семиотике культуры», проводимой на базе Северного (Арктического) федерального университета в Архангельске, посвящен геоисторическим и геоэтнокультурным образам и символам освоения Арктического пространства.

Концепция лабиринтов — древнейших календарей [160], согласно которой знак лабиринта распространялся на планете не с юга (из Египта или Греции), а с Севера, на наш взгляд, подкрепляет представления о существовании забытой древней Арктической цивилизации. Важно отметить, что такое представление о предназначении каменных лабиринтов, распространенных преимущественно на Севере, смогло появиться только в результате исследования их пространственного положения на местности относительно стран света и полевых экспериментов и моделирования теней гномона в пространстве лабиринта. Не трудно видеть, что во многих из перечисленных направлений культурной географии весома роль специалистов естественной ветви географии (на этот ее аспект нами обращено большое внимание).

Весьма разнообразные аспекты географии культуры изучаются специалистами в области общественной географии (среди основополагающих работ — публикации Ю. Н. Гладкого, А. И. Чистоба- ева, Д. Н. Замятина, В. Н. Стрелецкого и других, упомянутых выше). При этом нередко такие контакты наблюдаются на стыке с этнографией (этнологией).

В центре внимания географов-общественников оказываются как макромасштабные пространственные различия культур разных народов, в том числе культур разных цивилизаций планеты, вопросы этнокультурного или историко-культурного районирования, так и самые разнообразные «частные» вопросы. В зоне контакта с экономической или социальной географией являются такие работы (диссертации) последних лет, как «Проблемно-программный подход к сохранению и использованию культурного наследия в субъектах Российской Феде- реции» (Е. Н. Самсошко), «Этнолинвистическая география Западной

Европы» (Н. А. Метальникова), «Этнокультурное развитие трансграничных регионов» (Т. И. Герасименко), «Геокультурное пространство Русской равнины: динамика, структура, иерархия» (А. Г. Манаков). Одним из новых направлений отечественной культурной географии является «Поведенческая география» (М. Д. Шарыгин, В. А. Столбов). В центре внимания отечественных географов и проблема идентичности.

Следует заметить, что за рубежом значительно шире практикуются и другие направления в географии культуры в ее общественно-экономических аспектах. Так на Семинаре по географии культуры в университете Колорадо, США, в 2010 г. было представлено два доминирующих направления: одно, ориентированное на социальный конструктивизм, и второе, ориентированное на феноменологию, экзистенциализм. Среди обсуждаемых докладов, такие как: «Глобальный смысл места», «Смысл места», «Культура как ресурс», «Феноменология места», «Место и идентичность». На семинаре обсуждалась, например, книга Р. Фостер «Глобализация напитка Кока: приверженцы легких напитков от Нью- Йорка до Новой Гвинеи» (2008) [238].

Среди значимых направлений географии культуры, развитых пока еще преимущественно за пределами России, отметим такие, как география культурных, межнациональных, религиозных конфликтов, особенности движения пилигримов, языковая миграция. Помимо социокультурной направленности зарубежную географию культуры отличают более распространенные исследования символики ландшафта (пейзажа) [252, 253].

Понятие феномена «культура» до сих пор имеет разные определения. Отечественные специалисты по общественной географии, справедливо причисляя себя к гуманитариям, значительно расширяют определения культуры, данное такими отечественными классиками, как, например, Н. К. Бердяев (рис. 2.17) и Н. К. Рерих, которые признают основополагающим в любой культуре духовное, нравственное начало.

Так согласно Н. К. Бердяеву культура связана с культом предков, с преданиями и традицией. Она полна священных символов, в ней даны знаки и подобия иной духовной деятельности [14]. Вспомним в связи этим высказыванием, что само слово «культура» можно транслировать как культ, почитание света (иг — свет, начальный первозданный свет от вспышки огня), в том числе и свет, несущий знания.

Расширенное представление о феномене «культура» географов- общественников (по сравнению хотя бы с определением упомянутого выше классика, несомненного знатока культуры) вполне закономерно, поскольку в поле их деятельности в основном не традиционная, а современная культура. А она зачастую бездуховна, безнравственна (например, некоторые виды производственной культуры, военная культура).

Николай Бердяев (1874—1948), русский философ

Рис. 2.17. Николай Бердяев (1874—1948), русский философ1

Есть ли духовное начало в политической культуре, связанной с теоретической и практической деятельностью на обширных географических просторах России, у известных экономистов и высших правительственных чиновников Е. Гайдара и А. Чубайса? — пусть на это ответят специалисты географы-обществоведы, занимающиеся географическими вопросами политической культуры. Впрочем, если вспомнить представление о культуре древних римлян, которые рассматривали это понятие очень широко, но обязательно связывая его с духовной составляющей, то и возделывание земли, по их мнению, не возможно без вкладывания в это дело души.

Не удивительно (а вполне закономерно), что, рассматривая вопросы современной культуры (хотя все-таки в той или иной мере и пронизанной традициями), специалисты выделяют такие ее географические разделы, как политическая культура, экономическая культура, экологическая культура. С учетом представлений древних римлян (да и греков), в этих понятиях (в том числе и в «производственной культуре») обязательно должно быть духовное, нравственное начало. Что касается экологической культуры, рассмотренной в частности в работе [234], то в этом у авторов статьи [53] и автора этой книги нет никакого сомнения.

Автор подчеркивает связь различных явлений культуры (в самом широком смысле) с различными феноменами, прежде всего изучаемыми физической географией, с природой. Разумеется, существуют одновременно и многочисленные нити связей культурной и социальной географии. Однако социальная география трансформирует первичные знания, полученные человеком об окружающей среде. В этом и только в этом отношении они дают больше для понимания «корней» многих, если не всех явлений культуры (будь то народные орнаменты, лабиринты, песенное творчество, мегалиты, петроглифы, архитектурные памятники и т. д.), во всяком случае, в отношении их первичного генезиса.

Инновационная культура — свойство любого общества, результат его прогресса. В современном обществе во многих своих проявлениях она оторвана от первичных корней, от присущей любому обществу традиционной культуры. Соотношение традиционной и инновационной культуры должно быть оптимальным, и это одна из задач культурной географии. В противном случае, цивилизация, носитель культуры, потеряет связь с Землей, порождением которой она и является.

США является примером той страны современного мира, в которой в XX в. инновационная культура начала особенно теснить, оттеснять на задний план традиционную культуру. Это, разумеется, отобразилось и в работах специалистов по географии культуры, в развитии самого научного направления. Еще в середине века в США продолжали появляться обстоятельные исследования по географии культуры в направлении, заданном еще классиком и основоположником этой науки Карлом Зауером. Примером может служить монография Дж. Спенсера, посвященная географии культуры юго-восточной Азии, которая значима не только теоретическим подходом и рассуждениями автора, но практическими рекомендациями по освоению ландшафтов. В ней география культуры представлена как феномен, рожденный в результате сбалансированного анализа окружающей среды (ландшафта), этнических, религиозных и социальных особенностей регионов (таких стран, как Индия, Япония, Индонезия, Китай и других) [251а]. Большой акцент автор делает на оптимизацию культурных ландшафтов с учетом сделанных ошибок.

К концу XX в. в исследованиях американских географов просматривается явно ощутимый крен в сторону инновационной географии. Немногие географы США в это время работали в направлении географии традиционной культуры. Такие как, например, Б. Бигелов, который совершенно справедливо полагал, что ее ядром должны быть исследования этнических явлений, их районирование [234а].

Именно в 1980-е гг. на страницах известного географического журнала Ассоциации американских географов была развернута дискуссия о пути географии культуры. Ведущие географы, представители «новой волны в культурной географии» (D. Cosgrove, J. Duncan, Р. Jackson [236 б]) раскритиковали сторонников старой школы — географии традиционной культуры (М. Price и М. Lewis [249а]) за отрыв от современности, динамики современной жизни. Сами же, увлекшись социологией, почти напрочь забыли о связи культурных процессов с окружающей средой, с природной составляющей ландшафта. В России подобные противоречия в развитии географии культуры стали активно обсуждаться уже в XX в.

Географии культуры и, прежде всего, культурному ландшафту свойственна обширная информация (память) о человечестве, его взаимоотношении с природой и создании выдающихся памятников культуры. Ее трансляция от культуры к культуре нарушается, поскольку развитие цивилизаций циклично и периоды их расцвета (вспомним эпохи культуры Мегалитов, Античности и Ренессанса) чередуются с периодами падения, запустения. Огромный объем информации, который заключали прошлые культуры, сохраняющийся только частично в виде материальных, а в большей степени духовных следов, запечатленный в виде разнообразных, зачастую пока еще не читаемых знаков, может быть в определенной степени раскрыт и освоен также и исследованиями географов.

Небезынтересно вспомнить в связи с отмеченным размышления Н. Ф. Федорова (рис. 2.18). Его, русского религиозного фило- софа-космиста, самородка, «московского Сократа» (как его иногда называли), почитали В. С. Соловьев, Ф. М. Достоевский, Л. Н. Толстой и Э. К. Циолковский. Н. Ф. Федоров рассуждал о зависимости развития мировых культур и религий (как и всей истории человечества) от земного пространства. Философом была выдвинута мысль об организации огромного Музея истории, памяти обо всем ушедшем и всех ушедших [224].

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>