Полная версия

Главная arrow Прочие arrow Грозные явления природы

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Землетрясения

Народные сказания и правда о землетрясениях

Слыхали ли вы, какие басни иногда рассказывают люди для того, чтобы объяснить, отчего землетрясения происходят? Один говорит, что это злые духи бушуют под землей; другой думает, что отвратительные чудовища, низвергнутые в преисподнюю, ищут себе выхода оттуда и, пытаясь вырваться из-под толщ земли, производят бурное сотрясение ее. Третий утверждает, будто великан, поддерживающий на своей богатырской спине нашу землю, встряхивает ее иногда, — для шутки, должно быть, а может, и для того, чтобы спину расправить, и нагоняет тем самым смертельный ужас на людей.

По сказанию индейцев, шар земной держится на спине гигантской черепахи; малообразованные индусы полагают, что это — не черепаха, а крот-великан; малайцы предпочитают думать, что землю подпирает громаднейшая свинья. И вот, когда эти сказочные чудовища извиваются под своей ношей, тогда происходят землетрясения.

Согласно старинному преданию японцев, близ Токио (столица Японии) есть громадная скала; под нею лежит паук-вели- кан; от всякого его движения земля приходит в содрогание.

А вот и оказание древних германцев.

В далекой глуши, куда не ступала еще нога ни одного смельчака, есть очень высокие скалы. К ним издавна прикован великан Локи. А подле великана — гигантская змея, источающая яд на его раны. От яда великан испытывает страшную боль, от боли корчится и, корчась, сотрясает землю.

Не лучше и те объяснения, которые даются в так называемом «священном писании». Тут, например, вы найдете рассказ о том, как погибли два древних города в Палестине — Содом и Гоморра — от землетрясения и «небесного огня» по воле бога, наказавшего жителей этих городов за тяжкие грехи и развратный образ жизни...

В библии упоминается о страшном чудовище — левиафане. И вот что говорится об этом сказочном звере в одном из старинных преданий: лежит левиафан, растянувшись во весь свой гигантский рост на земле, греется на солнце. Оно печет, обжигает хвост. Левиафан гневается, ворочается, силится схватить пастью солнце. А от его резких, злобных движений земля приходит в содрогание, трясется...

Да, басен не мало. И все они, как видите, построены в общем на один и тот же лад. Оставим их. Обратимся к тому, что на самом деле было и бывает.

Жители Кавказа прекрасно знают, что такое землетрясение. Кажется, года не проходит здесь без того, чтобы не случилось одного или даже нескольких землетрясений; а жители города Шемахи в Азербайджане знают это лучше, чем кто бы то ни было: сильные землетрясения в этой местности не раз производили большие разрушения.

За последние 270 лет этот город перенес одиннадцать землетрясений. Из них особенно чувствительны были землетрясения 1806 и 1859 годов.

Еще после несчастья 1859 г. известный ученый Абих писал, что Шемаха добром не кончит, что она когда-нибудь «сделается добычей страшного землетрясения, которое может разрушить весь город дотла». Предсказание ученого, к несчастью, сбылось: 31 января 1902 г. почти вся Шемаха была разрушена...[1]

Жизнь в городе шла обычною колеей вплоть до рокового четверга 31 января. День стоял солнечный и тихий, но холодный. В 7 час. 30 мин. утра кое-кто из жителей почувствовал легкое колебание почвы. В 11 часов толчок повторился. Шемахинцы, привыкшие к таким слабым толчкам, не обратили на них никакого внимания. Но оказалось, что это были предвестники надвигающейся беды. Вдруг — это случилось в 12 час. 50 мин. пополудни — под землею послышался зловещий гул, и сейчас же вслед за ним раздался мощный удар. Дрогнула земля, затрепетала, всколыхнулась... Опять чудовищный толчок, другой, третий... Воздух огласился криками ужаса и отчаяния. Над городом взвилась туча пыли. На время все скрылось в ней. Но туча рассеялась, и оставшиеся в живых шемахинцы увидели перед собой вместо родного города груду развалин: сотни домов сравнялись с землею, тысячи людей и животных были погребены под их обломками...

Всего лишь несколько секунд длились подземные удары, но и этого было достаточно, чтобы не оставить камня на камне.

И сколько жертв, сколько горя и страданий!

В городе было около 5 тысяч домов. Из них 4 тысячи разрушены окончательно. Остальные все получили более или менее значительные повреждения. Меньше всего пострадали деревянные постройки. А сколько погибло людей — трудно сказать. Одни говорят —1500 человек, другие насчитывают свыше двух тысяч. Беда разразилась не только над самой Шемахой. Кругом, во всем Шемахинском крае, были несчастья: в 126 селениях разрушено свыше 3 тысяч жилых домов, 12 церквей, 40 мечетей, множество лавок и хозяйственных построек.

В Южной Италии находится область Калабрия, которая в 1783 г. была потрепана страшным землетрясением. Землетрясение это продолжалось с перерывами от 5 февраля до 28 марта, т. е. 51 день, — причем за это время было здесь свыше девятисот подземных ударов. Если же считать и дальнейшие подземные удары, то придется растянуть это землетрясение почти на целых четыре года — от февраля 1783 г. до конца 1786 г.

Послушайте теперь, что рассказывают о нем люди, которые сами испытали его.

Жизнь текла здесь обычно вплоть до 5 февраля 1783 г. Все были заняты своими повседневными делами; никто и не думал о надвигавшейся грозе. Вдруг раздался мощный подземный удар, и ужас охватил все население. Двух минут было достаточно, чтобы огромная плодородная местность превратилась в груду развалин. Земля подымалась и опускалась наподобие морских волн. Огромные здания рушились с шумом и треском. Большие деревья, точно охваченные бурею, наклонялись к земле и касались ее своими верхушками; камни на мостовых взлетали на воздух и с мелкодробным шумом сыпались обратно на землю... Другой удар раздался 28 марта, и то, что уцелело после первого удара, рушилось теперь. Цепь гор, идущих по Калабрии, не выдержала этого вторичного удара, и множество скал с грохотом повалилось в роскошные долины, усаженные по склонам оливковыми деревьями[2] Тысячи таких деревьев были вырваны из земли с корнями, некоторые из них уцелели и, значительно поврежденные, продолжали расти на отвалившихся от гор обломках. Вдоль морского берега сорвавшиеся горные утесы засыпали ряд роскошных садов. Две довольно большие горы, стоявшие по сторонам одной долины, как бы снялись со своего основания и с невероятным гулом скатились в нее; здесь, на равнине, они сошлись и остановили течение реки, которая на время как бы вовсе исчезла, чтобы снова появиться на свет, выбившись из-под обломков и прорыв себе новый путь. Море бушевало, точно во время урагана. Ночью, еще перед первым толчком, 5 февраля, когда все спокойно спали, волны ударили с силою о берег и затопили множество зданий и судов. Немало погибло и людей. Многие бросились опасаться на кораблях. Но смерть и здесь не пощадила их: разгулявшееся море поглотило в своих волнах 1430 человек.

Да, землетрясения, как видите, жестокая, ужасная быль, страшнее всякой сказки. И быль эта повторяется на наших глазах...

Есть области и даже целые страны, где землетрясения часты и сопровождаются огромными разрушениями и большими бедствиями для населения.

В Азии, например, такая область тянется вдоль берегов Тихого океана и, в частности, захватывает Японию, которая за последние годы не раз страдала от сильнейших землетрясений; а у нас это — Камчатка, Забайкалье, Алтай, Кузбасс, Крым, Закавказье, где целый ряд городов — Ереван, Нуха, Шуша, уже известная нам Шемаха и Ленинакан (прежде Александро- поль) — хорошо знакомы с землетрясениями: последний из этих городов еще осенью 1926 г. перенес сильнейшую катастрофу, в результате которой добрая половина его домов была превращена в развалины.

В Крыму землетрясения происходили не раз — и слабые, и, наоборот, очень разрушительные.

К числу сильных землетрясений нужно отнести и то, которое имело место в печальные сентябрьские дни 1927 г.

В это время мне привелось быть в Крыму, а потому я расскажу вкратце то, что видел и испытал сам.

В воскресенье 11 сентября мы отправились из Ялты в Симеиз, в обсерваторию, намереваясь провести здесь несколько дней у родных. День был на редкость очаровательный, но к вечеру стал хмуриться. На горах собрались грозовые облака Впоследствии я с каким-то особым, непонятным мне самому чувством вспомнил черную тучу, нахлобученную на один из холмов Яйлы[3]. Настоящей грозы, однако, не было. Небо слегка поворчало, блеснуло кое-где далекими молниями, брызнуло на землю крупными, тяжелыми каплями дождя и утихомирилось. Вновь воцарился тихий чарующий покой. Часов в десять, надышавшись вволю свежим воздухом, отправились мы на покой. Заснул я моментально и... два часа спустя, так же. моментально, с криком: «Землетрясение! Вставайте!» — вскочил с постели от зловещего шума и сумасшедшей тряски: все бешено качалось — стены, потолок, пол, мебель, все грозно шуршало, трещало, скрипело...

Мы точно по инстинкту очутились вместе у дверей, ведущих из одной комнаты в другую. Не прошло, однако, и минуты, как разразился второй удар — опять зловещий гул, опять бешеная пляска стен, потолка, мебели, всего громадного здания. Едва оправившись и выждав, пока все успокоилось, — а для этого нужно было 15—20 секунд, не больше, — мы бросились к выходным дверям и стремглав спустились по лестнице со второго этажа во двор обсерватории...

Землетрясение в Крыму

Рис. 36. Землетрясение в Крыму

Там все уже были в сборе. Молчат, подавлены, как и мы, неведением, что ждет нас через миг. А кругом — жуткая, залитая лунным светом тишина. Молчит одетое в серебристую броню море. Молчат в мягком покрове лучей и горы, точно замерли в трусливом ожидании новой встряски. Молчит, неподвижен и лесок, прикорнувший у подножия обсерватории: всего несколько мгновений назад он весь дрожал, как в лихорадке, шумя листвой, качаясь во все стороны стволами под мощным натиском подземных сил.

Прошли первые тягостные минуты молчания. Оно прервалось. Начались разговоры о том, кто что передумал и перечувствовал в роковую минуту, когда жизнь каждого из нас буквально висела на волоске. Но странно: тогда, в момент катастрофы, эти черные мысли как будто никому и в голову не приходили. Они вспоминались всякий раз лишь после того, как опасность была уж позади...

Всю ночь мы бодрствовали. Легкие толчки повторялись. Под утро раздался снова сильный удар. В предрассветной тиши, в совершенно спокойном воздухе, зашелестели листья, затрепетали деревья, дрогнула под ногами почва, заколыхался силуэт обсерватории. Опять предательский гул и треск, и снова жуткая тишина...

На горизонте посветлело. Скрылись сумеречные тени.

Взошло солнце — безмятежное, яркое, величественное в немеркнущем блеске своем. От души точно что-то отлегло. Но не было радости — мысль волновалась в догадках о том, что произошло в других домах, поблизости и вдали, с родными, друзьями, всеми вообще. Не до радости тут было. И все же день принес с собою некоторое успокоение — придал больше уверенности мыслям, чувствам, воле.

Час-другой спустя стали приходить вести: сперва о случившемся в окрестностях, а потом — неизвестно какими путями — с событиях по всему южному побережью Крыма — в Алуште, Гурзуфе, Ялте, Алупке, Симеизе... И как всегда в подобных случаях, все слухи на первых порах имели несколько фантастический характер: Ялта — в развалинах, Севастополь — провалился, тысячи человеческих жертв, даже в Симферополе на улицах — груды обломков и камней. Это были, конечно, преувеличения. Но правда все же оказалась в достаточной мере жестокой. Об этом свидетельствовал хотя бы тот факт, что в соседней с обсерваторией деревне Лимены из 100 хат 34 были совершенно разрушены, а 66 разрушены наполовину; в Ялте же, по подсчету, произведенному шесть дней спустя, после нескольких новых встрясок, свыше 600 домов выбыло из строя. К счастью, все доходившие до нас слухи говорили о разрушении зданий... все, за исключением двух-трех, из которых один тяжело и больно ударил нас: это — весть о смерти двух наших близких знакомых женщин в Кореизе. Обе погибли под обломками стен комнаты, где находились они в эту трагическую ночь...

Проходили часы напряженного, тревожного ожидания, а жизнь между тем предъявляла свои требования. Надо было подумать о еде и о предстоящем ночлеге под открытым небом. А для этого пришлось несколько раз подыматься в квартиру, на второй этаж, не без риска, что вот-вот раздастся новый удар и обвалится уже треснувший в различных направлениях потолок, обрушится на голову штукатурка, задвигается под ногами пол, а то рухнет какая-нибудь из внешних стен, сильно подавшихся от первых подземных ударов. И опять-таки скажу: все эти «страхи» приходили в голову не тогда, когда взбегал по лестнице в квартиру, хватал второпях, что нужно — пальто, одеяло, кастрюлю, фонарь — и так же быстро спускался обратно во двор с драгоценною ношей в руках, а после, когда о риске не было и помину. С особым спокойствием проделывала все это моя племянница, жена директора обсерватории. Она не раз подымалась в свою квартиру не только за вещами, но и для того, чтобы отвечать на целый ряд телефонных запросов, идущих из Симеиза, Алупки, Ялты. Дело в том, что до этих мест дошел каким-то образом нелепый слух, будто обсерватория предсказала, что 12-го числа пополудни произойдет новый сокрушительный подземный толчок. И вот одни в панике звонили по телефону, с волнением спрашивали, правда ли это. А другие неслись в автомобилях мимо обсерватории в Севастополь, чтобы поскорее убраться из погибельного Крыма на спасительный, не ведающий «труса» север. Помню, как один из автомобилей остановился возле нас на шоссе, как шофер влетел к нам впопыхах на двор все с тем же нелепым вопросом «о предсказании» астрономов и как, получив успокоительный ответ, помчался обратно к своему экипажу, как будто слегка разочарованный.

Обсерватория, разумеется, ничего не предсказывала и предсказать не могла, ибо «предсказывать» день и час землетрясения никому пока не дано.

Но, как нарочно, в этот именно день, 12 сентября, действительно имел место один из наиболее сильных толчков в Крыму. Я особенно хорошо запомнил его — именно его, а не какой- нибудь другой толчок. Ибо произошел он при свете, когда представлялось возможным отметить некоторые подробности.

Это было между четырьмя и пятью часами пополудни. Я, как и другие, отдыхал на земле, но не спал, а любовался синевой безмятежного неба. Вдруг — легкий, вкрадчивый шелест. Я невольно посмотрел на ближайшие деревья. Затрепетала листва. Качнулись раз-другой стволы. Шелест нарастал. Один лишь миг — и это уже не шелест, а жуткий шорох, сопровождаемый протяжным, воющим гулом. Все сильнее и сильнее... Точно тысячи птиц-великанов молнией неслись на нас, зловеще шурша мощными крыльями.

Я вскочил. Гул вырос в целый ураган. Обсерваторию трепало. Казалось, какое-то невидимое чудовище схватило это большое трехэтажное здание в свою пасть, усеянную огромными стальными зубами, и бешено мотает головой, трясет добычу, мнет ее меж челюстей и злобно чавкает, а у несчастной жертвы хрустят, ломаются кости, и громко стонет она...

Едва успел я взглянуть на обсерваторию, как с гор донесся тяжелый грохот. Я обернулся. В различных местах вдоль хребта клубились облака пыли. Ай-Петри и другие вершины заволокло ею. То был грозный обвал, вызванный подземным ударом. Отдельные глыбы, кучи камней и щебня покатились по склонам гор. И долго пыль держалась над Яйлой. А кругом все вновь дышало покоем, как раньше, двадцать-тридцать секунд назад, до последнего толчка...

Целую неделю прожили мы на бивуаках во дворе обсерватории. Землетрясение не прекращалось. Мы не считали, сколько было за это время толчков. Говорят, не меньше 40, а может быть, и больше. Но такой толчок, как только что описанный, твердо врезался в память и вряд ли забудется.

Из обсерватории мы поехали в Симферополь, где еще долго, месяца два, продолжало нас время от времени слегка, осторожно потряхивать.

Обсерватория уцелела, хотя и дала много трещин. Наблюдательные башни с инструментами совершенно невредимы. Но красавец Крым, его южный берег от Алушты до Симеиза, да и дальше до Севастополя включительно, а также деревни, расположенные в горах, очень пострадали, если не от первого толчка, то от целого ряда последующих, среди которых были в достаточной мере сильные. Сильные толчки давали о себе знать в Одессе, в Киеве, на Кубани...

Землетрясение в Крыму. Гурзуф. Дом, раздавленный обвалившейся глыбой

Рис. 37. Землетрясение в Крыму. Гурзуф. Дом, раздавленный обвалившейся глыбой

Много бед принесло с собой это землетрясение. Пострадали тысячи домов. Среди пострадавших здании — ряд санаторий. Масса народу осталась без крова. Потери исчислялись миллионами рублей. Были и человеческие жертвы, правда, не многочисленные. Всю первую неделю толчков, а кое-где и дольше, население жило под открытым небом, на улицах, на площадях и в общественных садах, то отдельными семьями, то целыми лагерями. Распространяли кем-то пущенный слух о том, что Крыму грозит провал и что вместе с новым подземным ударом весь южный берег целиком очутится под разбушевавшимися волнами Черного моря...

Все эти россказни вызвали дружный отпор со стороны целого ряда ученых, знающих и историю Земли вообще и историю Крымского полуострова и Крымских гор в частности.

В летописях человечества, — говорят они, — не отмечено ни одного случая внезапных провалов огромных участков, а тем более целых областей, вроде Крымского полуострова или хотя бы даже одного южного берега его. Неизвестны такие грандиозные катастрофы и из истории Земли. Земля испытала много преобразований за миллионы лет своей жизни. Нарождались и разрушались горные кряжи, суша становилась дном моря, а морское дно превращалось в сушу. Но все эти перемены совершались медленно, в течение многих веков и тысячелетий. Совершаются они и сейчас, на наших глазах, но так незаметно, что мы на них не обращаем внимания. А потому, — писал, например, академик Архангельский, — «все разговоры о провалах определенно не обоснованы и не научны». И то же самое подчеркивал профессор Двойченко. «В Крыму, — писал он, — никаких провалов, затоплений морем и пр. нет совершенно никаких оснований ожидать». Там, где действуют вулканы, такого рода внезапные перевороты, как увидим дальше, возможны. Но в Крыму, где от вулканов остались лишь жалкие следы, ожидать вулканических извержений не приходится.

  • [1] Сейчас она восстановлена.
  • [2] Плоды оливковых деревьев (маслины) употребляются в пищу. Из нихприготовляют прованское масло.
  • [3] Яйла — название плоских вершин Крымских гор.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>