ФИЛОСОФИЯ МАРКСИЗМА

Безусловно, выдающимися мыслителями были Карл Маркс (1818-1883) и Фридрих Энгельс (1820-1895). В сущности, они освоили всю предшествующую им философию. Основоположники марксизма высоко ценили античную философию, философию Нового времени, классическую немецкую философию, французский утопический социализм, английскую политическую экономию. Они критически переработали достижения своих предшественников и создали свое диалектико-материалистическое учение. Анализируя древний мир, они отмечали, что он не знал субъекта, что все его мировоззрение было по существу абстрактным, всеобщим, субстанциональным, что именно поэтому древний мир не мог существовать без рабства. Христианско-германское мировоззрение противопоставило древнему миру как основной принцип абстрактную субъективность и вследствие этого – произвол, уход во внутренний мир, спиритуализм. А поскольку эта субъективность была абстрактной, односторонней, она превратилась в свою противоположность и вместо свободы субъекта привела к рабству субъекта. Абстрактный внутренний мир превратился в абстрактную внешнюю форму, и следствием этого было восстановление рабства в форме крепостного права. Политическая реформация, уничтожив феодализм, провозгласила, что человечество должно впредь объединяться не принуждением, т.е. политическими средствами, а частными интересами, т.е. средствами социальными. Возведение частного интереса в связующее начало человечества необходимо влечет за собой всеобщую раздробленность, превращение человечества в скопление взаимно отталкивающихся атомов. Чистоган становится единственной связью между людьми. Собственность – природное, бездушное начало, противостоящее человеческому, духовному началу, и в конечном счете деньги – отчужденная, пустая абстракция собственности – делается властелином мира. Человек, перестав быть рабом человека, стал рабом вещи.

По мнению Маркса и Энгельса, именно англичане, не верящие ни в какие общие интересы, но только в частные, являются абсолютными субъектами. Именно англичане, действующие всегда по мотивам индивидуальных интересов, имеют подлинно социальную историю. Ибо, в частности подчеркивал Энгельс, пока государство и церковь – единственные формы, в которых осуществляются всеобщие свойства человеческой сущности, до тех пор ни о какой социальной истории не может быть и речи. Адам Смит (1723- 1790), отмечают Маркс и Энгельс, свел все – политику, партии, религию – к экономическим категориям и тем самым признал интерес, собственность сущностью государства, обогащение – его целью. Родоначальник философии утилитаризма, английский философ Иеремия Бентам (1748- 1832) также оспаривал "всеобщий интерес в политическом смысле". Общественный интерес – это только абстракция; он является ничем иным, как совокупностью индивидуальных интересов. "Если признать желательным жертвовать счастьем одного индивидуума для увеличения счастья других, то, стало быть, еще более желательно жертвовать счастьем также и второго, третьего и так до бесконечности... Индивидуальные интересы – единственно реальные интересы", – подчеркивает Бентам, и именно они являются основой общего интереса. Английский писатель Уильям Годвин (1756-1836), творчество которого оказало влияние на Роберта Оуэна, также обосновывал принцип утилитаризма. Характеризуя государство как зло, он тем не менее призывал граждан жить для общего блага. Ученик Бентама Джон Стюарт Милль (1806-1873) вообще отвергал понятие общего блага. По его мнению, человеческая любовь – это ни что иное, как просвещенный эгоизм. Не общее благо, а наибольшее счастье наибольшего числа людей – вот принцип социальной жизни.

Осуждая чистоган и т.п., Маркс и Энгельс оценивали разложение человечества па массу изолированных атомов как уже само по себе уничтожение всех корпоративных, национальных и вообще особых интересов, как последнюю, необходимую ступень к свободному самообъединению человечества.

Анализируя философию XIX в., Маркс и Энгельс отмечали, что метафизика XVII в. пережила свою победоносную и содержательную реставрацию в спекулятивной немецкой философии XIX в., особенно в философии Г. В. Ф. Гегеля. Безусловно, Маркс высоко ценил философию Гегеля, он отверг попытки третировать Гегеля. Маркс открыто признавал, что является учеником этого мыслителя. Он характеризовал гегелевскую философию как немецкую теорию французской революции, считал, что она, несмотря на присущие ей мистификации, отразила эпоху революционного перелома в развитии общества; в ней зримо полыхали отсветы молний Французской революции. (Ведь и сам Гегель говорил о той эпохе как о времени, когда дух скомандовал идти вперед). Гегелевская теория развития, диалектика явилась результатом осмысления всей практически доступной Гегелю духовной культуры – как принадлежащей его времени, так и истории. Примечателен обмен мнениями между Гегелем и Гете по поводу диалектики. Когда Гегель сказал, что диалектика есть не что иное, как методически четко выраженный противоречивый дух, который присущ каждому человеку и посредством которого человек стремится разделить истину и ложь, Гете возразил: не случится ли, что кто-то посредством диалектики фальшь будет выдавать за истину, а истину за ложь? Гегель ответил, что такое возможно, но только с людьми, духовно больными.

Именно Гегель первый дал всеобъемлющее и сознательное изображение всеобщих форм движения диалектики, полагал Маркс. Он решительно поддержал антисубъективистский пафос философии Гегеля. Пусть в мистической оболочке, но Гегель обосновывает идею о том, что логические формы – отнюдь не независимы от содержания реальных вещей, они суть формы содержания самих реальных вещей. Конечно, у Гегеля истинное бытие – это бытие понятия, но само понятие представляет собой в конечном счете преобразованную в идеалистическом духе объективную природу.

Высоко оценивает Маркс также положение Гегеля о "самопорождении" человека: Гегель, по мнению Маркса, "ухватывает сущность труда и понимает предметного человека, действительного человека как результат его собственного труда".

Характеризуя гегелевскую философию в целом, Маркс и Энгельс отмечали, что в ней в идеалистической форме, под мистической оболочкой заключалось революционное содержание; "философия Гегеля раз и навсегда разделалась со всяким представлением об окончательном характере результатов человеческого мышления и действия". "Истина, которую должна познать философия, представлялась Гегелю уже не в виде собрания готовых догматических положений, истина теперь заключалась в самом процессе познания, в длительном историческом развитии науки, поднимающейся с низших ступеней знания на все более высокие..." – писал, в частности, Энгельс и подчеркивал далее, что эти взгляды, разумеется, "не даны Гегелем в такой резкой форме. Это вывод, к которому неизбежно приводит его метод, но этот вывод никогда не был сделан им самим с такой определенностью". Именно поэтому Маркс и Энгельс в конечном счете дистанцировались от Гегеля, от гегелевской философии.

Маркс, в частности, отмечал, что поскольку у Гегеля диалектика не вытекает из реальной действительности, постольку он в каждой сфере, будь то сфера государства или сфера природы, распознает только идею, логическую идею. Так, переход семьи и гражданского общества в политическое государство выводится Гегелем "не из особой сущности государства, а из всеобщего соотношения необходимости и свободы". Напротив, полагает Маркс, формы государства, точно так же как и правовые отношения, "не могут быть поняты ни из самих себя, ни из так называемого общего развития человеческого духа", они коренятся в материальных жизненных отношениях и поэтому "анатомию гражданского общества следует искать в политической экономии". Гегель же, по мнению Маркса, резко критикуя капиталистическое общество, его противоречия рассматривает лишь на философском уровне. Во всяком случае он не вскрыл экономическую сущность этих противоречий, нс увидел того решающего момента, что поскольку трудящийся вынужден продавать специфический товар – свою рабочую силу, постольку равенство товаропроизводителей и товаровладельцев только формальное; на самом деле трудящийся создает прибавочный продукт, прибавочную стоимость и является зависимым, эксплуатируемым человеком.

Маркс отклоняет также положение Гегеля о государстве как воплощении разума и нравственности, силе, способной разрешить противоречия капиталистического развития, обуздать стихию экономической конкуренции, преодолеть резкий разрыв бедности и богатства. Он считает, что Гегель в этой связи, по сути, уходит от реальных политических проблем: "Работа философии заключается здесь не в том, чтобы мышление воплощалось в политических определениях, а в том, чтобы наличные политические определения улетучивались, превращались в абстрактные мысли".

Игнорируя или, во всяком случае, недооценивая конкретно-исторический подход к изучаемому явлению, Гегель отождествляет человека, человеческую сущность с самосознанием. Отсюда, по мнению Гегеля, всякое отчуждение человеческой сущности есть ни что иное, как отчуждение самосознания. По Марксу же, субъектом отчуждения и самоотчуждения является человек, его деятельность. Человеческая история в целом есть процесс отчуждения и деотчуждения, нет ни отчуждения, ни деотчуждения вне человеческой истории, считает Маркс. Как и Л. Фейербах, Маркс полагал, что Бог – это человеческая сущность, абстрагированная, абсолютизированная и отделенная от человека. Однако если Фейербах считал, что деотчуждение человека может быть сведено к устранению этого отчужденного образа человека, который является Богом, то Маркс подчеркивал, что религиозное отчуждение человека есть лишь одна из многих форм человеческого самоотчуждения. Человек не только отчуждает часть себя в форме Бога, он также отчуждает другие продукты своей духовной деятельности в форме философии, искусства, морали; продукты своей экономической деятельности в форме товара, денег, капитала; продукты своей социальной деятельности в форме государства, социальных институтов, законов.

Человек отчуждает от себя не только продукты своей собственной деятельности, но также отчуждает себя от самой деятельности, в процессе которой эти продукты производятся, от природы, в которой он живет, и от других людей. Однако свое концентрированное выражение отчуждение человека, по мнению Маркса, находит в отчуждении труда, в отчужденном труде, под которым он понимает прежде всего отчуждение человека-трудящегося в процессе труда. Причина отчуждения труда – господство частной собственности, деформирующей как социальные условия, так и внутренний мир человека. И поскольку это так, постольку ликвидация частной собственности, совершенствование на этой основе социальных отношений, есть, согласно Марксу, решающее условие освобождения и развития свободных людей; вместе с тем, в свою очередь, свободные личности есть необходимое условие деотчуждения социальных отношений. Замкнутый круг? Нет. Выходом из этого круга является революционная социальная практика, посредством и в результате которой люди, изменяющие свои социальные отношения, изменяют также и свою собственную природу. Таков вывод Маркса. Что же касается Гегеля, то он, по мнению Маркса, хотя и понимал роль труда в процессе формирования человека, тем не менее не обнаружил отчуждения труда; он увидел только положительную сторону труда, но не отрицательную.

Не принял Маркс и гегелевскую трактовку закономерности всемирно-исторического процесса. В гегелевской идее "хитрости разума" он справедливо увидел разрыв между историей и человеком: у Гегеля не человек делает историю, а сама история творит себя, и человек – это только орудие истории. Маркс признает, что законы истории действуют объективно, т.е. независимо от человеческой воли и сознания. Тем не менее люди сами делают свою историю; история не есть какая-то особая личность, которая пользуется человеком как средством достижения своих целей. История – это ни что иное, как деятельность преследующего свои цели человека. Конечно, люди делают ее "не так, как им вздумается, при обстоятельствах, которые не сами выбрали, а которые непосредственно имеются налицо, даны им и перешли от прошлого", пишет Маркс. И все же история – не такая необходимость, которая осуществляется неизбежно: в истории необходимость и случай, необходимость и свобода взаимосвязаны.

В своих заметках о причинах падения Робеспьера Гегель отмечает: "Необходимое происходит, но каждая часть необходимости обычно приписывается индивидам. Один – прокурор и адвокат, другой – судья, третий – палач, но все необходимы". По Марксу, роли господ и рабов, палачей и жертв отнюдь не всегда заранее предопределены; это результат борьбы, исход которой заранее невозможно предрешить. Однако, полагает Маркс, по мере общественного развития, детерминация деятельности людей будет все в большей мере ослабляться и люди все в возрастающей степени будут влиять на общественные процессы в соответствии со своими целями, т.е. сознательно воздействовать на историю. Во всяком случае, историческую необходимость Маркс понимал как преходящую, исчезающую необходимость.

Маркс отверг гегелевскую методологию, обусловившую подмену конкретной диалектики спекулятивным анализом понятий. Но Гегелю, пишет Маркс, именно понятие есть истина субстанции. Понятие же, достигшее свободного существования, есть ни что иное, как "Я", или чистое самосознание. Маркс обнаруживает в "снятии" Гегелем "замкнутости" субстанции три момента (три элемента): спинозовскую субстанцию, фихтевское самосознание и гегелевское необходимо-противоречивое единство обоих элементов – абсолютный дух. Первый элемент есть метафизически переряженная природа в ее оторванности от человека, второй элемент – метафизически переряженный дух в его оторванности от природы, третий элемент – метафизически переряженное единство обоих факторов, действительный человек и действительный человеческий род. И поскольку Гегель в "Феноменологии духа" на место человека ставит самосознание, то самая разнообразная человеческая деятельность выступает здесь только как определенная форма самосознания, определенность самосознания. В "Феноменологии духа" Гегеля остаются незатронутыми материальные, чувственные, предметные основы различных отчужденных форм человеческого самосознания, и вся разрушительная работа имеет своим результатом самую консервативную философию, потому что подобная точка зрения воображает, что она преодолела предметный, чувственно-действительный мир, коль скоро она превратила его в "мыслительную вещь", в чистую определенность самосознания, пишут Маркс и Энгельс. Поэтому, по их мнению, "Феноменология духа" вполне последовательно кончает тем, что она на место всей человеческой действительности ставит "абсолютное знание", потому что это единственный способ существования самосознания, а самосознание рассматривается как единственный способ существования человека: "абсолютное" же знание – потому, что самосознание знает только само себя и не стеснено больше никаким предметным миром. Человека Гегель делает человеком самосознания, вместо того чтобы самосознание сделать самосознанием человека.

Суть гегелевской спекулятивной методологии, подчеркивает Маркс, заключается в следующем: "Как посредством абстракций мы превращаем всякую вещь в логическую категорию, точно так же стоит нам отвлечься от всяких отличительных признаков различных родов движения, чтобы прийти к движению в абстрактном виде, к чисто формальному движению, к чисто логической формуле движения. И если в логических категориях мы видим субстанцию всех вещей, то нам нетрудно вообразить, что в логической формуле движения мы нашли абсолютный метод, который не только объясняет каждую вещь, но и включает в себя движение каждой вещи". Однако, отмечает Маркс, "минералог, вся наука которого ограничивалась бы установлением той истины, что все минералы в действительности суть "минерал вообще", был бы минералогом лишь в собственном воображении. При виде каждого минерала спекулятивный минералог говорил бы: это "минерал", и его наука ограничивалась бы тем, что он повторял бы столько раз это слово, сколько существует действительных минералов... Обыкновенный человек не предполагает, что сказал что-то особенное, когда говорит, что существуют яблоки и груши. Философ же, выразив эти существующие вещи в спекулятивных терминах, сказал нечто необыкновенное. Он совершил чудо: нз недействительной рассудочной сущности "плод вообще" он произвел действительные предметы природы".

Конечно, признает Маркс, в мышлении Гегель ясно и четко определил диалектику абстрактно-конкретного. Но, считает Маркс, "конкретное потому конкретно, что оно есть синтез многих определений, следовательно, единство многообразного. В мышлении оно поэтому выступает как процесс синтеза, как результат, а не как исходный пункт, хотя оно представляет собою действительный исходный пункт и, вследствие этого, также исходный пункт созерцания и представления. На первом пути полное представление испаряется до степени абстрактного определения, па втором пути абстрактные определения ведут к воспроизведению конкретного посредством мышления. Гегель поэтому впал в иллюзию, понимая реальное как результат себя в себе, синтезирующего, в себя углубляющегося и из самого себя развивающегося мышления. Между тем как метод восхождения от абстрактного к конкретному есть лишь способ, при помощи которого мышление усваивает себе конкретное, воспроизводит его как духовно конкретное".

По Марксу, поскольку философия Гегеля абстрактна, постольку она созерцательна и именно поэтому также и консервативна; она не нацелена на преобразование действительности, оставляет "незатронутыми материальные, чувственные, предметные основы различных отчужденных форм человеческого самосознания", она предметный, чувственный действительный мир превратила в "мыслительную вещь".

В противоположность Гегелю Маркс и Энгельс утверждают, что корни философии – в реальной действительности. Не сознание определяет жизнь, а жизнь определяет сознание. Сознание – это осознанное бытие, а бытие людей есть реальный процесс их жизни. "Если во всей идеологии люди и их отношения оказываются поставленными на голову, словно в камере-обскуре, то и это явление точно так же проистекает из исторического процесса их жизни, подобно тому, как обратное изображение предметов на сетчатке глаза проистекает из непосредственного физического процесса их жизни. В прямую противоположность немецкой философии, спускающейся с неба па землю, мы здесь поднимаемся с земли на небо, т.е. мы исходим не из того, что люди говорят, воображают, представляют себе, – мы исходим также не из существующих только на словах, мыслимых, воображаемых, представляемых людей, чтобы от них прийти к подлинным людям; для нас исходной точкой являются действительно деятельные люди, и из их действительного жизненного процесса мы выводим также и развитие идеологических отражений и отзвуков этого жизненного процесса". Маркс и Энгельс подчеркивают: "Когда изображается этот деятельный процесс жизни, история перестает быть собранием мертвых фактов, как у эмпириков, которые сами еще абстрактны, или же воображаемой деятельностью воображаемых субъектов, какой она является у идеалистов".

Иллюзии мышления, философские спекуляции порождаются самой действительностью, отражают противоречия, присущие реальной жизни. В частности, религия коренится в противоречиях земного мира. Через эти противоречия она и должна быть понята. Осознав это, философия перестает быть просто философской системой в ряду других, она становится философией реального мира; она становится практической, ничто уже не мешает связать философскую критику с критикой общества, политики, с определенной партийной позицией в политике, т.е. связать эту критику с действительной борьбой. В конечном счете, считает Маркс, все дело заключается в том, чтобы "революционировать" существующий мир, чтобы практически выступить против существующего положения вещей и изменить его.

Когда философ откажется от спекуляций и обратится к реальной жизни, к повседневной практике людей, он неизбежно должен увидеть, что субъект реальных социальных преобразований – рабочие; рабочие, "занятые, например, в мастерских Манчестера и Лиона не думают, что можно "чистым мышлением", при помощи одних только рассуждений, избавиться от хозяев и от своего собственного практического унижения. Они знают, что собственность, капитал, деньги, наемный труд и тому подобное представляют собой далеко не призраки воображения, а весьма практические, весьма конкретные продукты самоотчуждения рабочих и что поэтому они должны быть упразднены тоже практическим и конкретным образом для того, чтобы человек мог стать человеком не только в мышлении, в сознании, но и в массовом бытии, в жизни". С этого момента не столько философская критика, сколько пролетарская революция становится "движущей силой истории, а также религии, философии и всякой иной теории". Вывод Маркса: "подобно тому, как философия находит в пролетариате свое материальное оружие, так и пролетариат находит в философии свое духовное оружие".

Маркс прав – учение Гегеля действительно составило целую эпоху, оно действительно противоречиво, именно поэтому так противоречивы его оценки. Артур Шопенгауэр называл Гегеля философским шарлатаном. В России многие Гегеля сравнивали с Наполеоном. А. И. Герцен (1812-1870) писал, имея в виду, в частности, Гегеля: немцы пишут так, что если не трещит голова, то это – пошлость. В. И. Ленин (1870-1924) говорил о Гегеле (правда, не всегда): "философская сволочь", "навозная куча". Бертран Рассел (1872- 1970) полагал, что Гегель, впрочем, как и Маркс, – невежда. Карл Поппер (1902-1994) находил в творчестве Гегеля "язык сумасшедшего" и "отсутствие мозгов". Возьмем хотя бы одно утверждение Гегеля: разумное есть действительное, действительное – разумно. Можно воспринимать этот тезис как оправдание примирения с действительностью. Но можно и в противоположном смысле: разумное должно быть; оно должно быть осуществлено, даже посредством революционных мер.

После Второй мировой войны, в конце 1940-х – начале 1950-х гг., общественное мнение Германии третировало Гегеля как "мертвую собаку", типичный образец мышления, ведший к обожествлению государства, в конечном счете – к гитлеровскому тоталитаризму. Одновременно многие, несмотря на враждебное отношение Сталина к Гегелю, характеризовали советскую систему как следствие гегелевских воззрений. Гегель в то время стал жертвой недифференцированной денацификации и начавшейся холодной войны.

Во Франции была другая ситуация. Там после открытия Жаном Ваалем "раннего Гегеля" и анализа Александром Кожевым (1902-1968) и Жаном Ипполитом (1907-1968) "Феноменологии духа", Гегель был у всех на устах. Морис Мерло-Понти (1908-1961), Реймон Арон (1905-1983) и др. восприняли образ Гегеля, данный Кожевым. Это был портрет глубокого, прогрессивного, демократического мыслителя. Особенно большое влияние уделялось воздействию Гегеля на К. Маркса и марксизм. Анри Лефевр (1905-1991), Люсьен Гольдман (1918-1970), Роже Гароди (р. 1913) резко дистанцировались от сталинского образа Гегеля как адвоката националистического насилия. Позднее Л. Альтюссер, Пулансос и другие приверженцы структурализма рассматривали его уже как средство преодоления ненаучности раннего, гуманистически ориентированного Маркса, осуществления эпистемологического разрыва зрелого Маркса с ранней гегельянской фазой марксизма. В этой связи возник так называемый сциентистский марксизм.

В Германии в 1950-е гг. также был сделан поворот к толкованию Гегеля с левых позиций. "Франкфуртские" теоретики рассматривали Гегеля в качестве основоположника диалектического мышления. Так, Герберт Маркузе (1898-1979) еще в 1941 г. в книге "Разум и революция" отмежевался от клише реакционера Гегеля и подчеркивал его значение для развития Маркса. Карл Левит (1897-1973) в книге "От Гегеля к Ницше" (1939) также реабилитировал Гегеля. Эрик Вайл в работе "Гегель и государство" (1950) квалифицировал взгляды Гегеля как оптимальное обоснование современного либерализма. К.-Х. Итлиц, напротив, продолжал утверждать, что гегелевская философия – это обожествление государственного господства. Эрнст Топич, Ханс Альберт, Карл Поппер, Фридрих Мейнеке продолжали считать Гегеля предшественником той традиции, которая нашла свое воплощение в Гитлере. Примечательно при этом, что гитлеровские идеологи по-разному относились к Гегелю. Если Биндер и Лоренц (юристы) апеллировали к Гегелю, то А. Розенберг, Крик, Боймлер были антигегельянцами, справедливо видя в учении Гегеля рационалистическое и просветительское наследие Европы.

Советские марксисты в 1960-х гг. окончательно отказались от сталинской формулы, согласно которой гегелевская философия является аристократической реакцией на Французскую революцию и французский материализм.

В целом среди марксистских работ о Гегеле выделяются работы Д. Лукача "Молодой Гегель" (1948), Э. Блоха "Субъект – Объект, уточнения к Гегелю" (1951), Р. Гароди "Бог умер" (1962). Имеются интересные работы югославских философов, интерпретировавших молодого Маркса в духе Гегеля.

Вернемся снова непосредственно к Марксу и Энгельсу. Классики марксизма одобряют философию Л. Фейербаха за то, что тот сводит религиозный мир к его земной основе. Но отделение земной основы от самой себя может быть объяснено только "саморазорванностью и самопротиво- речивостью этой земной основы". Фейербах этого не делает. Чувственный мир, о котором он говорит, становится крайне абстрактным, как только ему приходится говорить не только о половых, но о каких-либо других отношениях между людьми. Фейербах не знает более глубокой причины идеологических явлений, чем отвлеченная сущность чувственного человека. "Но сущность человека не есть абстракт, присущий отдельному индивиду. В своей действительности она есть совокупность всех общественных отношений". Вывод Маркса: философия Фейербаха – материализм, который рассматривает чувственность не как практическую человечески чувственную деятельность; человек Фейербаха – абстрактный человек, он живет не в действительном, исторически развивающемся и исторически определенном мире. Разделяя исходные материалистические принципы Фейербаха, Маркс и Энгельс вместе с тем полагали, что он особенно недооценивает роль предметно-чувственной деятельности, общение людей в процессе этой деятельности, которые принимают специфический характер в каждую историческую эпоху и определяют духовный мир человека.

"Индивиды всегда и при всех обстоятельствах “исходили из себя”", – пишут Маркс и Энгельс в "Немецкой идеологии", – но так как они не были единственными в том смысле, чтобы не нуждаться ни в какой связи друг с другом, – ибо их потребности, т.е. их природа и способ их удовлетворения, связывали их друг с другом (отношения между полами, обмен, разделение труда), – то им необходимо было вступать во взаимоотношения друг с другом. Но так как они вступали в общение между собой не как чистые “Я”, а как индивиды, находящиеся на определенной ступени развития своих производительных сил и потребностей, и так как это общение, в свою очередь, определяло производство и потребности, то именно личное, индивидуальное отношение индивидов друг к другу, их взаимное отношение в качестве индивидов создало – и повседневно воссоздает – существующие отношения". Исходя из этого, в "Тезисах о Фейербахе" Маркс подчеркивает: "Главный недостаток всего предшествующего материализма – включая и фейер- баховский – заключается в том, что предмет, действительность, чувственность берется только в форме объекта или в форме созерцания, а не как человеческая чувственная деятельность, практика, не объективно". В сущности, осознание различных аспектов практической деятельности – это лейтмотив, стержень "Тезисов о Фейербахе". Маркс особо выделяет следующие моменты:

  • а) окружающая действительность не может рассматриваться лишь как отчужденный от социального человека объект, но как исторический продукт развития промышленности, общественного состояния, общения людей;
  • б) внешний мир становится объектом познания по мере того, как он включается в деятельность людей, и прежде всего в практическую деятельность:
  • в) создаваемый в процессе познания образ мира не может быть лишь созерцательным отражением действительности, поэтому саму чувственность необходимо понять как деятельность, раскрыть ее связь с теоретическим мышлением, выявить творческую активность познающего субъекта.

Бесспорно, Фейербах сделал "гениальное открытие", поставив "живого человека" в центр своей философии. Он "явился выразителем материализма, совпадающего с гуманизмом". Правда, только в "теоретической области", – считает Маркс. "Но человек, – пишет далее Маркс, – не только природное существо..." Благодаря труду он выделяется, отделяется от животных. Более того, он преобразует природу, очеловечивает ее. Под видом чувственных, чужих, полезных предметов, под видом отчуждения человек имеет перед собой свои опредмеченные сущностные силы. Но, воздействуя на внешнюю природу, изменяя и очеловечивая ее, человек в то же время изменяет и свою собственную природу, свои потребности, свои чувства. "Глаз стал человеческим глазом точно так же, как его объект стал общественным, человеческим объектом, созданным человеком для человека. Поэтому чувства непосредственно в своей практике стали теоретиками. Они имеют отношение к вещи ради вещи, но сама эта вещь есть предметное человеческое отношение..." И не только внешние чувства, "но и так называемые духовные чувства, практические чувства (воля, любовь и т.д.)... возникают лишь благодаря наличию соответствующего предмета, благодаря очеловеченной природе. Образование пяти внешних чувств – это работа всей до сих пор протекшей всемирной истории". Маркс подчеркивает: "вопрос о том, обладает ли человеческое мышление предметной истинностью, – вовсе не вопрос теории, а практический вопрос". Рассматривая практику как способ бытия человека, Маркс сформулировал тезис, имеющий чрезвычайно важное методологическое значение: "Сущность человека не есть абстракт, присущий отдельному индивиду. В своей действительности она есть совокупность всех общественных отношений". С этим связан другой важный вывод большой гуманистической силы: "Равенство есть осознание человеком самого себя в сфере практики, т.е. осознание человеком другого человека как равного себе и отношение человека к другому человеку как к равному. Равенство есть французское выражение для обозначения единства человеческой сущности, для обозначения родового сознания и родового поведения человека, практического тождества человека с человеком, т.е. для обозначения общественного, или человеческого, отношения человека к человеку".

Теоретически Фейербах понимал роль и значение практики: "те сомнения, которых не разрешает теория, разрешит... практика", – писал он. Тем не менее, чувство, желание у него не перерастают в действие, в практику. И если Фейербах, подобно Гегелю, снятие отчуждения человека связывал с развитием духа, сознания и самосознания, то Маркс – прежде всего с революционной практикой: "Материалистическое учение о том, что люди суть продукты обстоятельств и воспитания, что, следовательно, изменившиеся люди суть продукты иных обстоятельств и измененного воспитания, – это учение забывает, что обстоятельства изменяются именно людьми и что воспитатель сам должен быть воспитан. Оно неизбежно поэтому приходит к тому, что делит общество на две части, одна из которых возвышается над обществом... Совпадение изменения обстоятельств и человеческой деятельности может рассматриваться и быть рационально понято только как революционная практика". Свое высшее воплощение революционная практика находит в борьбе за коммунизм. "Только путем осуществления коммунизма на деле" может совершиться "уничтожение отчуждения человеческой жизни", подчеркивает Маркс.

Гуманистическая позиция учения Маркса не подлежит сомнению. Его целью является человек, свободная ассоциация людей, обобществившееся человечество. Категорический императив Маркса "человек – высшее существо для человека" повелевает ниспровергнуть все общественные отношения, порабощающие человека. Анализируя сущностные характеристики человека в процессе истории общества, Маркс выделил три специфические формы взаимной зависимости людей. Отношения личной зависимости (вначале совершенно первобытные), – пишет Маркс в "Экономических рукописях 1857-1858 годов", – таковы те первые формы общества, при которых производительность людей развивается лишь в незначительном объеме и в изолированных пунктах. Личная независимость, основанная на вещной зависимости, – такова вторая крупная форма, при которой впервые образуется система всеобщего общественного обмена веществ, универсальных отношений, всесторонних потребностей и универсальных потенций. Свободная индивидуальность, основанная на универсальном развитии индивидов и на превращении коллективной, общественной производительности в их общественное достояние, – такова третья ступень. Вторая ступень создаст условия для третьей".

Согласно Марксу, человек – это и постоянная предпосылка, и результат истории: люди и творцы, и режиссеры, и актеры своей исторической драмы. Очевидно, что Маркс и Энгельс помогли людям, борющимся за свободу и справедливость, освободить свое мышление от морализаторства, научили их искать корни подавления и уничтожения человека в реальных противоречиях интересов социальных классов. Они научили распознавать в экономических отношениях, в отношениях производства и собственности подлинную основу социальной структуры. Проанализировав диалектику капиталистического способа производства, они пришли к выводу об исторически преходящем характере капитализма, о том, что ему на смену в ходе революции пролетариата придет новый общественный строй – коммунистический, основанный на общественной собственности на средства производства. Коммунизм, с точки зрения Маркса и Энгельса, – это общество, в котором свободное развитие каждого является условием свободного развития всех.

Как показала история, Маркс недооценил жизнестойкость капитализма, переоценил революционную роль пролетариата, чрезмерно третировал буржуазную демократию, абсолютизировал классовую борьбу, кроме того, в его учении о коммунизме есть и утопические моменты. Его последователи и те, кто считал себя таковыми, еще более усугубили эти тенденции в учении Маркса. Они абсолютизировали устремленность истории в одном – единственно позитивном направлении – к коммунизму. Рассматривая марксизм как идеологию предопределенности будущего, они не смогли в полной мере и своевременно оценить такие явления, как, например, сталинизм, фашизм, научно-техническая революция, способность капитализма обрести "второе дыхание", реальная ситуация в развивающихся странах, истощение природных ресурсов, загрязнение окружающей среды, угроза термоядерного уничтожения человечества и проч. И это логично: перед лицом принудительности исторического движения не существует возможностей для автономной политической стратегии и тактики. В современных условиях главная задача человечества – выжить. В этой связи, естественно, требуется пересмотреть понимание классовой борьбы, революции, субъекта социальных перемен. В современной ситуации изменяются содержание и отношение между формами социальной борьбы. Сегодня, хотя мир по- прежнему разделен, выживание не отдельного класса, не отдельного народа, а человечества в целом диктует необходимость руководствоваться прежде всего общечеловеческими ценностями и интересами, общечеловеческими законами нравственности и справедливости. Никакой класс, никакая организация, никакое движение не могут считаться подлинно прогрессивными, если они легкомысленно относятся к перспективе самоуничтожения человечества. Именно поэтому, по крайней мере в развитых странах, общественно- политическая борьба будет проходить, во всяком случае в предстоящие годы, не под флагом ликвидации социально-экономической системы, а гуманизации и демократизации существующих общественных отношений, образа жизни людей, т.е. мирно, путем постепенных эволюционных преобразований, реформ, а не насильственных столкновений.

Ясно, что в этих условиях субъект социальных перемен уже не может принадлежать к одному классу. На первый план выдвигается отдельный человек, индивидуум, все острее осознающий потребность в свободе, развитии своей личности, утверждении чувства собственного достоинства. Цели социального равенства всех наций, справедливости, солидарности, свободы, самоопределения индивида, политические права, создание гражданского общества и др. определяют сегодня самосознание и мироощущение все большего числа людей. К этому добавляется задача предотвратить термоядерную и экологическую катастрофы, решать другие глобальные проблемы. Именно поэтому в современных условиях перспективу скорее будут иметь не столько четкие классовые организации и союзы, сколько социально неоднородные, плюралистические в идеологическом, духовном смысле союзы, различные гражданские инициативы, выступления и борьба отдельных личностей и т.п. Если человечество хочет выжить, преодолеть кризис цивилизации, ему необходимо отказаться от экспансии по отношению к природе, установить международный общественный контроль за ресурсами, утвердить приоритет общего благосостояния народов перед индивидуальной или групповой выгодой, перераспределить богатства в пользу обездоленных, демократизировать, сделать более нравственными отношения между людьми и народами. Но ведь именно в этом смысле говорил К. Маркс об обществе реального гуманизма.

Конечно, ни марксизм, ни какое-либо другое учение, не должны превращаться в икону, в Святое Писание! Идеалы, мечты, долгосрочные перспективы человечеству необходимы, но решать оно должно практические задачи, стоящие перед ним сегодня, причем решать гуманно, в интересах развития человека. Критический и уважительный анализ предшествующей философии, общественно-политической мысли дает нам знания, методологию для научного поиска необходимых практических шагов с целью решения актуальных задач, волнующих человечество.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >