Философия экзистенциализма

После Первой мировой войны в философии Запада сформировался так называемый экзистенциализм. Он также был специфической реакцией, протестом против рационалистических принципов, всеобщности науки, общезначимости и т.п., которые не оставляют места для самоопределения, для свободы человека. Науке, объективности экзистенциалисты противопоставляют жизнь как первоначало, как принцип первичности субъективности, активности, свободы человека. Наряду с указанием на объективные тенденции современного общества, подавляющего субъективность, способствующего превращению человека в функцию аппарата, экзистенциалисты обвиняют также и Декарта, который де свел все связи с внешним миром к связям, дающим какой-то рационально учитываемый практический результат. В итоге, бытие человека и стало восприниматься как определяемое извне, подчиненное получению пользы. Предтечей экзистенциализма является датский философ Сёрен Кьеркегор (1811-1855), по мнению которого суть человека составляют его внутренние переживания (любовь, страх, отчаяние). Субъективность – вот истина; путь к истине – вера. Страх – самое сущностное свойство человека, но именно в нем коренится спасение: страх, отчаяние, тоска приводят к вере, а значит, и к спасению, ибо с помощью веры человек вновь обретает вечное, бесконечное. Человек свободен, но подлинная свобода – в его доброй воле служить Богу: служа Богу, человек утверждает добро. К современным экзистенциалистски ориентированным философам принадлежат такие выдающиеся мыслители, как Мартин Хайдеггер (1889-1976), Карл Ясперс (1883-1969), Хосе Ортега-и-Гассет (1883 1955), Альбер Камю (1913-1960), Жан Поль Сартр (1905-1980), Габриель Оноре Марсель (1889-1973) и др.

По Хайдеггеру, философия начинается с удивления, страха, заботы или радости. Он остро критикует Просвещение за то, что его приверженцы видят только собственное "Я", отвергая реальность окружающего нас мира. Нам нужно освободиться от субъективизма, признать реальность абсолюта, полагает Хайдеггер. В эпоху Средневековья человек признавал Бога, трепетал перед неисчерпаемой тайной реальности. В Новое время разум, вместо того чтобы прояснить собственные границы, стал претендовать на универсальность, на раскрытие всех тайн природы. Раскрытие "потаенности" природы осуществляется с помощью техники в производстве. Производство требует от природы стать "поставщиком" энергии, которую нужно добывать и запасать. "Производству", по Хейдеггеру, противостоит "про-из-ведение", выведение к "явленности". Так, ветреная мельница про-из-водит, потому что ее крылья непосредственно отданы дуновению ветра; она не делает никаких запасов энергии. Производство же всегда что-то "поставляет", превращает в "состоящее-в-наличии". Например, гидроэлектростанция превращает реку в нечто, состоящее- в-наличии. Производство, состоящее-в-наличии Хайдеггер называет поставом: постав – это символ технической цивилизации. Жизнь в "поставе" становится одномерной, неподлинной, вызывает заботу, страх, скуку. В этой ситуации вопрос "есть ли мир?" бессмыслен. Чтобы определить, что такое мир, бытие вообще, человек должен существовать прежде всего как духовное "Я". Главная философская категория – существование, экзистенция; она предшествует сущности, эссенции. Бытие экзистенции (Sein) отличается от эмпирического бытия (Da sein). Sein – рационально непостижимо; оно переживается. Подлинный дом бытия – это язык – хранилище и индивидуальной памяти, и памяти истории и культуры.

Хайдеггер считает, что возвращение к духовности в современной кризисной ситуации все-таки возможно. Для этого необходимо, не отвергая технические приспособления, рассматривать их как нечто внешнее по отношению к нашей внутренней жизни; надо "отрешиться от вещей" – это откроет нам путь к тайне бытия, к его пониманию.

Карл Ясперс также характеризует современное общество как общество кризисное, а существование человека в нем как абсурдное. Тем не менее, считает он, спасение человека – в мире, обществе, а не в уходе от него. Ясперс убежден, что человек может преодолеть абсурд общества. Абсурд постепенно подталкивает его к мысли о смысле существования, смысле жизни, рождает желание обрести их. Особенно остро проблема смысла встает в пограничных ситуациях (болезнь, жизненная драма, угроза смерти и т.п.).

Альбер Камю считает: пусть мир абсурден, пусть подавляет человека, тем не менее на пути к свободе человек всегда может сделать еще один шаг. Я бунтую, следовательно, я существую – вот кредо Камю.

Человек может превзойти любую ситуацию, утверждает Жан Поль Сартр. Человек есть то, что он сам из себя делает. Никакой априорной "природы", сущности человека не существует. Ад – это другие, – говорил Сартр. Вместе с тем его реальная позиция такова: нельзя жить в изоляции, надо вместе с другими бороться против абсурда мира. Экзистенциализм, подчеркивает Сартр, – это гуманизм, ибо он постоянно напоминает человеку, что он сам ответствен за свою судьбу.

Примечательно, что русский приверженец экзистенциализма Н. А. Бердяев полемизирует с Сартром. "Вот в чем мое радикальное различие от нынешних экзистенциалистов: они считают, что достоинство человека в бесстрашном принятии смерти... мне представляется эта современная направленность поражением Духа... Все религии боролись против смерти. Христианство же есть религия воскресения по преимуществу... Если нет воскресения всех живших к вечной жизни, нет бессмертия, то мир абсурден и бессмыслен". Русская идея, подчеркивает Бердяев, – идея Вечного Света, Вечной красоты, бессмертия и Воскресения.

Испанский философ и писатель Мигель де Унамуно (1864-1936) также является последователем экзистенциалистской традиции. По его мнению, главная черта личности – трагическая устремленность к бессмертию (трагическая – потому, что бытие человека ограниченно во времени). Человек стремится к бессмертию независимо от того, заслуживает он его или нет. Более того, он стремится к бессмертию всех окружающих его людей. "Жалкие дурачки предполагают, будто я мучаюсь из-за того, что лично я смертен! Нет, я мучаюсь за всех тех, кого видел и вижу во сне, за всех тех, кто видел и видит во сне меня. Ведь бессмертие, как и сон, дано либо всем, либо никому. Не могу припомнить случая, чтобы человек, из тех, кого я знал по-настоящему, а знать по-настоящему – значит любить, даже если думаешь, что ненавидишь, – ушел, не сказав мне наедине: “Что ты теперь такое? Что стало с твоим сознанием? Что теперь в твоем сознании? Что стало с прежним мною?” Это и есть... легенда, вечная жизнь... И это есть слово животворящее, снотворящее", – говорит де Унамуно устами своего героя ("Туман", 1914).

"У Леопарди... есть сияющее видение – “Песнь” лесного петуха, взятого из таргумического изложения Библии, петуха, поющего о вечном откровении и призывающего смертных проснуться. Песнь кончается так: “Придет время, когда у вселенной и самой природы иссякнут силы. Н так же как от величайших империй и их великолепных свершений, превозносимых в прошлые века, сегодня не осталось ни следа, ни славы, так и от всего мира, от несчетных превратностей и страданий сотворенного не сохранится ни тени, лишь полное молчание и глубочайший покой заполнят беспредельное пространство. Давняя и страшная тайна бытия всего сущего, нераскрытая и непонятая, исчезнет, канет в ничто”". Но нет, подчеркивает де Унамуно, "должна остаться песнь лесного петуха и шепот Иеговы вместе с нею. Должно остаться Слово, которое было в начале и будет в конце, ветер и дарованная нам духовная сила собирать туманы и сгущать их в образы... Да, умирает плоть пространственная, но не плоть сна, не плоть сознания... Мир – это нс туман. Это и есть... легенда, история, это и есть жизнь вечная".

Человека не удовлетворяет действительность, она "туманна", лишена целесообразности, в ней господствует случайность. Действительность невозможно познать с помощью науки, здесь нужна интуиция, экстатический акт. Де Унамуно отвергает мещанский утилитаризм, уверенность человека в окружающей реальности, в материальном благополучии, в самом себе. Не сомневающийся человек – не свободен.

Анализируя место человека в истории, философ выделяет две исторические реальности: внешнюю и внутреннюю. Внешняя история формально объединяет людей в национальные, религиозные, политические и государственные сообщества. Внутренняя история, интра-история (культура, язык, психология народа) объединяет людей экзистенциально. Экзистенциальный образ испанской интра-истории, по Унамуно, – образ Дон-Кихота; в его жизни реальность – не ветряные мельницы, а гиганты. "Мельницы – это нечто феноменальное, кажущееся, а гиганты – это ноуменальное, вещественное". Дон-Кихот – образец благородства, бескорыстного служения человечеству.

Особенно беспощаден де Унамуно к зависти, которая до сих нор выступала и выступает двигателем истории. По его мнению, библейская легенда о Каине и Авеле "обыгрывает истинную историю человечества, историю войны, историю борьбы за жизнь..., начиная с убийства Авеля его братом Каином, которое последний совершил, не принуждаемый ни голодом, ни ревностью... Каин-земледелец убил Авеля – пастыря овечьих стад – потому, что Иегова, владыка, призрел приношения Авеля, а дары Каина не призрел, т.е. окинул добрым взором одного и не взглянул на другого. Каин убил Авеля из чувства зависти. В основе лежит борьба за личность, за самовыражение. Здесь играет роль не материальный инстинкт – жажда самосохранения или воспроизводства, но психическая, духовная потребность проявить себя, остаться в вечности, потребность выставить свою жизнь на театр человеческой истории. Или, как в этом библейском случае, стремление запечатлеться в сознании и памяти творца".

Более того, согласно Унамуно, зависть – не просто проблема личности, но проблема испанцев, испанского общества. Так, в статье "Испанская зависть" (1909) Унамуно пишет: "Зависть! Вот она, эта ужасная язва нашего общества, вот истинная гангрена испанской души... Именно зависть, кровь Каина, более чем что-либо еще, сделала нас вечно недовольными, бунтующими и воинственными... Этот отвратительный рак зависти породил, в свою очередь, другую болезнь – манию преследования, манию считать себя жертвой. Одно из наихудших лукавств, порождаемых завистью, умение принизить даже в похвале... Когда слышишь, как кто-то чрезмерно хвалит другого, следует обязательно задать вопрос: "Против кого направлена эта похвала?"".

Отвергая материально-прагматические цели, противопоставляя им духовные ценности, де Унамуно сопоставляет "город" и "деревню", предпочтение отдавая подлинной деревне, подлинно деревенскому жителю – пастуху – господину пространств, но не пахарю – рабу куска земли... Город – первое зло, ведь его основал проклятый богом Каин. Спасет Испанию, Европу Дон-Кихот – подлинный носитель духовных ценностей, "кихотизм" как внутреннее побуждение к действию и стимул человеческого объединения, подчеркивает де Унамуно.

Для Эрнста Блоха (1885-1977), немецкого философа, социолога и публициста, создателя так называемой "философии надежды" ("Принцип надежды" – так называется один из его фундаментальных трудов, выпущенный в 1959 г.) страх – это лишь выражение безысходности современного бытия. Жить в страхе – это свойство только сегодняшних людей, которые живут пока в предыстории. Основная категория Блоха – "надежда", опыт "еще не". "Не есть недостаток чего-то и точно также бегство из этого недостатка", так происходит движение к тому, что еще отсутствует. С "не" движение превращается в жизненную суть; в инстинкт, потребность, стремление. Этому онтогенетическому свойству отдельного человека соответствует его филогенезис – родовое развитие. Нужда, "еще не" побуждают человека изобрести плуг, другие орудия труда, строить дома, и т.д. Данному онтологическому моменту истории соответствует аналогичная тенденция в природе, в объекте, материи: вещь – всегда "еще не ставшее", она всегда может стать чем-то другим. Как очевидно, Блох отвергает статичность истины: все находится в стадии становления; мыслить – значит "перешагивать"; "перешагивать" – значит "трансцендировать", думать о будущем, о перспективе. Позитивная утопия "еще не" тяготеет к двум утопиям: правовой (либеральной) и социальной (коммунистической), в их соединении заключается надежда.

Бесспорно, экзистенциализм – это призыв к человеку действовать, это надежда, уверенность, что человек выстоит. Хосе Ортега-и-Гассет попытался объединить жизнь и рацио (разум), рациональность и стихийность. Он сформулировал концепцию рациовитализма: разум должен быть жизненным, жизнь должна быть разумной. В духе экзистенциализма Ортега-и-Гасеет отказывается от исключительных оценок и обязательных суждений. С его точки зрения, неизменной общезначимости не существует. Реальность подобно пейзажу обладает бесконечностью перспектив, и все они – реальны, правдивы и достоверны. Каждый отдельный народ, каждый отдельный человек выбирает из множества истин. Все люди, все народы причастны к истине. Лишь универсальная перспектива, перспектива, возводящая себя в достоинство единственной, ложна. Всеобъемлющая истина – это результат сопоставления частичных картин. По мнению философа, современная действительность имеет два лица: лик победы и лик смерти. Восстание масс может привести к катастрофе, но может привести и к новому, дающему перспективу, строю жизни. Надо учитывать, полагает Ортега-и-Гассет, что во всяком человеческом начинании есть много утопического. Либерализм, например, утопия; его слишком трудно практически реализовывать. Техническая цивилизация, национальное государство – нежизнеспособны. Массовый человек – не неизбежность. Все зависит от человека, от его программы, от того, чем он хотел бы стать. Человек должен иметь мужество преодолеть свой страх; он должен, не теряя своей интимности, жить в мире. Таким образом, согласно Ортеге-и-Гассету, жить – это находиться в мире. Что касается философии, то ее задача, по мнению испанского философа, – помочь человеку соединить принципы автономии и универсализма.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >