Полная версия

Главная arrow Политология arrow Внешняя политика турции. 2002—2018

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

РАЗВОРОТ ТУРЦИИ НА ВОСТОК?

На фоне внешнеполитической неопределенности и не слишком удачной политики на западном направлении Турция развернула свой внешнеполитический курс в сторону Востока. При этом важно отметить, что этот курс Анкары определен не только отношениями со странами Ближнего и Среднего Востока. Как уже отмечалось, в настоящее время Турция стремится укрепить свое влияние на другие регионы мира, в числе которых и азиатские государства. Например, Турция по ряду причин активно развивает отношения с крупнейшими игроками Азиатско-Тихоокеанского региона (АТР) — Китаем, Японией, Пакистаном и др.

Интерес Турецкой Республики к АТР вызван не только геополитическими и неоосманскими амбициями — достаточно важная роль в процессе укрепления позиций на этих территориях принадлежит религиозному фактору. Среди азиатского населения Земного шара достаточно много мусульман, привлекающих к себе особое внимание Турции. Республика достаточно давно видит себя в качестве лидера мусульманского мира, а поэтому не ограничивается контактами с ближневосточными представителями данной конфессии, активно проникая в Азию.

Кроме этого, многовекторное сотрудничество с важнейшими странами региона позволяет Турции укреплять свое влияние на международной арене. При этом нельзя сказать, что отношения Турецкой Республики с региональными странами отличаются стабильностью и всегда носят дружественный характер.

Далеко не все азиатско-тихоокеанские государства приветствуют усиление влияния протурецких сил в регионе и разделяют интересы Турции. Тем не менее сегодня республика по-прежнему рассматривает восточные регионы как сферу своего влияния, однако теперь, в отличие от прошлых лет, когда Турция в основном была увлечена Западом, выстраивает более прагматичную политику, налаживая контакты с наиболее крупными и влиятельными региональными акторами.

Отношения Турции с Китаем

Прежде чем переходить к анализу двусторонних отношений Турции с государствами АТР, важно отметить, что Турецкая Республика как полноценный субъект появилась в данном регионе относительно недавно, а если быть точнее — после прихода в 2002 г. к власти Партии справедливости и развития (ПСР), которая и начала политику реализации внешнеполитических интересов государства за пределами Ближнего Востока.

Одной из стран, с которой Турция пытается выстроить взаимовыгодное сотрудничество, является Китай. В книге «стратегическая глубина» А. Давутоглу упоминал Восточную Азию в качестве одной из «ближних континентальных зон» турецкой внешней политики[1], подразумевая значимость данного региона для Турецкой Республики.

Тем не менее Турции потребовалось определенное время, чтобы установить минимальные контакты в региональном пространстве АТР, в том числе и во взаимоотношениях с КНР. При том, что на протяжении достаточно долгого времени турецко-китайские отношения фактически находились в замороженном состоянии, дипломатические отношения между двумя государствами были установлены еще в 1971 г. И хотя на протяжении 1980-х гг. сторонами предпринимались попытки активизации отношений, на уровень «стратегического партнерства» их удалось вывести только к 2010 г.[2]

Интересно, что до этого ни Турецкая Республика, ни Китай не проявляли друг к другу особого интереса, что представляется вполне объяснимым. Стороны, действительно, имели достаточно мало общего: в политической сфере Турция являлась полностью зависимым от западного мира региональным игроком, в то время как Китай, напротив, выстраивал контакты с СССР и впоследствии с Россией, все больше укрепляясь на мировой арене.

Экономики государств тоже находились на разных уровнях развития, не говоря уже о совершенно разных культурах и религиях. Кроме этого, ситуацию в значительной степени осложнял так называемый уйгурский вопрос, до настоящего времени являющийся камнем преткновения в двусторонних отношениях Турции и Китая.

Главная проблема заключается в этнических противоречиях, поскольку Синьцзянь-Уйгурский автономный район (СУАР), располагающийся на северо-западе Китая, преимущественно населен тюркоязычными народами, которые к тому же исповедают ислам[3]. По этой причине население Синьцзяна, как называют данную территорию в КНР, не раз становилось объектом политического влияния Турецкой Республики, что по понятной причине осложняло ее отношения с китайским правительством.

Как и многие другие межгосударственные противоречия, уйгурский вопрос является проблемой, имеющей исключительно исторический характер. Территория Восточного Туркестана попала во владения Китая в XX в., причем завоевание китайскими силами данной территории сопровождалось массовыми выступлениями уйгуров против китайского режима[4]. И хотя Турция всегда интересовалась тем, что происходит на тюркоязычном пространстве Азии, тогда у нее не было достаточно ресурсов, чтобы оказать поддержку уйгурскому народу в его борьбе за независимость.

Ситуация изменилась в конце XX — начале XXI в., когда с распадом Советского Союза и резким оживлением идей пантюркизма, а впоследствии и неоосманизма Турция начала активно проникать в Центральную Азию с целью оказать влияние на тюркоязычные государства и их народы.

Тогда, помимо отдельных тюркоязычных азиатских государств, без внимания не остались и другие интересующие Турцию регионы, в том числе и Синьцзянь-Уйгурский автономный район, где к тому времени уже существовала масса националистических движений и организаций.

Политика Турции в данном регионе в те годы сводилась к оказанию поддержки сепаратистским движениям, что отрицательно повлияло на турецко-китайское взаимодействие. В то же время приход к власти в Турции ПСР ознаменовал новый этап в двусторонних связях Турции и Китая.

Руководство Турецкой Республики понимало, что без решения уйгурского вопроса говорить о дальнейшем развитии отношений преждевременно, а поэтому приступило к осуществлению более дружественной политики. Намерение Турции перейти от конфронтации к сотрудничеству проявлялось прежде всего в заявлениях, которые озвучивали первые лица государства. Так, с турецкой стороны неоднократно звучали призывы к сохранению территориальной целостности Китая, и напряженность по СУАР временно снизилась[5]. Кроме этого, Турция уже тогда видела в Китае не только политического, но и экономического партнера, с которым выгодно развивать контакты.

Китай, в свою очередь, не мог отказаться от дополнительного рынка сбыта своих товаров, был заинтересован в географическом расположении Турецкой Республики, которое позволяет перевозить грузы с Востока на Запад.

В то же время нельзя сказать, что на официальных заявлениях миролюбивого характера турецко-китайские противоречия завершились, а проблема Синьцзянь-Уйгурского автономного района была решена. В настоящее время обеим сторонам выгодно сохранять статус-кво в вопросе этнонациональной принадлежности тюркоязычных народов Китая, однако современная Турецкая Республика по-прежнему заинтересована в данном регионе. Вполне возможно, что по мере укрепления неоосманских настроений в турецком политическом обществе уйгурский вопрос еще не раз выйдет на повестку дня, в очередной раз став препятствием для выстраивания взаимовыгодного турецко-китайского взаимодействия.

Тем не менее даже описанная проблема и различия во внутри- и внешнеполитической повестке дня не помешали Турции задуматься о расширении своего влияния именно на этот регион, наладив достаточно прочные контакты в политической и экономической сферах.

Историческим событием для турецко-китайских отношений стал визит в 2012 г. занимавшего тогда пост премьер-министра Турецкой Республики Р. Т. Эрдогана в Китай. Исторический характер данная встреча носит в виду того, что стала одним из первых визитов на высшем уровне, совершенных между двумя государствами за последние 27 лет[6].

Принципиально важно, что визит начался именно с города Урумчи, находящегося на территории Синьцзянь-Уйгурского автономного района[7], что уже тогда демонстрировало направление политики Эрдогана и являлось своеобразным сигналом тюркоязычному миру.

Впоследствии такого рода турецко-китайские встречи стали если не регулярными, то по крайней мере достаточно частыми для стран, до этого не имевших практически никаких двусторонних контактов. За 2015—2017 гг. главы двух государств провели четыре двусторонние встречи.

В настоящее время сотрудничество государств продолжается в рамках таких площадок и форумов как Совещание по взаимодействию и мерам доверия в Азии, Азиатский банк инфраструктурных инвестиций, Азиатско-Тихоокеанская организация по космическому сотрудничеству, саммит G20. Кроме этого, Турция уже давно изъявляет желание вступить в Шанхайскую организацию сотрудничества, в рамках которой государство является партнером по диалогу с 2012 г.

Такого рода желания продиктованы экономическими связями, которые два государства установили за время двустороннего сотрудничества. В настоящее время Китай является крупнейшим торговым партнером Турции в Восточной Азии и вторым после Германии — в мире. По результатам 2017 г. торговый оборот двух стран достиг 28 млрд долл.

Турецкая Республика экспортирует в Китай мрамор, различные металлы, борную кислоту и другое. Среди основных статей импорта числятся вычислительные и другие автоматизированные приборы, беспроводная техника, суда для перевозки грузов и пассажиров[8].

Важным достижением в экономической сфере стало заключение между странами соглашения о частичном осуществлении расчетов в национальной валюте, что освободило двусторонние экономические отношения от привязки к доллару[9]. Кроме этого, в последнее время Китай и Турция активно развивают военно-техническое сотрудничество.

Так, в 2010 г. были проведены первые турецко-китайские военные учения в Конье[10], вызывавшие обеспокоенность на Западе, а в 2013 г. китайская компания одержала победу в рамках тендера на поставки ракет HQ-9, однако от них под давлением Соединенных Штатов Турция впоследствии отказалась.

Тогда отношения с Западом представлялись более важными, однако сегодня Турецкая Республика заинтересована в сотрудничестве с КНР и не намерена останавливаться на достигнутом. К тому же после переизбрания Р. Т. Эрдогана на пост президента Турецкой Республики в июне 2018 г. интересы Турции, похоже, разделяет Китай, заявивший о желании и дальше развивать двусторонние стратегические отношения[11]. Вдобавок сам факт того, что страна — участница Североатлантического альянса, которая на протяжении долгого времени в военной сфере была ориентирована именно на НАТО, проводит учения и сотрудничает с такой державой, как Китай, говорит о многом, и в первую очередь о том, что подобное сотрудничество имеет достаточно серьезный и, вероятно, долгосрочный характер.

  • [1] Свистунова И. А. Указ. соч.
  • [2] Tiirkiye-^in Halk Cumhuriyeti Siyasi ili§kileri. URL: http://www.mfa.gov.tr/turkiye-cin-halk-cumhuriyeti-siyasi-iliskileri.tr.mfa.
  • [3] Лазарева Т. В. Синьцзян-Уйгурский автономный район — проблема терроризма. URL: http://www.ifes-ras.ru/images/abook_file/idvran_2016.pdf.
  • [4] Краткая история Восточного TypKecTaHa.uyghurcongress.org URL: http://www.uyghurcongress.org/ru/?p=488.
  • [5] Свистунова И. А. Указ. соч.
  • [6] ТигИуе-(Дп Halk Cumhuriyeti Siyasi ili§kileri.
  • [7] Аватков В. А. Россия и Турция... С. 213.
  • [8] Turkiye-<5in Halk Cumhuriyeti Ekonomik ili§kileri. Tiirkiye CumhuriyetiDi§i§leri Bakanhgi URL: http://www.mfa.gov.tr/turkiye-cin-halk-cumhuriyeti-ekonomik-iliskileri.tr.mfa.
  • [9] Свистунова И. А. Новая политика Турции в отношении стран Восточной Азии (Китай, Япония, Республика Корея). URL: https://riss.ru/bookstore/journal/2015-2/problemy-natsionalnoj-strategii-5-32/.
  • [10] Temiz К. Turkiye-Сдп ili§kileri. URL: https://setav.org/assets/uploads/2017/04/TRCin.pdf.
  • [11] Китай предложил Турции объединиться для развития двусторонних стратегических отношений. URL: https://www.kp.ru/online/news/3160414/.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>