От научной теории к идеологии: концепция Н. Данилевского как панславистский проект

Вернемся к мысли о несовпадении состояния науки о культуре во времена Н. Данилевского и состояния самосознания русских людей. Историческая рефлексия, следующая философским идеям модерна об истории, расходилась с представлением о реальном месте России и как государства, и как культуры в мировой истории. Это реальное место диктовало и необходимость в развитии не только науки, в том числе, исторической, но и специфической идеологии, касающейся России и как типа культуры, и как политического образования, т. е. государства. Что же все-таки ощутили западные публицисты и российские либералы в книге Н. Данилевского, что они никак не могли принять?

Это самое неприемлемое содержалось не столько даже в тексте книги Н. Данилевского, сколько в самой реальности, т. е. в ориентациях российской власти. Во-первых, это то, что у Н. Данилевского судьба русского культурно-исторического типа представала судьбой не только русского, но и всего славянского мира. Тот культурно-исторический тип, что представляла Россия, предполагал единство целой группы народов, которых можно отнести к славянам. Это означает, что в альтернативный Западу мир входила не только Россия, но, например, Польша, Сербия, Болгария, Румыния, Малороссия и т. д. Но известно, что некоторые из этих славянских народов вовсе и не осознавали свою принадлежность к общему славянскому миру, а если и осознавали, то совсем и не стремились к нему присоединиться, разделить с ним общую судьбу. Совсем наоборот, они стремились обрести свою самостоятельность, в том числе, политическую, т. е. иметь свою государственность. Более того, некоторые из них скорее тяготели к западному, нежели к славянскому миру.

Примером тут может служить Польша, которая в большей мере, чем все другие славянские народы, тяготела к западному миру, чему способствовало принятие ею католичества. Собственно, Польше Н. Данилевский уделяет достаточно внимания. По мнению ученого, Польша — «одна из славянских стран приняла без борьбы западные религиозные начала и усвоила их себе, — а потому и была в течение большей части своей истории не только бесполезным, но и вредным членом славянской семьи, изменившим общим славянским началам, стремившимся распространить, насилием и соблазном, враждебный славянскому миру католический и шляхетско-аристократический принцип в самую глубь России»1.

Но в сторону Запада постоянно тяготела и Малороссия, которая, в конце концов, с эпохи Б. Хмельницкого продолжала оставаться в составе России. Хотя она всегда демонстрировала тяготение к Западу, а в последнее время, обретая свою самостоятельность, в том числе, и государственную, и вовсе об этом решительно заявила. Поэтому понятно, что такая постановка вопроса Н. Данилевским, т. е. вопроса о судьбе России как судьбе всего славянства, свидетельствовала о том, что взаимоотношения западного культурно-исторического типа со славянским типом мирными быть не могут. Между ними может быть не только состязательность и то, что сегодня называют диалогом, но и возможное столкновение даже в военных формах, что, кстати, предсказывали в XIX веке и не только Н. Данилевский, но, например, М. Бакунин1.

Так, касаясь столкновения между «русской идеей» и «европейской идеей», Н. Данилевский пишет: «Борьба с Западом — единственное спасительное средство как для излечения наших русских культурных недугов, так и для развития общеславянских симпатий, для поглощения ими мелких раздоров между разными славянскими племенами и направлениями»[1] [2]. По мнению ученого, восточный вопрос, обострение которого произошло в XIX веке в связи с войной между Россией и Турцией, уже делает такую постановку вопроса весьма актуальной. Но, как он считает, это столкновение между культурно-историческими типами в будущем приобретет еще большую актуальность. У Н. Данилевского уже проскальзывает и знакомое понятие «врага».

Вот, например, он высказывает такой прогноз. «Положительная оценка тех сил, которыми в данное время может владеть Россия, и сравнение их с силами вероятных врагов наших не может входить в число наших соображений; ибо в этом деле, как само собою разумеется, мы совершенно не компетентны, да едва ли и кто-нибудь может считать себя компетентным там, где дело идет о мировой борьбе, представляющейся хотя, по всем вероятиям, и в близком, но все-таки в неопределенном будущем»[3].

Мысль о возможном столкновении с Западом, которое, кстати, в XX веке реализовалось в виде двух мировых войн, уже оказывалась реальной и в XIX веке. Так, единомышленник Н. Данилевского Н. Страхов, парируя «ученым противникам» Н. Данилевского, которые, как он утверждал, ослеплены болезнью «европейниченья», утверждал, что им следовало бы опасаться не за судьбу Запада, который, по их мнению, может погибнуть в результате русского или скифского (что одно и то же) варварства, а за судьбу славянства. Но это опасение у критиков Н. Данилевского из стана западников является ложным. Как у Н. Данилевского, так и у Н. Страхова, присутствует вера в исход столкновения в пользу России. «Слушая иного из наших западников, — пишет Н. Страхов, — можно подумать, что говорит не наш соотечественник, а какой-нибудь немец в глубине Германии, которого с детства вместо буки пугали донским казаком и которому Россия является в мифическом образе неодолимого могущества и самого глухого варварства. Не следует ли нам стать на совершенно другую точку зрения? Почему это мы за Европу боимся, а за Россию у нас нет ни малейшего страха? Когда Н. Данилевский говорил о грядущей борьбе между двумя типами, то он именно разумел, что Европа пойдет на нас, как бывало и прежде, но пойдет нашествием еще более грозным и единодушным. Возьмите дело с другой стороны. Перед взорами Данилевского в будущем миллионы европейцев с их удивительными ружьями и пушками двигались на равнины славянства; давнишний Drang nach Osten действовал, наконец, с полною силою и заливал эти равнины огнем и кровью. Он видел в будущем, что его любезным славянам предстоят такие испытания, такие погромы, перед которыми ничто Бородинская битва и Севастопольский погром»1.

Собственно, и выступающий с критикой идей Н. Данилевского В. Соловьев приходил к выводу, что из суждений Н. Данилевского вытекает напряженность военного столкновения между Россией и Европой. «По теории Данилевского, — пишет В. Соловьев, — славянство, будучи последним в ряду преемственных культурно-исторических типов и притом, самым полным (четырехосновным), должно прийти на смену прочих, частью отживших, частью отживающих типов (Европа); славянский мир есть море, в котором должны слиться все потоки истории — этой мыслью Данилевский заканчивает свою книгу, это есть последнее слово всех его рассуждений. Слияние же исторических потоков в славянском море должно произойти не иначе как посредством великой войны между Россией и Европой»[4] [5].

Удивительно, но ведь «великая война» между Россией и Западом позднее все-таки произойдет. Следовательно, как бы не солидаризироваться с В. Соловьевым, все же приходится констатировать, что данный Н. Данилевским прогноз такой войны подтвердился. Значит, какая- то истина в его сочинении все-таки имеет место. Видимо, если с точки зрения XIX века кое-кому это казалось абсурдом, то с точки зрения XX и, тем более, XXI века вытекающие из сочинения Н. Данилевского подобные прогнозы стали реальностью. Собственно, если Россия, действительно, как утверждает Н. Данилевский, — особый культурно-исторический тип, то такое столкновение именно этим и программируется. Рано или поздно Россия или погибнет, если отклонится от той логики, что продиктована реальностью культурно-исторического типа, или в состязании с Западом выиграет, окажется победительницей. Другого выхода у нее уже не будет. Такова судьба России. «Не надо себя обманывать, — категорично формулирует Н. Данилевский. — Враждебность Европы слишком очевидна: она лежит не в случайных комбинациях европейской политики, не в честолюбии того или другого государственного мужа, а в самых основных ее интересах»1.

Раз Запад воспринимает Россию с тех пор, как она предстала перед ним особым культурно-историческим типом, «своим естественным прирожденным врагом», то будущее России предстает такой вот жесткой альтернативой. «Если Россия не поймет своего назначения, ее неминуемо постигнет участь всего устарелого, лишнего, ненужного. Постепенно умаляясь в своей исторической роли, ей придется склонить голову перед требованиями Европы, которая не только не допустит ее до влияния на Восток, не только устроит (смотря по обстоятельствам, в той или другой форме) оплоты против связи ее с западными славянскими родичами; но, с одной стороны, при помощи турецких, немецких, мадьярских, итальянских, польских, греческих, может быть, и румынских пособников своих, всегда готовых разъедать несплоченное славянское тело, с другой — своими политическими и цивилизационными соблазнами до того выветрит самую душу славянства, что оно распустится, растворится в европействе и только утучнит собою его почву. А России, — не исполнившей своего предназначения и тем самым потерявшей причину своего бытия, свою жизненную сущность, свою идею, — ничего не останется, как бесславно доживать свой жалкий век, перегнивать как исторический хлам, лишенный смысла и значения, или образовать безжизненную массу, так сказать, неодухотворенное тело, и в лучшем случае также распуститься в этнографический материал для новых неведомых исторических комбинаций, даже не оставив после себя живого следа»[6] [7].

Неизбежность столкновения реальной становится особенно в том случае, если под русским культурно-историческим типом иметь в виду не только Россию, но и остальные испытывающие пропаганду со стороны Запада славянские народы. Борьба с Западом — это, в том числе, и борьба за влияние на славянские народы, оказавшиеся между Россией и Западом и не всегда четко осознающие свои исторические перспективы, а с точки зрения Н. Данилевского, они, эти перспективы, вполне определенные. Таким образом, появившийся на арене истории новый культурно-исторический тип, к которому относится Россия, как, впрочем, и остальные славянские народы, обретает свое место в том раскладе сил, который для XIX века актуален. Место России найдено. Остается лишь его утверждать и поддерживать, что, как это вытекает из книги Н. Данилевского, далеко не столь простой вопрос. Ведь каждое проявление самостоятельности России не может не наталкиваться на табу, утвердившееся в результате интересов западных стран, в том числе, с помощью научных дискурсов.

Это существенный вопрос, поскольку история свидетельствует: Запад — это не только один из культурно-исторических типов, а такой тип, который многое в истории определяет и который многое в мире контролирует. Если он имеет свои интересы, то он будет их отстаивать и уж во всяком случае не будет поощрять расширение влияния соперников. Такова реальность. Так получается, что интересы России — это интересы всего славянского мира, всех славянских народов. И, следовательно, история становления славянского культурно-исторического типа будет явно драматической историей столкновения интересов, когда взаимоотношения между культурно-историческими типами будут развертываться не только в форме мирного диалога. Предстоит бороться за то, чтобы каждый славянский народ ощущал свою прямую причастность к общему славянскому миру. Тем более, что некоторые славянские народы в политическом отношении еще не успели стать самостоятельными, т. е. не обрели еще своей государственности, и, следовательно, волей-неволей им приходится в этом смысле быть зависимыми от России, которая, как известно, не только обладает политической самостоятельностью, но и является одним из самых сильных государств мира, обладающим огромной армией, способной прийти на помощь любому народу, которому угрожает потеря самостоятельности.

Очень бы хотелось, чтобы Россия и Запад как разные культурноисторические типы со свойственной каждому из них ментальностью и как имеющие свои интересы, создающие атмосферу взаимоотношений, которую можно назвать состязательностью, так бы и оставались на уровне этой состязательности, т. е. чтобы их отношения развертывались в мирных формах. Но так ведь не получается. Так не было в истории и так, как мы все ощущаем, не получается и сегодня. Тем не менее, в сочинении Н. Данилевского есть место, напоминающее то, что неоднократно сегодня повторяет В. Путин. Процитируем это место. «В продолжении этой книги мы постоянно проводим мысль, — пишет Н. Данилевский, — что Европа не только нечто нам чуждое, но даже враждебное; что ее интересы не только не могут быть нашими интересами, но в большинстве случаев прямо им противоположны. Из этого, однако, еще не следует, чтобы мы могли или должны были прервать всякие сношения с Европой, оградить себя от нее китайской стеной; это не только невозможно, но было бы даже вредно, если бы и было возможно. Всякого рода сношения наши с нею неизбежно должны быть близкие; они только не должны быть интимными, родственными, задушевными. В политическом отношении не может быть другого правила, как око за око, зуб за зуб, — отмеривание тою же мерою, которую нам мерят»1. С этой мыслью следовало бы согласиться.

  • [1] Хренов Н. Мировые войны XX века взглядом из XIX века: ментальный аспект //Acta eruditorum. СПб.: РХГА. 2014. Выпуск 14.
  • [2] Данилевский Н. Указ. соч. С. 433.
  • [3] Там же. С. 434.
  • [4] Страхов Н. Последний ответ г. Вл. Соловьеву // Русский вестник. 1889. № 2.С. 207.
  • [5] Соловьев В. О грехах и болезнях // Вестник Европы. 1889., № 1., с. 358.
  • [6] Данилевский Н. Указ. соч. С. 401.
  • [7] Там же. С. 402.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >