Полная версия

Главная arrow Педагогика arrow Детская литература

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

П. П. Ершов (1815—1869)

Тридцатые годы XIX в. отмечены так называемым «сказочным бумом». «Страсть к сказкам» была порождена жаркой дискуссией о народности литературы, о русском национальном характере, об особенностях национальной культуры. В эти годы были созданы великолепные сказки В. А. Жуковского, А. С. Пушкина, О. М. Сомова, А. Погорельского, В. Ф. Одоевского, В. И. Даля. Все эти писатели в той или иной степени опирались на народное творчество, народный поэтический язык. А откуда у юного студента Ершова такое знание народных традиций, «мужицкого» слога, такое чувство меры? Причину, наверное, следует искать в ранних впечатлениях детства и юности.

Родился Павел Петрович Ершов в 1815 г. в селе Безруково Ишим- ского уезда Тобольской губернии. По долгу службы его отец, капитан- исправник ишимской полиции, много разъезжал, часто брал с собой малолетнего сына, таким образом, впечатлений было необыкновенно много. Сказки, легенды, рассказы об историческом прошлом Сибири, походах Ермака, о ссыльных и каторжных оставляли неизгладимое впечатление. Ямщики, посетители и содержатели постоялых дворов становятся первыми учителями будущего писателя. Развивает творческое воображение и неповторимая красота сибирской природы, величественной и могучей в любое время года.

В 1827—1832 гг. Ершов учился в Тобольской гимназии, где директором в то время был И. П. Менделеев, отец великого русского ученого Д. И. Менделеева. Первые поэтические опыты относятся к этому пятилетию. В большом гостеприимном доме Менделеевых будущий поэт познакомился с композитором А. А. Алябьевым, участвовал в литературно-драматических вечерах, писал стихи, песни.

В студенческие годы, воспринимаемые как «пять... лучших лет», Ершов много читает, расширяет свой кругозор, пишет шуточные и серьезные стихи, эпиграммы, поэмы, увлекается театром.

П. А. Плетнев, известный поэт, критик, литературовед, читавший в университете курс русской словесности, дал необычайно высокую оценку произведению своего ученика. Он показал «Конька-Горбунка» своему другу Пушкину. Мемуаристы рассказывают, что великий поэт долго беседовал с молодым человеком, ратовал за необходимость скорейшего издания, большим тиражом, с картинками и по умеренной цене. Более того, Пушкин якобы сказал: «Теперь этот род поэзии мне можно оставить», признавая чрезвычайно высокий уровень первого произведения Ершова. Сначала часть сказки была опубликована в журнале «Библиотека для чтения», а уже осенью того же 1834 г. вышла отдельным изданием. При жизни поэта «Конек-Горбунок» переиздавался пять раз.

После успеха «Конька-Горбунка» перед Ершовым открыты двери всех литературных салонов столицы, он знакомится с лучшими писателями и поэтами, многими известными людьми. Его голова полна великолепными планами. Заветная идея — вернуться в Сибирь, заняться просветительской деятельностью среди земляков.

Окончив университет, Ершов возвращается в Тобольск и занимает скромную должность преподавателя латинского языка в гимназии. Он заведует библиотекой, организует школьный театр, проводит замечательные вечера и, конечно, продолжает писать стихи, поэму «Суз- ге» о завоевании Сибири Ермаком (1838), пьесы (например, «Суворов и станционный смотритель»). Но все это проходит мимо внимания читающей публики, о Ершове-писателе забывают.

Писатель продвигается по служебной лестнице: сначала становится инспектором, потом директором Тобольской гимназии и, наконец, заведующим дирекцией всех училищ Тобольской губернии. В 47 лет он выходит в отставку и в 1869 г. умирает.

Его же сказке «Конек-Горбунок» суждена была долгая жизнь. Юношеское произведение Ершова вошло в золотой фонд русской литературы, и детской в том числе. Что же предопределило подобный феномен?

В своей сказочной поэме Ершов сумел воплотить нравственный и эстетический идеал русской национальной культуры, годами, даже веками формировавшийся в сознании русского народа, крестьянина- труженика. Сам Ершов определил это качество весьма поэтично: «Вся моя заслуга тут, что мне удалось попасть в народную жилку. Зазвенела родная — и русское сердце отозвалось...»[1]

Некоторые исследователи называли ершовскую сказку «мужицкой», сопровождая такое определение разными оценочными акцентами. Но, конечно же, такой характер повествованию придает не обилие разговорно-просторечной лексики, а весь русско-деревенский колорит событий, происходивших «против неба — на земле», атмосфера по-детски простодушной веры в возможность чуда и верность автора и его положительных героев в незыблемость представлений о чести, совести, долге и высшей справедливости: непременном возмездии за неблаговидные поступки и воздаянии за добро.

Слияние фольклорного и литературного начал в произведении Ершова многоплановое. Оно проявляется в композиции, художественных приемах, переплетении, соединении двух голосов повествователей — автора и сказителя. Каждая из трех частей «Конька-Горбунка» предваряется эпиграфом — это литературный прием, хотя роль эпиграфа каждый раз меняется. В первой части «начинает сказка сказываться» — звучит вполне нейтрально, но это явно голос автора, так как зачин уже соответствует манере сказителя-повествователя.

За горами, за лесами,

За широкими морями,

Против неба — на земле,

Жил старик в одном селе.

«Конек-Горбунок»

Размеренность, сказовость традиционны для устного народного творчества. В содержании же зачина есть некоторое своеобразие — приземленность описания семьи старика и их быта. Просторечные словечки (дурак, недалече) подчеркивают, что рассказ ведется не вдохновенным Бояном, а сказителем-крестьянином, для которого «сеять пшеницу» — привычное и главное дело всей жизни, как и для его слушателей.

В центр произведения поставлен истинно народный характер. Герой с честью выходит из многочисленных испытаний. Помощь конька сводится к подсказке, как можно добиться успеха. Во время события горбунок где-то в стороне. Сам же Иван ведет себя отнюдь не по-дурацки. Он ловок, сметлив, инициативен. После того как под волшебные звуки песни Царь-девицы его одолел сон, герой мгновенно решает, как избежать такой опасности во второй раз:

Тут конек опять сокрылся;

А Иван сбирать пустился Острых камней и гвоздей От разбитых кораблей Для того, чтоб уколоться,

Если вновь ему вздремнется.

«Конек-Горбунок»

При поимке Жар-птицы тоже проявляется незаурядность центрального героя:

И, скончав такую речь,

Сам с собою под лазейкой,

Наш Иван ужом и змейкой Ко пшену с вином подполз Хвать одну из птиц за хвост.

«Конек-Горбунок»

В эпиграфе к третьей части можно увидеть уже непосредственное указание на содержание:

Доселева Макар огороды копал,

А ныне Макар в воеводы попал.

Мы знаем, что Иван попал не в «воеводы», а в цари. На его избранность, будущее чудесное (также и внешнее) преображение указывает сцена встречи с Месяцем Месяцовичем: ласковое обращение, достойное поведение в необыкновенной обстановке, «на небе» и благословение, которое дается дочери:

И скажи моей родной:

«Мать твоя всегда с тобой,

Полно плакать и крушиться:

Скоро грусть твоя решится, —

И не старый, с бородой,

А красавец молодой Поведет тебя к налою».

Ну, прощай же! Бог с тобою!

Поклонившись, как умел,

На конька Иван тут сел,

Свистнул, будто витязь знатный...

«Конек-Горбунок»

Величает рассказчик героя уже не так, как в первой части, а ласково и уважительно: Иван, Ванюша, Иванушка, Иванушка Петрович. После преображенья он выглядит важно, «будто князь», держится достойно, как и положено «воеводе». Надо заметить, что уже в первой части Ершов использует явно литературный композиционный прием — опережения событий. Видимо, с целью заинтересовать, увлечь читателя в конце главы дается перечень будущих приключений героя, завершающийся предсказанием счастливого конца.

Снова сказкой позабавим Православных христиан,

Что наделал наш Иван,

Находясь на службе царской При конюшне государской;

Как в суседки он попал,

Как перо свое проспал,

Как хитро поймал Жар-птицу,

Как похитил Царь-девицу,

Как он ездил за кольцом,

Как был на небе послом,

Как он в Солнцевом селенье Киту выпросил прощенье;

Как среди других затей Спас он тридцать кораблей;

Как в котлах он не сварился,

Как красавцем учинился;

Словом, наша речь о том,

Как он сделался царем.

«Конек-Горбунок»

Литературная традиция, в частности пушкинская (вспомним «Руслана и Людмилу», «Евгения Онегина»), проявляется в свободном разговоре с читателем (конец первой и второй части), включении вставных сюжетов и эпизодических персонажей (например, Рыба-кит), функциональных пейзажей и интерьеров. В народных сказках мы не найдем развернутых описаний картин природы, в некоторых случаях дается указание на особенности пейзажа (например, дремучий лес). В поэме Ершова неоднократно рисуется открывающаяся героям красота мира, хотя в описаниях сохраняется особенная сказовая манера:

Что за поле! Зелень тут,

Словно камень изумруд;

Ветерок над нею веет,

Так вот искорки и сеет;

А по зелени цветы Несказанной красоты.

А на той ли на поляне,

Словно вал на окияне,

Возвышается гора Вся из чистого сребра.

Солнце летними лучами Красит всю ее зарями,

В сгибах золотом бежит,

На верхах свечой горит.

«Конек-Горбунок»

Поэтичность описанию придают не только свежесть восприятия, яркость красок дивного места, но и замечательные сравнения с вполне реальными предметами и явлениями: гора «словно вал на окияне», зелень «словно камень изумруд» и т. п. Чудесный эпитет «несказанная» красота подчеркивает, что как бы цветисто не рассказать об увиденном, все равно невозможно передать словами всей неповторимости Божьего творения. Интересно отметить, что одновременно со столь красочным и поэтичным описанием дается весьма прозаическое суждение героя о прекрасных Жар-птицах, в котором они сравниваются с курами, а необыкновенный свет, ими излучаемый, с батюшкиной печью. Иван в мире чудес уже вполне освоился, даже готов поозорничать, пугнуть на прощанье стаю Жар-птиц. Соседство поэтического и прозаического, патетики и юмора позволяет автору показать, что для него важно и в мире, и в герое.

В описании небесного терема Царь-девицы воплотились народные представления о Небе, в них переплелись языческие и христианские верования. Хрустальный свод, золотые змейки — солнечные лучи, райские птицы, в необыкновенных садах — серебряные ветки — лунный свет, и над всем этим — «православный русский крест» — символ Бога.

Ершов будто бы невзначай задает читателям загадки, вводя в повествование все новых героев. Почему вором на пшеничном поле оказалась красавица-кобылица? Что за странный вид у волшебного конька: что-то среднее между лошадью, ослом и верблюдом? В этих деталях, как и во многих иных эпизодах, метафорическом и образном строе сказки Ершова проявились поэтические воззрения славян на природу. В исследовании А. Н. Афанасьева читаем: «Золотогривый, золотохвостый или просто золотой — конь служит поэтическим образом то светозарного солнца, то блистающей молниями тучи; на таком коне и сбруя бывает золотая»1. Таким образом, чудесные кони из сказок (и сказки Ершова в том числе) по мифологическим представлениям непосредственно связаны с небом, т. е. миром иным, далеким от бытовых реалий. С появлением кобылицы, а позже коней в жизни ершовского Ивана-дурака поселяется чудо, которое предопределяет все дальнейшие приключения и испытания. Даже самое обыкновенное, ставшее привычным сравнение: «Горбунок летит как ветер», имеет мифологические корни: «Конь, обгоняющий солнце, есть ветер или бурная туча»[2] [3].

Заключительное испытание, которому подвергся Иван, — купание в кипящем молоке с последующим преображением тоже имеет мифологическое славянское происхождение. «Народные сказки говорят о морских или водяных кобылицах, выходящих из глубины вод; купаясь в их горячем молоке, добрый молодец становится юным, могучим и красивым, а враг его, делая то же самое, погибает смертию. Хорутане дают этим кобылицам эпитет вилиных; в образе вил славянская мифология олицетворяет грозовые явления природы». «Кобылье молоко, в котором должен купаться сказочный герой, наливается в котел и кипятится на сильном огне: поэтическое представление, состоящее в связи с уподоблением грозовых туч котлам и сосудам, в которых небесные духи варят дождевую влагу на огне, возожженном молниями <...> Когда соперники купаются в молоке, герою помогает его богатырский конь: он наклоняет голову к котлу и, вдыхая в себя жар, охлаждает кипучее молоко»[4].

Таким образом, из приведенной цитаты следует, что данный эпизод, как и многие другие в сказке Ершова, имеет своим истоком не только устное творчество русского народа, но уходит своими корнями во времена совсем древние, основывается на мифологических представлениях о мире и человеке. Чудо-юдо Рыба-кит, возможно, — герой библейской мифологии, но скорее славянской. Читаем в словаре-справочнике «Славянская мифология»: «Кит-рыба — прародитель всех рыб. Он держит на себе Землю. Когда же повернется, тогда Мать-Земля всколыхнется. Считали, что если Кит-рыба уплывет, то конец белому свету настанет. Многие древние народы верили, что Земля лежит на спинах китов или слонов. Существовало такое поверье и у древних славян». В «Коньке-Горбунке» этот апокриф приобретает конкретно-земледельческое выражение:

Все бока его изрыты,

Частоколы в ребра вбиты,

На хвосте сыр-бор шумит,

На спине село стоит;

Мужички на губе пашут,

Между глаз мальчишки пляшут,

А в дубраве, меж усов,

Ищут девушки грибов.

«Конек-Горбунок»

Реалистическая картина основана на переосмыслении древнего представления о Ките как основании Земли. Место обитания Кита — Море-Окиян. Океан по языческим поверьям был символом мира иного (вспомним, что Царь-девица должна быть дочерью Морского царя), царства мертвых. У Ершова переход из земного мира в небесное царство происходит на океане, в точке, где:

Небо сходится с землею,

Где крестьянки лен прядут,

Прялки на небо кладут.

Эта картина также вызывает ассоциации не только фольклорные, но и мифологические, античные по своему происхождению.

Мир сказочной поэмы Ершова необычайно широк, простирается в пространстве и времени необъятно. В нем отразились мифология, фольклор, русская история, крестьянский быт и даже современная Ершову русская культура. В 1830-е гг. у всех на устах комедия Грибоедова «Горе от ума», разошедшаяся, по словам Белинского, «в пословицах и поговорках». Во второй части «Конька-Горбунка» есть сатирически нарисованная сцена поведения приближенных к царю дворян:

И посыльные дворяна Побежали по Ивана,

Но, столкнувшись все в углу,

Растянулись на полу.

Царь тем много любовался И до колотья смеялся.

А дворяна, усмотри,

Что смешно то для царя,

Меж собой перемигнулись И вдругорядь растянулись.

Царь тем так доволен был,

Что их шапкой наградил.

«Конек-Горбунок»

Эта зарисовка напоминает патетический рассказ Фамусова о екатерининском вельможе Максиме Петровиче, все детали поведения участников в двух отрывках одинаковы, вплоть до получения наград за шутовство и самоуничижение. Введение подобных реминисценций позволяет почувствовать за рассказчиком-сказителем автора произведения — человека начитанного, умного, ироничного.

Сказка «Конек-Горбунок» искрится юмором, весельем. Даже грустные моменты («Тут Иванушка заплакал») очень быстро сменяются увлекательными рассказами о приключениях, жизнерадостными сценами.

Отрицательные герои, например, братья Ивана, нарисованы сатирически. Они ленивы, трусливы, вероломны, способны на воровство и обман. Но сам Иван к вероломству братьев относится добродушно. Укорив их: «Стыдно, братья, воровать!», он тут же их прощает, а потом обеспечивает их жизнь, радость («постучали ендовой») и, возможно, счастье («оба враз они женились»). Тут снова мы видим гуманистическую традицию, идущую от сказок Пушкина (например, «Сказки о царе Салтане»), а, в общем, особенность русского национального характера, в основе которого доброта и способность прощать.

Особенно порочным нарисован царь. Он ленив, почти все время проводит в спальне (как снова не вспомнить Пушкина и его царя Да- дона), любит лесть, подл, гневлив, жесток, жаден и сластолюбив. Такое скопление дурных свойств должно вызывать отвращение и страх. Но ершовский царь только смешон. Особенно комична внезапная влюбленность семидесятилетнего старца в молоденькую девушку. Его поведение подготавливает читателя к гибели мерзкого старика. Этот момент никак не комментируется автором, а читатели, особенно юные, воспринимают это «сварился» не как наказание или возмездие, а вполне закономерно, тем более, что злосчастный царь сам прыгает в котел с кипящим молоком.

Гуманизм Ершова именно в том, что не положительные герои наказывают злодеев, а утверждается мысль, что несчастье дурного человека в нем самом. Царский конюх, а потом спальник не сумел навредить Ивану, зато сам с каждым новым подвигом центрального героя становился все несчастнее. Это опять-таки народная мудрость, формировавшаяся веками.

«Конек-Горбунок» похож на увлекательное театральное действо: в нем много песен, плясок (танцуют даже кони!), прибауток, приговорок, загадок. Традиционные присказки во второй и третьей части строятся по законам небылицы:

Та-ра-ра-ли, та-ра-ра Вышли кони со двора;

Вот крестьяне их поймали Да покрепче привязали.

Сидит ворон на дубу,

Он играет во трубу;

Как во трубушку играет,

Православных потешает:

«Эй! Послушай, люд честной!

Жили-были муж с женой;

Муж-то примется за шутки,

А жена за прибаутки,

И пойдет у них тут пир,

Что на весь крещеный мир!

Как у наших у ворот Муха песенку поет:

«Что дадите мне за вестку?

Бьет свекровь свою невестку:

Посадила на шесток,

Привязала за шнурок,

Ручки к ножкам притянула,

Ножку правую разула:

«Не ходи ты по зарям!

Не кажися молодцам!»

«Конек-Горбунок»

Заканчивается история традиционным для народных сказок свадебным пиром и торжеством главного героя. В концовке сказитель выражает свое отношение к повествованию и прощается с читателем:

Сердцу любо! Я там был,

Мед, вино и пиво пил;

По усам хоть и бежало,

В рот ни капли не попало.

«Конек-Горбунок»

«Конек-Горбунок» отличается высокими поэтическими достоинствами. Четкая композиция, динамично развивающийся сюжет, состоящий из увлекательных событий. Каждый стих представляет собой самостоятельную смысловую единицу; предложения краткие, простые. Почти в каждой строке есть глагол действия, иногда встречается целый каскад глаголов.

Жары-птицы налетают;

Стали бегать и кричать

И пшено с вином клевать.

Ершов умело использует идиомы: «слить пулю», «к водяному сесть в приказ» и т. п. Среди них есть и традиционные для народных сказок устойчивые выражения: «Что ни в сказке не сказать, ни пером не написать», «Едут, близко ли, далеко, едут, низко ли, высоко», «Что, Иванушка, невесел? Что головушку повесил?» и многие другие. Поэтика сказки дышит народной стихией.

Перечисляя достоинства сказки, Ф. И. Сетин указывает на причины, по которым она давно и прочно вошла в литературу для детей: «Детская она своей безудержной фантастикой, удивительными приключениями, динамичным сюжетом, красочностью, игровой ритмикой, песенным складом, образом главного героя — отважного представителя народа, победой добра над злом, уважения к человеку, к русскому языку»1.

Успех «Конька-Горбунка» у читателей был столь велик, что вызвал много подражаний. С конца 1860 г. до начала нового века вышло более 60 изданий, написанных на основе сказки Ершова. Более десяти переделок появилось уже после 1917 г. Все это — еще одно свидетельство популярности «Конька-Горбунка». Как сказал литературовед С. Серов: «Литературная сказка рождается на любом месте, был бы сказочником писатель. А если писатель истинно народен, то его сказки сами становятся не только фактом национальной культуры, но и принимаются в народе, как свои»[5] [6].

  • [1] Ершов П. П. Сузге : стихотворения, драматургия, проза. Иркутск, 1984. С. 14.
  • [2] Афанасьев А. П. Поэтические воззрения славян на природу. В 3 т. М., 1995. Т. I.С. 313.
  • [3] Афанасьев А. П. Поэтические воззрения славян на природу. Т. I. С. 314.
  • [4] Афанасьев А. П. Поэтические воззрения славян на природу. Т. I. С. 317.
  • [5] Сетин Ф. И. История русской детской литературы. М., 1990. С. 249.
  • [6] Там же. С. 243.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>