Полная версия

Главная arrow Педагогика arrow Детская литература

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Я. Я. Вагнер (1829—1907)

Почетным именем «русский Андерсен» критика увенчала Николая Петровича Вагнера.

Известный ученый-зоолог, уважаемый в России и за ее пределами, вдруг превращается в... Кота-Мурлыку. Вот как рассказывает об этом сам Н. П. Вагнер в автобиографическом рассказе «Как я сделался писателем?»: «В 1868 году вышел перевод первого тома сказок Андерсена. Читая похвальные и даже восторженные отзывы об этих сказках в наших журналах и газетах, я купил их и прочел. Многие из них мне также понравились, но многими я был недоволен, находил их слабыми и задал себе вопрос: неужели я не могу написать так же или лучше? Таким образом, задача была задана, и в течение трех лет я написал около дюжины сказок, которые и составили первое издание “сказок Кота-Мур- лыки”». «Сказки Андерсена нашли во мне уже готовую почву; она была заложена с детских лет»[1].

Детство будущего писателя прошло на Урале в интеллигентной дворянской семье. Отец его, Петр Иванович, был врачом, удостоенным степени доктора медицины, и одновременно талантливым минералогом, открывшим новый камень, названный им пушкинитом. В доме царил культ поэзии и музыки. Способности мальчика имели благодатную почву. В «Исповеди» Вагнер вспоминает: «...в каждой книге я искал чего-нибудь необыкновенного, фантастического, страшного или остроумного, смешного. <...> Я собирал моих братьев, сестер и чужих детей, усаживал их в зале и целые часы рассказывал им экспромтом какую-нибудь бесконечную сказку, в которой не было ничего, кроме фантазии. Моя маленькая аудитория с увлечением слушала эту сказку, а на другой день усердно приставала ко мне и просила ее продолжения. Мое дарование всецело сложилось под влиянием окружавших меня людей и условий жизни».

Первое издание «Сказок Кота-Мурлыки» вышло в 1872 г., после этого книга переиздавалась десять раз, последнее издание перед долгим перерывом было в 1923 г. К нашим современникам Кот-Мурлыка вернулся только в 1990-х гг. А ведь еще в 1922 г. Н. Бахтин высказал вполне справедливую мысль: «...он (Вагнер. — Прим, авт.) остается в тени совершенно незаслуженно. Пора воздать ему должное, пора признать его классиком русской детской литературы...»1 Действительно, пора.

Свой псевдоним Вагнер взял из сказки В. А. Жуковского «Война мышей и лягушек» — на это указывает эпиграф предисловия к первому изданию: «Жил Мурлыка, был Мурлыка Кот сибирский...». Однако многие черты Кота-Мурлыки, описанные в предисловии, указывают на более широкую литературно-художественную традицию. В необыкновенном рассказчике, придуманном Вагнером, мы узнаем черты гофманов- ского Кота Мурра, фольклорного Баюна и, несомненно, пушкинского Кота ученого. Кот-Мурлыка рассуждает о человечестве и его будущем, о несправедливом во многом устройстве мира и фарисействе разных «крючкотворцев». И только детям «среди которых его старому сердцу было тепло и приютно» он «принимался мурлыкать бесконечные песни и сказки»[2] [3].

Кроме того, нельзя не увидеть общности некоторых позиций Вагнера с его знаменитым современником — Чернышевским. Резонерствующий «крючкотворец» и «проницательный читатель» — одного поля ягоды, воинствующие обыватели, которым недоступны высокие устремления духа, полет мечты, желание утвердить царство добра и справедливости. Вагнеровская фея Фантаста открывает маленьким читателям в «образах, красках, звуках», что «прекрасное — есть жизнь». Даже в предисловии к третьему изданию «сказок», особенно грустном и мрачном, звучит жизнеутверждающая уверенность, что «будущее светло и прекрасно»: «И мы из нашего темного настоящего шлем теперь привет вам, будущим поколениям, тем, которые будут пожинать плоды наших семян, нашей борьбы, наших лишений, нашей тяжелой, безотрадной жизни.

Не забудьте помянуть нас добрым словом, помянуть с той высоты, на которую поднимет вас ваше время и с которой откроются перед вами иные, широкие горизонты, иная, лучшая жизнь, иное солнце сознания, мира и любви»1.

Сравнивая Вагнера с Андерсеном, критики обращают внимание помимо прямых сюжетных аналогий («Фанни» Вагнера — «Девочка со спичками», «Курилка» — «Штопальная игла» или «Воротничок», вагнеровская «Береза» и «Ель» Андерсена, «Пимперлэ» и «Оле Лукойе» и др.) на то, что для обоих сказка — «прежде всего средство познания мира, способ активного мировоззрения. Она не только учит ярким и сильным человеческим чувствам, но и предлагает модель поведения, предлагает путь, на котором можно найти свое счастье»[4] [5]. Думается, сказки Вагнера напоминают творения его датского предшественника еще и тем, что ведут к размышлению над жизнью, не зря их называют философскими. Нельзя сказать, что предназначены они исключительно детям. Люди разного возраста прочитают их с вниманием и интересом. Разочаровать их может только в некоторых случаях излишняя сентиментальность, да еще, пожалуй, грустный конец. Герои сказок Вагнера часто умирают, а всеобщего счастья ждать еще очень долго, да и не помогут его достичь ни волшебные предметы, ни победы над злыми колдунами и чудовищами. Но сказка тем и «красна и сильна», что ведет к сопереживанию, а значит, к добру.

Сказки Кота-Мурлыки очень разные. Каждая из них о каком-то особенном времени и пространстве. Кажется, будто вместе с царевной Нанджаной и ее свитой читатели перемещаются с юга на север, с востока на запад, попадают в города и края вполне узнаваемые (Петербург, Крым, Среднюю Россию, Индию, Ближний Восток и т. д.) и совершенно фантастические (острова феи Лазуры, сказочные царства и королевства). Некоторые имеют аллегорический характер (блинное царство, королевство Папы-пряника и др.). Иногда в сказках показана вся жизнь героя: от детства, отмеченного каким-то замечательным событием или впечатлением, до старости, а то и смерти («Новый год», «Два вечера», «Кардыган», «Счастье»); в других — речь идет только о коротком временном отрезке, но всегда насыщенном действием, мыслью, чувством.

Вагнер не боится говорить своим читателям о горе, лишениях, тяжелейших испытаниях и даже смерти. Несмотря на это, впечатление всегда остается светлым. Писатель стремится пробудить добрые чувства, высокие порывы и это ему удается, тем более что поучения вплетаются в повествование, звучат как подсказка думающему читателю, который сам приходит к выводам, решает важные проблемы человеческого бытия. «Сказка забавляла, сказка трогала, сказка увлекала. Но при всем этом она неизменно ставила вопросы; она хотела, чтобы ребенок думал. Казалось, что эти образы, то чудно прекрасные, то нелепые, то мрачно-зловещие, то разухабистые, но всегда поэтически-нереаль- ные, ведут в мир фантастики, но они вели дальше: через фантастику в мысль»1,— писал об этом качестве А. Г. Горнфельд в сборнике «Книги и люди» (1908).

Сказки Кота-Мурлыки выросли на богатой культурной и литературной традиции. Узнаваемы некоторые приемы народной сказки (особенности композиции, лексики, синтаксиса, отдельные повороты сюжетов, даже герои, например, Котя — маленький крестьянский мальчик из одноименной сказки напоминает мальчика-с-пальчик или Лутонюшку). Некоторые истории пропитаны восточным колоритом («Царевна Нан- джана», «Великое», «Сапфир Мирикиевич», «Сказка», «Люций Комоло»). Есть сказки с ярко выраженным мистическим подтекстом (например, «Руф и Руфина», «Божья нива», «Дядя Бодряй» и др.). Особенно чувствуется любовь автора к родной литературе, всестороннее знание ее, как и литературы и фольклора других народов. Проявляется это в самых разных формах. Например, Вагнер использует знакомый по творчеству Одоевского, Жуковского, Толстого, Ушинского и др. прием включения в сказку научно-познавательного материала (в сказке «Майор и сверчок» самовар рассказывает, как он появился на свет: «Меня родила мать сырая земля. Долго, долго в ее тайниках я лежал. Наконец, увидел я свет. Меня бросили в печь и там — шуу, шу, шу, — я весь растопился и потек, полился огненной яркой струей — ши, ши, ши, и застыл и очутился блестящим медным куском. Стали опять меня топить и ковать...»[6] [7]). Гоголевский сюжет мы узнаем в занятной сказке-анекдоте «Телепень». История о том, как поссорились, а потом на Рождество помирились Иван Иваныч с Ипатом Исаичем заканчивается почти идиллически: не только восстановлена старая дружба и справедливость, но и в души героев вернулись покой и любовь. И только виновник такого чудесного конца бестолковый батрак-башкирец со странным прозвищем Телепень уходит, обиженный, «в свои края вольные, на простор лугов и ковыльных степей»[8].

Нужно отметить, что пейзажи в сказках Вагнера играют важную роль. Разные уголки живой природы открывают увлекательные миры феи Фантасты. Кроме того, природа, земля — символ мироздания, той красоты, мудрости и гармонии, которых не хватает в жизни людей. Поэтому описания природы в сказках даны с любовью и благоговением. В некоторых случаях они очень короткие: «Звездная рождественская ночь, точно морозный шатер, раскинулась над спящей землей» («Телепень»), в других — весьма подробные: «Она росла на небольшой поляне, прямая, стройная береза, с белым стволом, с пахучими, лаковыми листочками. А кругом нее шумели старые дубы, цвели белым цветом и сладко благоухали раскидистые большие липы, зеленели зелеными иглами яркие бархатные пихты, круглились иглистыми шапками красивые сосны, постоянно дрожали как будто от страха всеми своими серо-зелеными листочками горькие, траурные осины» («Береза»). Зарисовки эти всегда необычайно выразительны. Описания стихий — ветра, бури, пожара, вьюги — часто приобретают символический или аллегорический характер. Аллегории обычно связаны с мистическими представлениями о добре и зле, о жизни вечной человеческого духа и часто коротком и скорбном земном существовании. В сказке «Руф и Руфина» стремящийся к безграничному познанию герой наказан Небом за грех гордыни — превращен в могучее дерево. Превратившаяся в горлинку, кроткая, любящая героя Руфина должна, кажется, вызывать большую симпатию и сочувствие читателей, но личность Руфа гораздо ярче, крупнее и поэтому производит более сильное впечатление.

Интересно, что наряду с мыслями о смирении и кротости, невозможности познать сущее, Вагнер прославляет дерзость человеческой мысли, стремление к активному, действенному добру, необходимость жить в ладу с «маленькой девочкой в беленьком платье», которая олицетворяет человеческую совесть.

Много увлекательного, занимательного, а порой загадочного найдут читатели в сказках Кота-Мурлыки. Даже имена героев волнуют своей неожиданностью и непонятностью. Если Мила, Милена, Меллина, дядюшка Бодряй вполне объяснимы, то Кардыган или Телепень требуют расшифровки, обращения к словарям. Оказывается слово телепень имеет по Далю несколько значений: большой, двуручный кистень, вроде цепа; болван или повеса; плотный, вялый ребенок. Каждое из этих значений помогает увидеть характер героя, да и отношение к нему других тоже. Кардыган — шутливое прозвище, такого слова у Даля нет, зат. е. карда, что значит загон для скота, пастбище, а кардовой значит пастух. Может, в этом и смысл прозвища человека, способного на добро и самоотвержение вплоть до гибели ради других. Тайна всегда привлекательна. Концовки многих сказок оставляют чувство незавершенности, недосказанности, тем самым приглашают читателя к сотворчеству, к внутренней работе, к размышлению. Вагнер был человеком своей эпохи, но талант позволил ему создать сказки, интересные людям любого времени.

  • [1] Вагнер Н. П. Сказки Кота-Мурлыки. М., 1991. С. 441.
  • [2] Широков В. Русский Андерсен // Вагнер Н. П. Сказки Кота-Мурлыки. С. 13.
  • [3] Там же. С. 17.
  • [4] Вагнер Н. 77. Сказки Кота-Мурлыки. С. 25.
  • [5] Широков В. Русский Андерсен // Вагнер Н. П. Сказки Кота-Мурлыки.
  • [6] Горнфельд А. Г. Книги и люди. М., 1908. С. 37.
  • [7] Вагнер Н. Ф. Сказки Кота-Мурлыки. С. 151.
  • [8] Там же. С. 301.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>