Полная версия

Главная arrow Педагогика arrow Детская литература

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

А. П. Гайдар (1904—1941)

Аркадий Гайдар (Аркадий Петрович Голиков) почти сразу стал писателем, работающим в детской литературе. Ему «захотелось рассказать новым мальчишкам и девчонкам, какая она была жизнь, как оно все назначалось да как продолжалось» (Автобиография). Первые же его повести и рассказы («В дни поражений и побед», «РВС») развивают тему гражданской войны.

В рассказе «РВС» (1926) определились основные идейно-эстетические принципы Гайдара, его индивидуальная авторская манера исследования жизни и характеров. Когда читаешь его книги, создается впечатление, будто они написаны на одном дыхании, сразу, без черновых вариантов. На самом же деле процесс творчества был нелегким. Замысел у Гайдара зрел долго, порою годами. Об этом свидетельствует его кропотливая работа над текстом. В черновых вариантах повести «В дни поражений и побед» (1925) есть эпизод, который затем почти полностью вошел в «РВС». В повести было:

«— Димка, давай гвоздь. А то я скажу маме, что ты из чулана стырил зайчиков кормить... — Димка чуть не поперхнулся, подавился от страха».

В «РВС» стало так: «— Давай, Димка, гвоздь, а то я мамке скажу, что ты колбасу воробушкам таскал. — Димка едва не подавился куском картошки и громко задвигал табуреткой».

А вот дневниковые записи 1931 г., в период работы над «Дальними странами»: «Доканчиваю “Дальние страны” (конец июля); «Очень много работал над концом “Дальних стран”. Я твердо уверен, что имей я возможность поработать над книгой еще две недели в спокойной обстановке, книга было бы намного лучше»; «Очень много работал над “Д. С. ”, с утра до ночи» (2 августа). Эти и другие дневниковые записи свидетельствуют о том, как вдохновенно и творчески работал Гайдар в течение всей жизни. Каждое слово гайдаровской прозы было настолько взвешено, что становилось как бы единственным для выражения и потому, естественно, оставалось в памяти.

Особенности авторской речи в произведениях Гайдара связаны с образом автора-повествователя. Писатель ориентируется на детское мировосприятие. Поэтому часто в произведениях Гайдара рассказ ведется от имени подростка или ребенка. С выбором героев связаны и особенности работы писателя над языком. В центре его внимания чаще всего речь детей с преобладанием разговорных конструкций, просторечных слов и выражений. Лексические и синтаксические особенности речи героев подчеркивают возрастные особенности детей.

В «Дальних странах» все события Гайдар пропускает через восприятие своих героев, причем дети постепенно знакомятся со все более сложным кругом явлений. Поэтому в начале повести фразы синтаксически проще, короче, язык наивнее: «Сидит Васька и думает: что бы это такое интересное сделать? Или фокус какой-нибудь? Или тоже какую- нибудь штуковину?» Потом фраза становится сложнее, удлиняется: «Тревога, смутная, неясная, все крепче и крепче охватывала Ваську, и шумливый, неспокойный лес, тот самый, которого почему-то так боялся Петька, показался вдруг и Ваське чужим и враждебным». Запас слов у маленьких героев невелик, и Гайдар использует его, индивидуализируя речь своих героев.

Проза и поэзия соприкасаются в творчестве Гайдара, создают внутреннее единство. Музыка, ритмическая тональность входит в мир, изображаемый писателем, так же естественно, как и жизнь народа. В этом — одна из примет народности его творчества. «Прощай, Маль- чиш... Остаешься ты один... Щи в котле, каравай на столе, вода в ключах, а голова на плечах...» — эти прощальные слова, сказанные братом Мальчиша-Кибальчиша, звучат как народная присказка.

Звук, ритм и слово у Гайдара находятся в единстве с идеей, сюжетом, эмоциональным строем. Автор всегда ориентируется на живое воображение детей, повышенную эмоциональность, склонность к фантазированию. Вот, к примеру, описание последней встречи Натки и Сергея на перроне в повести «Военная тайна».

«Что-то хотелось обоим напоследок вспомнить и сказать, но каждый из них чувствовал, что начинать лучше и не надо.

Но когда они крепко расцеловались и Сергей уже изнутри вагона подошел к окну, Натке вдруг захотелось крикнуть ему что-нибудь крепкое и теплое. Но стекло было толстое, но уже заревел гудок, но слова не подвертывались, и, глядя на него, она только успела совсем по-Алькиному поднять и опустить руку, точно отдавая салют чему-то такому, чего, кроме них двоих, никто не видел».

Гайдар так строит фразы и подбирает слова, что создается тесное переплетение субъективного и объективного плана повествования. Зарождение теплого чувства между Сергеем и Наткой, объединение их памятью о погибшем Альке, символическая перекличка его образа с образом Мальчиша-Кибальчиша — все это ощущается как подтекст, пробуждая мысль и воображение читателя.

Для Гайдара характерно особое построение авторской речи, отражающей искреннее отношение автора или рассказчика к происходящему. Обычно это живая, непосредственная беседа с детьми, насыщенная восклицательными и вопросительными предложениями, разговорнопросторечными интонациями, которые передают различные эмоционально-экспрессивные оттенки: раздумье, юмор, иронию, тревогу, озабоченность, сочувствие...

Вот начало повести «Дальние страны»:

«Зимою очень скучно. Разъезд маленький. Кругом лес. Заметает зимою, завалит снегом — и высунуться некуда. Одно только развлечение — с горы кататься. Но опять, не весь же день с горы кататься? Ну прокатился раз, ну прокатился другой, ну двадцать раз прокатился, а потом все-таки надоест, да и устанешь».

Автором дается описание затерянного в тайге разъезда и занятий его маленьких жителей зимой. Чувствуется личное отношение рассказчика к событиям, и в несобственно-прямой речи передаются переживания самих героев. Используются такие синтаксические средства, как повторы, усиления, эллиптические предложения, характеризующие сказуемые. Кроме того, Гайдар подбирает слова, лексическое значение которых тесно связано с содержанием несобственно-прямой речи, что способствует созданию определенного впечатления. Синонимические глаголы «завалит», «высунуться», лексические повторы «ну прокатился раз, ну прокатился другой», полное прилагательное «маленький», выступающее как часть сказуемого, — все это придает авторской речи свободный, разговорный оттенок, помогает читателю отчетливо представить рисуемые образы.

Для Гайдара характерно широкое использование разговорно-просто- речной лексики и разговорных конструкций в авторской речи и речи героев. Отбор определяется тематикой, характерами действующих лиц, тем, что речь эта обращена главным образом к детям. Гайдар обновляет разговорно-просторечную лексику, стремится расширить ее границы, опираясь на эмоциональную функцию этого лексического пласта. Для повышения художественной выразительности он использует такие слова, как «нырк», «шарах», в речи Владика Дашевского из повести «Военная тайна». Ивашка из сказки «Горячий камень» «взвыл», когда свалился в колючий крыжовник, Гек «засопел» во сне («Чук и Гек»). Эмоционально и экспрессивно окрашены глаголы в речи автора и героев:

«Тогда мать приказала:

— Пойди, Ефимка, притащи из сеней лестницу. Да поставь сначала сахарницу на полку, а то эти граждане в темноте разом сахар захапают» («Пусть светит»).

Так, разговорно-просторечная лексика у Гайдара приобретает характеристическую окраску. С одной стороны, вырисовываются черты волевой, энергичной матери, привыкшей командовать детьми (мать приказов зала: «притащи... лестницу»); с другой, создается не менее отчетливое впечатление об озорных ребятах, которые «разом сахар захапают», чуть только дай им поблажку.

В произведениях Гайдара использование языковых средств подчинено художественно-выразительным задачам, связано с его эстетическим идеалом, поэтому в одном произведении может быть смешение нескольких речевых пластов: разговорного, книжного, публицистического, ораторского.

«— Ну, братцы! — говорил Шебалов, подъезжая к густой цепи отряда, рассыпавшегося на оголенной от снега вершине пологого холма, — сегодня после обеда общее наступление будет... Всей дивизией ахнем.

Пар валил от его посеребренного инеем коня. Ослепительно сверкал на солнце длинный тяжелый палаш, красная макушка черной шебалов- ской папахи ярко цвела среди холодного снежного поля» («Школа»).

Творческая концепция писателя глубже, внешняя «безыскусственность» и «элементарная простота сюжета» — отражение богатства и сложности ее, это простота таланта, а не примитивности видения мира. Вот, например, Гайдар, рассказывая о драке Чука и Гека, пишет: «Из-за чего началась эта драка, я уже позабыл. Но помнится мне, что или Чук стащил у Гека пустую спичечную коробку, или, наоборот, Гек стянул у Чука жестянку из-под ваксы». Видение мира писателем не отождествляется с видением мира его маленькими героями, но и не вступает с их мировосприятием в антагонистические противоречия, обычно порождающие негармоничность, разнородность стилевой манеры.

У Гайдара мировосприятие его персонажей — зерно, из которого вырастает видение мира, подобное гайдаровскому, хотя не значит, что каждый герой писателя — это сам автор, только поменьше ростом. У каждого свой, неповторимый облик, своя индивидуальность, как бы мал ни был ростом и возрастом этот герой. Уже в диалоге Чука и Гека о телеграмме это ощущается вполне отчетливо:

«— Знаешь, Гек: а что, если мы маме про телеграмму ничего не скажем? Подумаешь — телеграмма! Нам и без телеграммы весело.

  • — Врать нельзя, — вздохнул Гек. — Мама за вранье всегда еще хуже сердится.
  • — А мы не будем врать! — радостно воскликнул Чук. — Если она спросит, где телеграмма, — мы скажем. Если же не спросит, то зачем нам вперед выскакивать? Мы не выскочки».

Так логика мысли Гека делает открытие, юмористическое с точки зрения читателя, но не такое уж «простое» и «бесхитростное»: врать опасно и только. А если убедишь себя сам или кто-то (в данном случае Чук) поможет уговорить, что ложь вовсе не ложь, а значит, наказания не должно быть, то можно и солгать. Писатель не травестирует тему лжи и правды, а ставит ее во всей остроте и, собственно, сюжетным стержнем рассказа оказывается не этот бросающийся в глаза дидактизм, а переданный с юмором спор о правде и лжи, который придает далеко не «элементарную простоту» сюжету «Чука и Гека». Именно поэтому, а не только потому, что через «призму детского восприятия» показан мир, живет так долго маленький рассказ Гайдара.

В критике порой высказывалось мнение, что повесть «Тимур и его команда» «несколько пострадала от близкого соседства киносценария и самого фильма», что в художественном отношении эта повесть не самое сильное произведение писателя: «Сила ее, — в основном, в современности ее воспитательного зачина, ее призыва к действию».

Это односторонне, так как повесть «Тимур и его команда» выполнена в лучших тонах гайдаровской манеры письма. Качества, свойственные другим произведениям Гайдара, не исчезли, не потускнели здесь, а путь от сценария к повести дал новые черты, не снижающие, а увеличивающие ее художественные достоинства.

Сценарий начинается поездкой Ольги и Жени на дачу и разговором между сестрами, значительно сокращенном в повести. Например, убран такой диалог между Ольгой и Женей:

«— Сколько ты съела яблок?

  • — Съела пять и еще буду.
  • — Хорошо, но тогда я за тебя не отвечаю.
  • — Олечка, ты отвечай, мне так лучше».

В общем-то получался веселый диалог-перебранка, но в нем выпуклее проявлялся характер Жени и как-то затушевывался, становился блеклым образ Ольги, создавалось впечатление безвольности старшей сестры. Это чувствовалось и в последующих фразах диалога, вошедших в повесть несколько измененными:

«— Ты меня должна слушаться: я твоя сестра.

  • — Ия твоя тоже.
  • — Да, но я старше и папа велел...»

В повести — «И так папа велел», что звучит категоричнее и дает понять, что сталкиваются два упрямых человека, как говорят в народе, один задериха, другой неуступиха. Но не только силы характера не хватало Ольге в сценарии, ей не хватало любви к Жене, а ведь она, в сущности, заменяла ей мать, вырастила ее, и слишком грубо звучали поэтому такие слова в обращении к Жене, как «отвяжись», «чего ты мелешь».

Когда младшая сестра спрашивает у старшей, есть ли бог, и Ольга резко отвечает: «Отвяжись, никого нету», это не только грубо, но и не вяжется с образом старшей сестры, у которой Женя, видимо, привыкла все спрашивать и которая, может быть, устав, отмахнется досадливо, но не так бездушно:

«— Отстань! — с досадой ответила Ольга, — никого нет!»

В повести Гайдар иногда расширяет эпизод для того, чтобы отчетливее выявить характер, аргументировать поведение Ольги.

В ответ на сообщение Жени, что она любит Тимура, в сценарии мы читаем:

«— Кого? Что тебе от меня надо? Что ты мелешь? (с угрозой) Вот приедет отец, он с тобой разберется!»

Короткие, рубленые фразы, угроза в голосе, обещание, что отец «разберется» с Женей, т. е. накажет ее, рисуют очень несимпатичный облик старшей сестры. Иначе в повести:

«— Кого? — и Ольга недоуменно подняла покрытое мыльной пеной лицо. — И что ты там все бормочешь, выдумываешь, не даешь спокойно умыться! Вот погоди, приедет папа, он в твоей любви разберется».

Здесь мы видим совсем иную Ольгу: она мягче, добрее, хотя у нее есть основания сердиться на Женю, мешающую умываться своими сногсшибательными сообщениями. Она обещает, что папа (а не «отец», как было в сценарии, что характеризует отношение и к нему) разберется в жениной любви, а это, разумеется, совсем иное.

На расширение Гайдар идет строго продуманно, если этого требует логика сюжета или характера персонажа. В ряде случаев, наоборот, можно наблюдать сокращение сцен, если они были многословны и делали действие «водянистым», замедляя его движение. Так, в сценарии после вопроса Жени о том, кто такой Тимур, следовал диалог:

«— Это один царь такой, злой, хромой, завоеватель. Из древней истории.

— А если не царь? Не хромой, не из средней истории и совсем не злой, тогда кто?»

В повести иначе:

«— Это не бог, это один царь такой, — намыливая себе лицо и руки, неохотно ответила Ольга, — злой, хромой, из древней истории.

— А если не царь, не злой и не из древней, тогда кто?»

Ответ Ольги, как часто в повести, сопровожден комментарием и приобрел ритмичность, такую характерную для гайдаровской прозы («злой, хромой, из средней истории»), а вопрос Жени, потеряв четыре слова, выиграл новизной интонации, теперь уже не капризной, а задумчивой, рассуждающей. Исправления, внесенные автором в повесть, свидетельствуют о кропотливой работе над нею, о стремлении к совершенствованию ее стиля, четкости характеров, обоснованности сюжетных поворотов. Это свойственно Гайдару — отрабатывать, вынашивать каждую фразу книги. И ребята 1930-х гг. зачитывались его произведениями. Гайдар был одним из первых «впередсмотрящих» в открытии новых земель детской литературы. Чуть позже появились другие: Л. Кассиль, Л. Пантелеев, В. Катаев...

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>