Полная версия

Главная arrow Педагогика arrow Детская литература

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Ю. В. Сотник (1914—1997)

Окончив в 1931 г. школу, Сотник переменил в юности много профессий: был ответственным секретарем многотиражки, работал фотографом в литературном музее, ездил с бригадой эстрадных артистов по рыбачьим становищам Кольского полуострова.

И все это время писал. Первый рассказ «Васька клоп» был напечатан в детском выпуске газеты «Безбожник» в 1932 г. Первые рассказы были мрачными: под впечатлением антирелигиозных книг Лео Таксиля.

Книги оказывали тогда зачаровывающее влияние на начинающего писателя. Увлекся Джеком Лондоном — и отправился на Кольский полуостров, в Мурманск, причем из Москвы в Ленинград ехал под вагоном: начитался о бродягах.

Новое увлечение — сибирские прииски. Шел пешком триста километров по реке Лене, заболел цингой, так и не добрался до Бодайбо, куда стремился. Но о поездке написал рассказы, подражая Д. Лондону. Один из них был напечатан в сборнике молодых писателей «Звено» в 1939 г.

Рассказ назывался «Гутька», место действия, конечно же, Сибирь, герои — четверо юношей джеклондонского типа. И стиль тот же: «Мы хорошо поработали на приисках в эти два года. Нас несколько раз премировали. Мы имели право как следует развлечься и отдохнуть. Мы гуляли в городе, в маленьком ресторанчике, мы развлекались в зимовье».

Короткие, энергичные фразы. Мужественные, благородные герои. Настоящие мужчины, которые собирают последние деньги и отправляют их девушке, обманутой авантюристом Гутькой.

Решающим в писательской судьбе Сотника оказался 1939 г.: он начал постоянно печататься в детской периодике. Как это произошло? Мечтал построить подводную лодку, советовался о деталях ее конструкции с товарищем. Но — писатель! — Сотник создал рассказ и понял, что «лучше идут смешные рассказы, а не страшные».

В журнале «Детская литература» № 5 за 1967 г. есть очерк В. Гиленко о его первой, тогда еще детской встрече с загадочным мальчишкой Вовкой. Этот рассказ Гиленко повторил, уточнив, и в предисловии к сборнику Сотника «Вовка Грушин и другие» (1974): «Он пришел ко мне со страниц рассказа тогда еще совсем молодого писателя Юрия Сотника. Рассказ назывался “«Архимед» Вовки Грушина” и был напечатан в журнале «Пионер». Номер журнала попал в мои руки в дни школьных каникул уже потрепанным, с отпечатками чьих-то маленьких грязных пальцев на полях страниц, с загнувшимися уголками и со следами раздавленных земляничин. Мне и моим товарищам повезло. Ходили слухи, что в соседнем пионерском лагере одна вожатая утаила от ребят этот номер, чтобы им не пришло в голову повторить и довести до победного конца подвижнический труд Вовки — непонятого взрослыми изобретателя».

Так и пойдет с тех пор: одни будут зачитываться произведениями Сотника, переводить на разные языки (чешский, немецкий, болгарский, польский, венгерский, китайский, японский...), другие будут поучать писателя; брать материал шире игр и развлечений, не самопо- вторяться.

Из довоенных рассказов Сотник обычно включал в свои сборники немногие: «“Архимед” Вовки Грушина», «Исследователи», «Белая крыса», «“Феодал” Димка». Но это именно те, которые определили решающее направление первого этапа его творчества. Во-первых, открыты типы героев, которые будут разрабатываться писателем, и прежде всего подросток — фантазер и мечтатель, подросток-изобретатель; во- вторых, наметилась специфика структуры: небольшой, с активно развивающимся сюжетом, рассказ; в-третьих, юмор явился тем скрепляющим материалом, который объединил характер, ситуацию и стиль.

Сотник показывает своих мальчишек в соединении явно выраженного юмористического плана с внутренне звучащим героическим. В «Архимеде» юмористические детали создают обрамление, подводящее к юмору идейно-композиционного плана. Такой деталью становится эпизод с бюстом Архимеда.

Вовка Грушин, придумавший модель подводной лодки, прибежал сообщить об этом по секрету своим друзьям. Он весь погружен в свое изобретение, его сжигает честолюбие («Вот увидите, все газеты будут полны!»), его распирает желание поделиться тайной («Только не болтайте никому. Это такое дело, такое дело!»), и вот тут-то автор предлагает ситуацию с бюстом Архимеда, который взволнованный изобретатель нечаянно чуть не разбил.

«— Это кто? — спросил он.

  • — Архимед, — ответил Андрюшка.
  • — Гм! Архимед... Архимед... Это, наверно, какой-нибудь знаменитый человек... — Вовка помолчал, разглядывая бюст».

Он так и не выслушал разъяснений своих товарищей, кто такой Архимед, и убежал. Ситуация с Архимедом обыгрывается не как внешний прием, не как деталь, появляющаяся в начале и в конце рассказа — она гораздо глубже. Вовка, чье изобретение имеет прямое отношение к закону Архимеда, прогулял урок, на котором изучался этот закон, но называет свою подводную лодку «Архимед». Как известно, он чуть не затонул вместе с нею у самого берега и ребятам пришлось спасать товарища.

Сотник так и не вводит никакого назидания и никакого наказания для незадачливого изобретателя; он снова переключает внимание на Архимеда. Спасенного изобретателя спрашивает малыш:

«— А что, “Архимед” — это рыба такая?

Изобретатель презрительно взглянул на него, отхлебнул из кружки чая, прожевал кусок хлеба и только тогда ответил:

— “Рыба”! Чудак ты! Это полководец!»

Оказывается, Вовка понятия не имел не только о законе Архимеда, но и о самом ученом.

Подобное обрамление рассказа питает воображение читателя, оказывает воспитательное воздействие большее, чем любое нравоучение. Так юмор ситуации заостряется остроумным ведением параллелей, домыслить которые призван сам читатель.

В первый же период творчества Сотник проявил себя как мастер различных видов юмористических конфликтов: в рассказе «Исследователи» мы встречаемся с юмористическим эффектом неожиданного сопоставления.

«— Знаешь, меня Николай Николаевич, наверно, узнал, — сказал толстый мальчишка. — Я заглянул к нему в класс, а он увидел, да как закричит: “Это что та...”

Николай Николаевич, стоявший согнувшись, молча выпрямился. Выпрямились и мы с дворником. У обоих мальчишек челюсти отвисли от ужаса».

В этой сцене достаточно оправдал себя прием юмористической неожиданности появления человека, о котором только что шел разговор, которого боятся встретить ребята и, уж конечно, меньше всего полагают увидеть в таком неожиданном и неподходящем месте, как школьный подвал.

Но автор не ограничивается этим, он пользуется приемом как промежуточным звеном к более насыщенному юмористическому действию: «исследователями» в рассказе оказываются не мальчишки, попавшиеся так неудачно на глаза Николаю Николаевичу, а сам учитель, вместе с практикантом решивший осмотреть вентиляционную систему школы. Злосчастные мальчишки только подали идею Николаю Николаевичу, который, последовав их примеру, оказался случайно запертым в подвале. Эффект неожиданного сопоставления и того юмористического плана, связанного с приключениями мальчишек, а затем с приключениями учителя, составляет композиционную основу рассказа.

В критике, посвященной Сотнику, отмечалось, что кроме характеров мальчишек, ему удаются характеры девочек-подростков. С. Сиво- конь даже не без основания замечает, что Сотник — «явный сторонник женского равноправия», что девочки часто играют в его произведениях «ведущие роли». И впервые это произошло в рассказе «Белая крыса». Сюжет рассказа основан на военной игре двух пионерских лагерей, на проверке выносливости ребят, на их готовности к подвигу.

Во главе пятерки разведчиков идет звеньевая Таня Закатова, забинтованную голову и тонкую шею которой специально подчеркивает автор. Два штриха внешности — и уже ясно, что девочка отличается бойцовским, мальчишеским характером. Но тут же Сотник вводит дополнительную деталь: Таня панически боится крыс, о чем хорошо известно «противникам» и чем они воспользовались.

«Крыса часто останавливалась, сворачивала в сторону, но все же приближалась к ней. Вот она вошла в бочку, обнюхала дрожащий кулак и, неожиданно вскочив на Танину руку, стала карабкаться на плечо. Не разжимая глаз, Таня широко открыла рот, и Леня понял, что сейчас раздастся тот истошный, пронзительный визг, который раздался вчера вечером на линейке «трикотажей». Но визга он не услышал. Таня сжала зубы и больше не делала ни одного движения».

Кажется, что автор сам находится рядом с Таней, что это он напряженно ждет, выдержит ли девочка. Вот она, та способность Сотника к перевоплощению, которая является ведущей в его юмористических рассказах.

В период Великой Отечественной войны писатель служил в армии, писал очерки для «Совинформбюро», для журналов «Крестьянка» и «Пионер». Новыми чертами отмечены и его рассказы для детей.

Например, «“Калуга” — “Марс”». Тема его — побег на фронт. Герои — двое мальчишек лет по десяти, Славка и Мишка. Они добрались до передовой и попали в землянку к телефонистам. В характерах этой мальчишеской пары есть что-то от традиций катаевских Гаврика и Пети: Славка — непререкаемый авторитет для Мишки. Худенький, юркий, в коротком черном бушлатике и черной кепке, Славка принял на себя основную нагрузку во время побега. Он же первым вступил в диспут с сержантом Смирновым, который, в отличие от остальных обитателей землянки, не пришел в умиление, увидя ребят.

«Но представьте себе, что все лица вашего возраста побросают школу и отправятся на фронт. Представьте себе, что война продлится года три- четыре. Сколько разведется тогда в стране безграмотных недорослей, из которых нельзя будет сделать ни инженеров, ни ученых, ни хороших командиров! Вы подумали об этом?» — так, впрямую, по-взрослому, требовательно разговаривает Смирнов с ними. Славка, а потом и Мишка попытались оправдаться, но безуспешно. Этот худощавый человек с длинным носом, как описывает его автор, с детства мечтающий стать изобретателем, мог бы быть старшим братом Славки или Вовки Грушина. Со Славкой его сближает решительность, способность взять на себя выполнение опасной задачи (он гибнет на следующий день, исправляя телефонную линию); с Вовкой Грушиным его сближает страсть к изобретательству, его мечты о передаче энергии на расстояние.

Рассказ, как мы убедились, не юмористический. Он показывает взросление ребят, ненадолго приобщившихся к фронтовой жизни. Но то, что было найдено Сотником в исследовании детских характеров до войны, пригодилось ему для обживания новой тематики и проблематики.

В первые годы после войны Сотник много занимался детской публицистикой: готовил очерки для журнала «Пионер», «Пионерской правды», радио. Продолжает он расширять и горизонты юмористического видения в таких рассказах, как «Гадюка», «Райкины “пленники”», «Петухи», «Невиданная птица», повести «Про наши дела».

С помощью юмора как одного из аспектов эстетического отношения к действительности все чаще начинает решать писатель проблемы, связанные с формированием высоконравственного мировоззрения у детей и подростков. Авторская концепция проявляется часто в юмористических конфликтах, выявляя сплав юмористического и героического в характерах.

Так, конфликт рассказа «Гадюка» основан на том, что Боря, главный персонаж, стремясь сделать богаче зоологический утолок школы, наловил летом, во время каникул, змей и лягушек. Он везет их в поезде домой и по неосторожности выпускает гадюку из банки, в которой она была. В вагоне начался переполох; прибежавшая проводница кричит: «— Лезь вот теперь под лавку и лови! Как хочешь, так и лови! Я за тебя, что ли, полезу! Лезь, говорю!

Боря опустился на четвереньки и полез под лавку. Проводница ухватила его за ботинок и закричала громче прежнего:

— Ты что! С ума сошел? Вылезай! Вылезай, тебе говорю!

Боря всхлипнул под лавкой и слегка дернул ногой:

— Сам... Сам упустил... Сам и найду».

Конфликт между Борей и проводницей, с одной стороны, Борей и пассажирами — с другой, юмористический, так как герой повести — мнимоотрицательный персонаж. Он совершил проступок не умышленно, а нечаянно, и неожиданность совмещения героического и юмористического в действиях и побудительных причинах к ним создает юмористическую насыщенность конфликта. В самом деле, Борю чуть ли не больше всех огорчает исчезновение змеи из банки, он растерянно бормочет: «— Тряпочка развязалась. Я ее очень крепко завязал. А она —... видите?»

Ни у окружающих Борю пассажиров, ни у читателя не возникает сомнений в искренности мальчика, поэтому осуждать его можно разве что за поспешность и небрежность, но никак не за злой умысел. Поэтому и проводница, сгоряча разбранившая мальчика, не может долго сердиться и прикрывает зародившееся к нему сочувствие, бранясь «громче прежнего», но удерживая его от стремления найти змею во что бы то ни стало самому. Мальчик вызывает симпатию готовностью столкнуться с опасностью, которую он сам вызвал. Но эта готовность — не бравада зазнайки, показывающего притворную храбрость на глазах у зрителей. Автор подчеркивает, что Боре страшно, когда он лезет за змеей под лавку. Ситуация на редкость правдивая, реальная, обогащающая ситуационный юмор новым жизненным содержанием.

Через два года после рассказа «Гадюка» будет написана «Невиданная птица». В ней идет уже открытый разговор о героизме. Слово «герой» прозвучит здесь несколько раз, произнесенное разными людьми и с разными интонациями.

Для Димы, подростка, в котором нет почти ничего мальчишеского, этакого Фомы неверующего, слова «герой» и «дурак» — почти синонимы. Когда трое ребят — Вася, Дима и Нюша — увидели ночью огромную невиданную птицу и Вася предложил Диме ее подстрелить (вдруг она имеет значение для науки!), Дима сказал: «Со мной? Ну, нет! Я не такой дурак». И чуть позже уточнил: «Все из себя героя корчишь, да?» Уточнил язвительно — так впервые прозвучало слово «герой» в рассказе.

Вот так впервые открыто обозначился главный нравственный конфликт в произведениях Сотника: герой — фантазер, чудак, исследователь, и антигерой — прагматик, преждевременно овзросленный, лишенный фантазии подросток.

Не встречая отпора, Дима набирает темп: «Что ж ты выскочил? А еще герой!» И, как замечает автор, «тихонько засмеялся». Кульминация издевки Димы совпадает с кульминацией рассказа: «Герой! — взвизгнул он, указывая пальцем на Васю, — Охотник! Ты... Ты знаешь, что подстрелил? Модель! Авиамодель подстрелил! — он повалился на спину и принялся болтать в воздухе ногами».

Кажется, совершенно уничтожено слово «герой», унижен Вася, торжествует антигерой, теряющий в момент торжества человеческие качества. «Взвизгнул», «повалился на спину», «принялся болтать в воздухе ногами» — эти детали поведения Димы уже не столько юмористические, сколько сатирические. Ясно, что писатель не на его стороне, но пока победитель Дима. Однако начинается новый виток сюжета: встреча Димы и Васи с авиамоделистами. И вот тут-то, как в волшебных народных сказках, антигерой разоблачен. Роль избавителя Васи от мучений Сотник поручает не волшебнику и не фее, а обыкновенному человеку, взрослому, не растерявшему в себе детских черт. Он произносит те слова, без которых не было бы ощущения завершенности рассказа: «Пусть он ошибся, но он был героем в тот момент, отважным исследователем, а ты кем был?» Наконец-то слово «герой» прозвучало в своем истинном значении и определило расстановку нравственных сил.

Рассказ «Невиданная птица» дал название первому сборнику Сотника, который появился в 1950 г. Послевоенное десятилетие вообще стало периодом новых итогов в творчестве писателя и новых начинаний: появилась первая повесть «Про наши дела» и первый киносценарий «Команда с нашей улицы».

Сборник, повесть и киносценарий связаны своеобразной преемственностью сюжетов и характеров. Основные мотивы сюжетов — это путешествия, изобретения, игра, испытания на героизм. Основные типы характеров: изобретатель (например, Вовка Грушин или сержант Смирнов), исследователь, путешественник (Вася и Нюша, Николай Николаевич), преждевременно овзросленные прагматики (Дима, Зоя из рассказа «“Феодал” Димка»).

Почти нет разницы в основном принципе подхода к персонажам взрослых и подростков, потому что для Сотника главное: есть ли момент чудесного превращения героя, способен ли он на перевоплощение, на активность доброго поступка. Критики иногда упрекали Сотника в том, что его взрослые герои похожи друг на друга, что они повторяют одинаковые фразы, совершают одинаково эксцентричные поступки. Так, чудак-профессор из киносценария «Команда с нашей улицы» напоминает, мол, учителя Николая Николаевича из рассказа «Исследователи». В общем-то, это не удивительно. В памяти писателя жил прототип таких героев: это его учитель литературы Иван Иванович Зеленцов, который стремился привить своим ученикам не только любовь к литературе, но и литературные навыки. По-разному отталкиваясь от этого прототипа, писатель создает характеры взрослых, похожих прежде всего в одном, — в сохранении памяти детства, будь взрослые эти в рассказах сборника, в киносценарии или в повести.

Память детства помогает немолодому инженеру из повести «Про наши дела» пережить чудесное превращение, когда он разговаривает с ребятами. «Он весь как-то распрямился, казалось, стал еще больше, чем прежде; все сильнее жестикулировал, и огромные тени его рук метались по соседним деревьям». Писатель обращает внимание на то, как заискрились глаза этого одинокого и обычно угрюмого человека, как он стал совсем своим, близким ребятам.

Со второй половины 1950-х гг. намечается появление новых тенденций в творчестве Сотника в разных жанрах. Укрепление и развитие их происходит в последующие десятилетия. «Дети очень меняются, — говорил Юрий Сотник. — Еще пять лет назад они были не те, что сейчас в том же возрасте». Видеть эти изменения, наблюдать их и учитывать в своем творчестве помогали писателю контакты с детьми и работа над публицистикой.

С 1957 г. стали появляться рассказы, объединенные персонажами и рассказчиком: «Как я стал самостоятельным», «Маска», «Как меня спасали», «Касторка», «На тебя вся надежда», «Внучка артиллериста», «Ищу “Троекурова”», «Дудкин острит». С 1950-х по 1970-е гг. работал Сотник над этим циклом, дающим представление не только о Сотни- ке-юмористе, но и о Сотнике-сатирике. Поиски писателя шли прежде всего в русле освоения традиций народного юмора и лучших образцов прежней литературы, отечественной и зарубежной. Проявлялось это, во-первых, в единстве жизненных и игровых моментов. Например, в рассказе «Собачья упряжка» для Пети, Валерки и Пантелея, затеявших поход-игру из города в деревню Соколенку, важно, что отправятся они туда своим, необычным путем.

«Не в Соколовке дело, а в том, как мы туда пойдем. Мы туда не по проселку пойдем, а напрямик, через поле, по глубокому снегу, как в настоящей Арктике», — предлагает Валерка. Игра в «героев» закончилась неудачей, и ребят пришлось спасать. Но ситуация дала возможность проверить характеры. Настоящим другом и вожаком оказался Пантелей, а Петя с Валеркой, перессорившись, упустили собак и загубили поход. Осмеяние автора направлено не на ситуацию, а на характеры. Ситуационный юмор для Сотника необходим как помощник в раскрытии персонажей. Равно как и юмор речи, стиля: «8 января 1951 года в десять часов утра наши путешественники двинулись в свой знаменитый поход», «...возле керосинки приплясывали и хлопали в ладоши три одиноких путника с посиневшими лицами», «так бесславно закончился отважный поход на собачьей упряжке» — вот только несколько примеров речевого юмора. Как видим, используется пародирование газетного стиля, ирония, синонимическое сближение эпитетов, сравнение по случайному или отдаленному признаку.

Точное указание даты и времени суток; ироническое подчеркивание — «знаменитый поход», «отважный поход», юмористическое противопоставление «бесславно закончился» — «знаменитый», «отважный поход»; не говоря уже о великолепной картине приплясывания и хлопанья в ладоши, совмещающей юмор ситуации и речевой, — все направлено на сближение углубленно-психологического плана с отчетливо выраженным юмористическим. И в этом перекличка писателя с народной педагогикой, умная дидактика, которая не лежит на поверхности.

Народная основа юмора Сотника — в закреплении «от противного» сведений о мире, о науке, о природе — хотя бы в рассказах «“Архимед” Вовки Грушина», «“Калуга” — “Марс”», «Песок». Сюжет последнего — изобретение ребятами механизированного способа засыпать песком дорожки в пионерлагере. Сюжет рассказа одновременно дает освоение народных традиций и традиций литературы. Писатели разных поколений — от Марка Твена до Аркадия Гайдара — искали пути, как сделать увлекательным для ребят обыденный физический труд.

«Мы трудились, забыв все на свете, а десятки зрителей в это время ныли:

  • — Демьян, а Демьян, можно, я тоже буду?
  • — Давайте сменим вас, устали ведь... Жалко, да?

К вечеру мы засыпали песком всю линейку».

Всего две фразы, подслушанные в гуле голосов, а какой в них накал эмоций! Кто-то робко просит звеньевого Демьяна, кто-то придумывает лукавый ход: с сочувствием («устали ведь»), с благородным порывом («давайте сменим»). И как щедро используются глаголы, заметили? Юмористическая тональность часто достигается активизацией писателем глагольных форм, особенно в разработке бытовых сцен. Это — третья особенность проявления народной основы юмора в его творчестве. Примером могут служить повести «Приключение не удалось», «Машка Самбо и Заноза», рассказы «Райкины “пленники”», «Маска», «Как я был самостоятельным».

В последнем появляется рассказчик, девятилетний Лешка Тучков; кроме него, еще два основных героя этого цикла: Антон Дудкин и, конечно, Аглая. Красавица-девчонка, заводила среди ребят, словом, Мишка Козлов в юбке. Как носовский Мишка, Аглая держится самоуверенно. Чего стоят одни ее замечания, когда Мишка уговаривает мать оставить его дома одного и Аглая роняет, ни к кому не обращаясь: «У! Я с шести лет одна дома оставалась, и то ничего!» Или: «У! Я сколько раз себе сама обед готовила, не то что разогревала».

Разговор Лешки с матерью особенно унизителен для него потому, что он проходит в присутствии Аглаи.

«— Ну, мама! Ну, мама же! Ну что со мной может случиться? Ну, ты только послушай, как я буду жить: вы уедете, я пойду немножко погуляю...

  • — Дверь захлопнешь, а ключ оставишь дома...
  • — И вовсе нет! Я ключ еще вечером положу в карман... Значит, я пойду погуляю...
  • — Тебе домашнюю работу надо делать, а не гулять. Скоро первое сентября, а ты и половины примеров не решил.
  • — Ой, мама, ну ладно! Я гулять не буду. Значит, вы уезжаете, я сажусь делать примеры, потом захотел есть — включаю газ...
  • — Еще с газом что-нибудь натворит, — пробормотала мама».

Диалог взрослых и детей у Сотника — очень действенное средство:

он выполняет несколько функций. Реалистически показывает взаимопонимание или, наоборот, непонимание взрослых и ребят, помогает углубить познание жизни не только героям, но и читателям. В юмористической тональности диалога кроется гораздо большее, чем простое обыгрывание комической ситуации.

Обычно у Сотника внешность, одежда героев намечена самыми общими штрихами. К примеру, в «Невиданной птице» внешнее описание героев уместилось в трех небольших предложениях. «Впереди шагал Вася, в отцовской шинели, просторным балахоном свисавшей до самых пят, и в пилотке, сползавшей на нос. За ним шел Димка, сын врача, который жил в доме Васиного отца. Сзади всех, придерживая у подбородка края накинутого на голову теплого платка, семенила младшая Васина сестренка Нюша».

В описании внешности проявляются симпатии и антипатии Сотника, проявляются сразу: в мере авторского внимания к герою, в мере тепла. Суше и меньше, чем о других, сказано о Диме. Сотник пристальней всматривается в симпатичных ему героев. Что для него важнее всего? Движение. И снова идет активное использование глаголов, дающих характерологические черты героев: Вася «шагал», Нюша «семенила» — уже проявляется характер и взаимоотношения. А о Диме сказано безлико, нейтрально — «шел». Итак, от внешности постоянно протягиваются нити к характеру, от поведения — тоже к характеру.

И конечно, для понимания характера важна речь героев. Когда им приходится говорить штампованные фразы, даже симпатичные герои становятся манекенами. Паша Молчалин из рассказа «Петухи» «брел медленно, глядя пустыми глазами куда-то вверх перед собой, держа в руке за спиной исписанный тетрадочный листок. Брел и угрюмо бормотал: “Дорогие ребята! Мы, пионеры Рожновской неполной средней школы, рады... рады... это... Черт, забыл! Рады приветствовать вас в нашем родном колхозе”».

Писатель не боится поставить симпатичных ему героев в нелепое или смешное положение, независимо от того, взрослый это человек или подросток. Так, рассказчик-студент в «Исследователях» долго «ползал по пыльным и тесным ходам этого дурацкого лабиринта. И каждый раз попадал или к совершенно пустому классу, или к классу, где занимался какой-нибудь кружок» (когда он и учитель оказались запертыми в школьном подвале).

Через юмористическое происходит у Сотника своеобразное закрепление положительных черт героя. Жизненный материал осердечен, он не только смешит, но развивает новое в характере героя, представляющего собой не ходячую проповедь избитых истин, а живого человека с присущими ему чертами.

Для юмористической характеристики персонажей автор иногда гиперболизирует внешние черты, помогающие раскрыть внутреннюю сущность характера («Необыкновенная птица», «“Архимед” Вовки Грушина», цикл рассказов Лешки Тучкова).

Может использоваться юмористический внутренний монолог персонажей («Как я был самостоятельным», «Песок», «Исследователи», «Маска»), может происходить выявление черт механистичности, автоматизма, животности («Петухи», «Необыкновенная птица», «Маска»). Последнее — качество уже не столько Сотника-юмориста, сколько Сот- ника-сатирика.

Экспрессивные возможности комического в произведениях Сотника постепенно расширяются и приобретают качественно новые решения, давая простор для более активного самовыражения писателя.

Формируется определенная типология героев: тип изобретателя (Вовка Грушин, сержант Смирнов, Заноза, Митька); тип исследователя (Петька-Калач, Николай Николаевич, Вася, Боря); тип путешественника (Славка, Миша, Федя). Были и «правильные», овзросленные подростки (Димка, Владик, Варя, Слава), были подростки-хулиганы (Бармалей, «феодал» Димка, ребята из пьесы «Старая керосинка»).

Общим принципом для такого деления персонажей брался не возраст, а способность на превращение, на перевоплощение. Есть ли момент чудесного превращения внутри героя? Есть ли активность доброго поступка? Готов ли поверить в чудо, в мечту и пойти ее воплощать?

Будто в народных сказках, существовали два мира героев у Сотни- ка-юмориста: «свой» и «чужой», «живой» и «неживой». «Свой, совсем свой» стал инженер — помните? — в повести «Про наши дела». А каким был? Усталым, отчужденным, недовольным. С тусклыми глазами. Приобщился к миру детства, отрочества и перевоплотился в себя — давнего, омолодился, как от живой воды.

Сотник-юморист оживлял светом детства усталых, утомленных бытом, годами людей. И оберегал живой, светлый мир своего творческого перевоплощения от проникновения в него неподвижного, омертвелого, механизированного. Границы между двумя мирами были, как в сказке, четкими.

Могут ли герои переходить из одного мира в другой? Могут. Но — исправляясь. Радостно было принять их, исправившихся, в свой радужный, веселый мир. Веселый не потому, что не было горя, невзгод, — нет, потому что веселье не натужное, не искусственное. Потому и исправлялись легко.

Сотнику было ясно: они приняли чудесный мир превращений, веселый мир гармонии, добра, человечности. Приняли, значит, перевоплотились. Но ведь это и есть вдруг: захотели! открылись! ожили! Ну конечно, вдруг, сразу — разве это не понятно? Детям понятно. Уже много десятилетий понятно!

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>