Полная версия

Главная arrow Педагогика arrow Детская литература

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Тема отцов и детей в современной русской литературе для юношества

Кризис семейных ценностей в XX в., нарушение традиционной семейной иерархии и легализация безответственности родителей по отношению к детям привели к огромному числу разводов, неполных семей. Если советская детская литература не акцентировала внимание на этой теме, то писатели XXI в. с известной долей мужества и такта прикасаются к болезненной проблеме, стараясь понять каждого участника конфликта: и родителей, и детей. Продолжая традиции русской литературы XIX—XX вв., современные писатели проводят художественное исследование темы детства и взаимодействия поколений.

Часто обращается к проблеме развода родителей Тамара Михеева. Сопереживая главной героине повести «Янка», она точно передает состояние ребенка, чей отец ушел из семьи к матери Янкиной подруги: «Это жестоко, жестоко, жестоко! Нельзя с ней так поступать, ведь она живая, она чувствует, дышит, а они? Что они с ней сделали? Если бы они любили ее — хоть чуть-чуть!!! — они бы не развелись, жили бы вместе, сколько людей живет вместе, чтобы детей не травмировать, и ничего!» Так же ранит развод родителей и Карину, героиню рассказа «Если ты воздух» из сборника «Доплыть до грота». Но Михеева деликатно и бережно подводит читателя к мысли о необходимости понять взрослых и простить их, ведь жизнь — не черно-белая примитивная схема, а человек — создание сложное. Разглядывая фотографии родителей и их новых супругов, присланные из отпуска, Карина видит их радость и великодушно поднимается над своими обидами: «Мама с дядей Сашей <...> были такие красивые и счастливые, что Карина перестала злиться. Пусть. У нее все горы впереди... Потом написал и папа. И тоже прислал фотографии. Вика выглядела уставшей, но так смотрела на папу, что Карина как-то сразу поняла: он — ее воздух... И так хочется ей, наверное, хоть иногда, чтобы только вдвоем... “Я люблю вас”, — написала Карина в общем чате. И ничего добавлять не стала, пусть понимают, как хотят».

Михеева не боится запутанных жизненных ситуаций и считает, что с детьми надо говорить честно, готовить их к тому, что жизнь сложнее и драматичнее, чем плоские, облегченные, искусственные схемы иных детских книг. В рассказе «Карманы, полные шишек» (сборник «Доплыть до грота») описана такая ситуация, о которой и взрослым читать тяжело, но это не повод, чтобы надевать розовые очки и делать вид, что такого в жизни не бывает. Мама Зои умерла от рака, папу она не знает, ее вырастила бабушка, которая выходит замуж за хорошего человека, в котором Зоя находит не только названого дедушку, но и настоящего друга. После внезапной смерти бабушки от инсульта ему не разрешают стать опекуном Зои, и он находит биологического отца девочки. У того давно другая семья, там тоже растет девочка, чуть помладше Зои. Отец берет Зою в свою семью. Сводная сестра Зои рассказывает: «Я слышала, как родители разговаривают на кухне.

  • — И как только он тебя откопал? — сказала мама.
  • — Я вообще-то не скрывался.
  • — Но вы не были женаты!
  • — Не были. Но Татьяна Васильевна меня знала.

Мама долго молчала, потом спросила:

— Ты знал про нее? Ты знал про Зою?

— Да».

Сложнейшая ситуация, конфликт разных интересов, но люди проявляют такую высоту духа и благородство, что ребенок, перенесший столько утрат, отогревается душой рядом с тактичными и мудрыми взрослыми. Надо отметить, что мир детей в произведениях Михеевой не изолирован от мира взрослых, юные и взрослые герои находятся в постоянном диалоге, и даже если этот диалог напряженный и острый, в пространстве произведений писательницы он в конце концов ведет к миру и взаимопониманию.

Гуманистичность прозы Михеевой в том, что даже в драматичных обстоятельствах, традиционно осуждаемых общественным мнением, она дает слово всем участникам конфликта, ведь каждый человек имеет право на уважение его позиции. Юный читатель получает ненавязчивый урок терпения и понимания. И всегда в произведениях писательницы Михеевой есть «свет в конце тоннеля».

Тема разлуки с отцом, детского стремления обрести утраченного родного отца, найти с ним общий язык привлекает пристальное внимание писателей 2000-х гг. Практически в каждом достойном внимания произведении для подростков начала XXI в. звучит эта тема: отец ушел из семьи (вариант: умер, находится в заключении), но юный герой все равно его ищет, ждет, пытается установить контакт.

Лиза, героиня повести Юлии Кузнецовой «Где папа?», — изгой в классе. Застенчивая, молчаливая (одноклассники прозвали ее Немой), страдающая комплексом неполноценности из-за лишнего веса. А тут еще в семью пришло горе: отца, доброго, честного человека, детского писателя, посадили, обвинив в экономическом преступлении: коллеги вынудили его поставить подпись под важным финансовым документом и сделали ответственным за чужие махинации. Лиза очень привязана к отцу, понимающему, всегда поддерживающему. Она мучается от несправедливости приговора, скучает по папе, но ни в ком — ни в одноклассниках, ни в учителях — не находит понимания и поддержки. Автор выразительно передает переживания девочки, весь ужас оставленно- сти всеми в трудный момент жизни: «Все взяли и отвернулись от меня. Я видела кругом только толстые серые спины, через которые ни достучаться, ни прорваться, ни крикнуть так, чтобы услышали»[1].

Лиза пытается справиться с бедой самостоятельно, ведь помощи ей ждать неоткуда. Кстати, интуитивно использует прием, который советуют психологи: записывать мысли, словесно описывать чувства, нарушающие душевный покой. «Я все кругом заклеила листочками. Такими липкими, разноцветными, на которых можно писать. Вот розовый листочек: “Когда папы нет рядом... Это как идешь по улице в метель, а у тебя нет шапки, шарфа, варежек и даже карманов, чтобы спрятать руки, а снег больно, до слез, бьет тебя в лицо”. Вот желтый: “Когда папы нет рядом... То идешь по дороге вдоль шоссе, и каждую секунду хочется шагнуть туда, прямо в гущу машин, пролетающих со свистом”. Вот оранжевый: “Когда папы нет рядом... Во всем виновата мама. Потому что больше некому”. Иногда я срываю их, делаю самолетики и швыряю в окно. Мне немного легче. До следующего листочка»[2].

Но Лиза не только не сломалась, но сумела противостоять буллингу, которому подвергли ее одноклассники, стать опорой приятелю, такому же лузеру, и даже наладить товарищеские отношения с отрицательным лидером класса, который под ее влиянием совершает благородный поступок. А главное — ее вера в отца и торжество справедливости в финале вознаграждена: отцу смягчили приговор, он вышел из тюрьмы на поселение.

Женя Щетинина, героиня повести Юлии Линде «Литеродура», тоже аутсайдер в своем классе: она, как дочь Героя России, учится (против своей воли) в престижной гимназии, куда ее определила мама. И так же, как в повести «Где папа?», при ней оскорбляют ее отца. Женя его никогда не видела: за два месяца до ее рождения он погиб в Чечне, спасая от взрыва террориста товарищей. Но память о нем дорога девочке, и она, молчаливая, застенчивая, вступается за погибшего отца, «невзирая на чины и лица», хотя ее обидчик — сын директора гимназии и крупного бизнесмена.

«—...Меня твое ЕГЭ мало волнует: на крайняк поступлю на платное или вообще уеду в Англию: в разы больше перспектив, качество образования лучше, а тут что ловить? Лунтиков стрелять? Чтобы меня потом с курьером в виде пазла привозили? “Вам доставочка, сувенир «Груз 200», трупус обыкновенус, попробуй собрать” — вон у Щетининой спроси, как оно: ее папашу тоже в виде запчастей ей прислали, кажись. И смысл? Лучше заниматься бизнесом, чем войной.

Что было потом, не могу объяснить. Наверное, проклятая внутренняя анестезия и апатия придушила во мне все разумные чувства. Или тупо психосрыв? Я подошла к Артему и спокойно сказала (да, вслух!): “Слушай, придурок, идиот, кретин! Разве можно не воевать с теми, кто устраивает теракты в метро и на автобусных остановках, кто взрывает дома, убивает заложников в школе, в театре, в самолете...”

— Слушай, Щит, ты что-то дерзкая стала, запомни: я не езжу в метро, а возле дома и школы есть охрана, мне ровно, кого там взрывают, — это, в конце концов, естественный отбор: сильный жрет слабого — тема мне не близкая. Я веган. Тебя бомбит что ли на тему пазликов-200? Сочувствую.

Вначале я его ударила по роже. Изо всех своих сил, кулаком треснула. Нет, не в воображении, а реально. Мне было безразлично, что будет потом, ведь я не я, от меня ничего не осталось. Вакуум. Потом уже плохо помню, чем и как этого придурка дубасила (его же айпадом по башке точно) и как вообще не прибила, нет, как не прибила, знаю: меня, канешн, оттащили, классуха влетела, подобно орлице... Удивительно, что Артем не пытался сопротивляться и не навалял мне в ответ. Почему мне не было страшно? Может, состояние аффекта? Сразу заметила, что глаз и нос Ветлину подбила шикарно, легкий сотряс он тоже получил бонусом, это выяснилось после посещения травмопункта. Потом мы с ним оба сидели в кабинете его мамаши-директрисы, к возвращению сына из травмопункта она успела вызвать полицию и позвонить супругу и моей маме...»

Развязка этой истории напоминает сказочный хэппи-энд, но ведь именно торжества справедливости читатель ждет от детской книги. Затравленной Золушке-неудачнице должно наконец повезти. Появление в финале Deus ex machina в виде замначальника московского ОМОНа, боевого товарища Жениного отца, который «тоже там был, все видел и остался жив благодаря моему папе», — вполне логичный сюжетный ход, который не выглядит нарочитым, приклеенным. Кстати, у латинского выражения deus ex machina («бог из машины» — прием в античной драматургии, появление на сцене одного из богов, который разрешал все проблемы героев) есть русские аналоги: «рояль в кустах», «и тут из-за угла выезжают наши танки». У Линде получился парафраз этого выражения, одновременно трагикомический и волнующий (хотя автор заметила, что это просто совпадение, она ставила другую цель: высмеять штампы современной масс-культуры, сериалов, книжных боевиков и т. п.).

«На парковку приехала черная машина с мигалкой и еще одна идентичная, но без мигалки. Ага, папаша Ветлин, вэлкам. Почти одновременно прирулила полицейская и внушительный черный броневи- чок-внедорожник (“хаммер”?). “Спасибо, Ветлин-папаша, хоть танк не подогнал. Меня ж только из танка застрелить можно”, — подумала я. Однако из загадочного броневичка вышла... моя мама! Опаньки. И какой-то полисмен. Дело приняло крутой поворот, мдя. Вся эта компания одновременно вошла в директорский кабинет. Оказалось, мама пригнала “волшебника в голубом вертолете” в виде замначальника московского ОМОНа Александра Тимофеева, я его, впрочем, пару раз видела в образе дядь-Саши».

И когда Женя вкратце рассказывает о причине инцидента («Он назвал моего отца “грузом двести”, точнее, “пазликом двести деталей”. Достаточно? Можете меня отправлять в колонию строгого режима, переживу»), ее поддерживает и омоновец («— Я бы поступил так же, — вдруг сказал генерал дядя Саша»), и бизнесмен («— На ее месте я бы тебе тоже влепил. Отправляйся домой, — четко произнес Ветлин- папаша и обратился к полицейским: “Не вижу повода для разбирательства, претензий не имею”»).

Юлия Линде избегает патетики, прикрываясь щитом самоиронии, но в финале героиня снимает вызывающе-дурашливую маску, и тон повествования становится сосредоточенно-серьезным: «Известный предприниматель Ветлин еще минут десять мирно беседовал о чем-то с генералом Тимофеевым, неведомо откуда появилась загадочная бутылка коньяка, оба выпили, забыв чокнуться... а может, так оно и было задумано». Картина мужского братства, независимого от социального уровня и статуса, единение перед лицом общей беды, какой была чеченская война, выглядит слегка литературно и в то же время убедительно. А заключительным мощным аккордом звучат стихи Жени, посвященные памяти отца.

Пусть не было меня на той войне,

Но неужели не имею права Рассказывать, раздумывать о ней,

С ее свидетелями стать на равных?

Я никогда не видела отца:

Погиб в Аргуне. Не узнав, что дома Родится дочь. И что ему — мерцать Звездою золотой в ее ладони.

Мне часто снились горы и река,

Покрытые седым горячим пеплом,

И выцветшие травы, и закат

Похож навзрыд на взрыв — дрянное пекло!

Осколки ржаво-красных кирпичей,

Скелет давно разбитого завода И почему-то оклики грачей...

А может, речь какого-то народа?

Мне папа снится. Снится БТР И мокрый день, весенний? или зимний?

«Зачем? — кричу я папе. — Там же смерть!»

А он мне отвечает: «Там Россия».

Женя отца никогда не видела, а Ксения, героиня повести Дарьи Доцук «Домик над обрывом», выросла в полной, счастливой семье. Но папа внезапно умирает, и девочка, чтобы преодолеть горе, придумывает себе друга — парнишку по имени Мальчик (в психологии это называется синдромом Карлсона). Это помогает ей не только спасти от депрессии маму, но и обрести мужество принять отцовскую смерть:

«— Папа умер?

Мама сжимает холодными пальцами мое плечо. Я чувствую, как она вся дрожит, как пугают ее эти слова.

  • — Да, Ксенчик, нашего папы больше нет.
  • — А как он умер?
  • — У него остановилось сердце. Но ему не было больно, это произошло ночью, во сне.
  • — Но почему? Он же не был старый.
  • — Не старый... Но у него были проблемы со здоровьем, о которых он не знал. Понимаешь, из-за работы и командировок он никак не мог сходить к врачу.

Мамин голос дает трещину. Она кладет щеку мне на макушку и всхлипывает. Больше я ничего не спрашиваю»[3].

С этого момента начинается выход матери из тяжелой депрессии: вместе с дочерью они рассматривают папины фотографии (до этого всякое напоминание о нем вызывало боль), вспоминают семейное счастливое прошлое.

Принятие свершившегося выводит юную героиню на новую ступень взросления и духовного роста, она приближается к пониманию того, что смерти нет, что дорогие люди не уходят навсегда. «Я знаю, что папы нигде нет, но мне кажется, будто он везде: на кончике самого высокого ледника и прямо тут, у меня за пазухой. Не далеко и не близко. Близко и далеко»[4].

Так детская повесть подводит читателя к философии бытия и к размышлениям о бессмертии человеческой души.

Душевная связь с отцом не теряется, даже если ребенок никогда отца не видел, обижен на него и уверен, что ненавидит отца за то, что он бросил их с мамой, как в трилогии Евгения Рудашевского «Город Солнца». И тогда герой, стремясь найти отца, подвергает свою жизнь смертельным опасностям, потому что голос крови сильнее физической боли и страха смерти.

Принятие родителей такими, какие они есть, — это свидетельство взросления. Эта тема все чаще становится ведущей в произведениях современных детских писателей. Так, тринадцатилетняя Анюта, героиня повести Татьяны Сергеевой «Вольные упражнения», талантливая гимнастка, чемпионка Европы, член юношеской сборной России, отказывается от спортивной карьеры ради спасения матери-алкоголички: прекращает подготовку к олимпиаде и увозит мать в деревню, чтобы изолировать ее от друзей-алкоголиков.

Тема пьющих родителей в советской детской литературе не приветствовалась. И если Крапивин поднимал эту проблему в романе «Журавленок и молнии» (пьющая мать у Валерика, не гнушающийся выпивкой отец-художник у Иришки), то это было скорее исключением, чем правилом: цензурные соображения предписывали не обращаться к явлениям, дискредитирующим советскую семью. И Крапивину в 1980-е гг., и писателям XXI в. важно показать преданность детей даже таким родителям — слабым, страдающим алкогольной зависимостью, и в этом нравственная сила детской литературы. «Я никогда не брошу свою маму, потому что она самая добрая и самая хорошая... Да, она пьет, но все говорят, что это — болезнь... Но если это болезнь, почему же ее никто не может вылечить?... Если водка приносит столько несчастья и горя, то зачем ее продают?»

Родители могут быть совсем неидеальными воспитателями своих детей, пренебрегать своими обязанностями по отношению к ним, не обеспечивать элементарных жизненных потребностей в обеспечении едой, безопасностью, лечением. Мать одного из героев повести Кузнецовой «Где папа?», Татьяна, озабочена устройством личной жизни и осуществлением своей мечты выйти замуж за итальянца. Поэтому она перекладывает заботы о двухлетней дочери на плечи сына и его одноклассницы. Но даже такая — эгоистичная, безответственная — она дорога своим детям, которые оказываются намного великодушнее и серьезнее, чем их легкомысленная мамаша.

В большинстве произведений для подростков, посвященных отношениям отцов и детей, конфликт строится на уходе отца из семьи. В повести Татьяны Меныциковой «Мой отец зажигал звезды» этот конфликт обретает новое, неожиданное звучание: отец возвращается через 11 лет после рождения сына (внебрачного, как следует из текста) к нему и его матери. Одиннадцатилетний паренек по прозвищу Улитка внезапно получил папу, но не особенно этому рад: им неплохо жилось с мамой, а отец для него совсем чужой, немногословный, отстраненный, непонятный. Потерять отца, ушедшего из семьи, — тяжелое испытание для детской психики, это показано на примере одноклассника Улитки, Рустама. Но, оказывается, не менее суровое испытание — неожиданно обрести «блудного папу».

Чтобы понять, какое это на самом деле счастье — иметь отца, герою предстоит узнать истории своих друзей: Рустама (папа оставил их с матерью) и Любы, у которой родители погибли в автокатастрофе, когда ей было 10 лет, почти столько же, сколько Улитке на момент повествования.

На вопрос Улитки: «Как это, когда исчезают родители?» — Люба дает пронзительный по своей искренности, глубине пережитого горя и психологической точности переживания утраты ответ: «Это как будто... как будто исчезаешь ты сам. Не можешь думать. Или есть. Или даже дышать. Ты все это делаешь, но только потому, что не можешь и впрямь исчезнуть. Хотя тебе очень хочется... Это как будто ты выполняешь трюк с воздушными гимнастами: один отпустил твои руки на взлете, под самым куполом, а второй еще не успел подхватить тебя. И ты застрял в этой секунде, как мошка в сладкой вате. Ты в воздухе, и в то же время — ни туда ни сюда... Это как будто тебе очень хочется жить назад, навсегда застрять в прошлом. И ты каждое утро мечтаешь, что сейчас услышишь ИХ голоса на кухне. Выбежишь из своей комнаты и заревешь, потому что они не исчезли, все вокруг ошиблись! И с каждым днем ты все больше ненавидишь свой дом, потому что они не возвращаются к тебе... Это как будто у тебя не стало семьи. Вас не стало. И нужно бросать этот дом, в котором живут одни воспоминания, — для тебя там уже нет места... Вот это как»[5].

Сравнивая свою жизнь с судьбой Любы и ее сестер, с ситуацией Рустама, главный герой учится ценить свою собственную семью. А увидеть отца со стороны, под другим углом зрения, помогает встреча с учеником отца, электриком дядей Колей. Разглядывая старые фотографии и слушая воспоминания учителя и ученика о походах, проделках, Улитка с удивлением обнаруживает, какую значительную роль сыграл его папа в судьбах своих питомцев из училища, где он преподавал, как любили и уважали они его.

«Я бы наверняка сел, рано или поздно, мамка за меня так переживала, так ей хотелось, чтобы я человеком стал, с профессией. И вот — стал же! А все твой отец, спасибо ему, выучил балбеса...»1

И постепенно меняется отношение сына к отцу. «Я сидел и старался поменьше говорить и побольше слушать. И смотреть. Это как будто не совсем мой папа. И не совсем моя кухня... Этот папа какой-то теплый. К такому можно даже прийти и рассказать, что у тебя сегодня случилось и как все запутано в школе и вообще... И попросить совета»[6] [7].

Наконец приходит не просто принятие отца, основанное на уважении, а гордость, приправленная восхищением:

«Дядя Коля хлопнул меня по плечу и потянул к окну.

— Смотри, видишь, все эти фонари горят? Это сделали ученики твоего папы. В окнах свет — это тоже мы, протягиваем линии электропередач и монтируем проводку в квартирах. Станки, генераторы на заводах, даже мобильники не будут работать, если пропадет электричество. Я тружусь в школах, многие из ребят — в строительстве, на транспорте...

Я смотрел в окно и не мог оторваться. Звезды на небе мне показала Люба. А сейчас я увидел тысячи звезд и на земле. Их зажигают ученики моего папы, это все он»[8].

«Мысль семейная» в начале XXI в. становится едва ли не ведущей в произведениях детской литературы. Семья рассматривается писателями с разных ракурсов, в разных аспектах: отношения детей и родителей, внуков и бабушек-дедушек, братьев и сестер... Повесть «Дом П» Ю. Кузнецовой посвящена отношению к старшему поколению в семье. На первый взгляд, семья, описанная в ней, вполне благополучная: родители предприниматели, две дочки, бабушка. Но вот бабушка ломает ногу, и сын из лучших побуждений помещает ее в частный санаторий, поддавшись на уговоры приятеля, хозяина этого заведения, который начинает убеждать его подольше оставить здесь старушку, ведь каждый день стоит здесь дорого и приносит ему прибыль. Фактически же это дом престарелых в худших традициях, тюрьма для стариков. И энергичная решительная бабушка решает вырваться из застенка и воссоединиться с обманутыми родственниками, которые только в ее отсутствие начинают ее ценить. Мрачная проблематика смягчена в повести мягким юмором и теплой интонацией, что в принципе присуще творческой манере Кузнецовой, поэтому ей удается донести мысль о необходимости уважать и почитать прародителей без гнетущего дидактизма. Причем, самыми преданными друзьями бабушки оказываются внучки, особенно младшая. Именно они делают все, чтобы вернуть бабушку домой. Так в повести раскрывается мысль о глубокой душевной, ментальной связи внуков и бабушек-дедушек. Отдельного внимания заслуживает образ самой бабушки Жени, эксцентричный, юмористический и в то же время реалистичный и узнаваемый. Бабушка, с виду самая обычная, скромная и тихая, с традиционным набором «сериалы-борщ-котлеты» на самом деле занимается боксом и прячет в комнате боксерскую грушу. «Однажды груша вылетела у нее в окно. Разбила стекло — дзынь! И приземлилась на газон — дыгц! Бабушка Женя с ужасом посмотрела на дверь, а потом, не теряя ни минуты, быстро связала из простыней канат, прикрутила его к карнизу, спустилась по нему на газон, схватила грушу, повесила ее себе на плечо (для этого она связала для груши специальную веревочку из сверхпрочных ниток) и стала взбираться обратно... В комнате так никого и не было. — Фух, — перевела дух бабушка Женя, — какое счастье, что они совсем ко мне не заходят. Бедные, они бы жутко испугались...»

В другой повести Кузнецовой «Каникулы в Риге» раскрывается тема отношений между братьями и сестрами. Соперничество, зависть, ревность, мстительность — все эти проблемы сиблингов знакомы всем, кто рос в семье, где больше одного ребенка. Писательница показывает, как родители могут помочь детям наладить отношения с братом/сестрой.

Дети-сироты и адаптация их в приемных семьях — еще одна тема, к которой обращено внимание современных детских прозаиков. Много пишет об этом Дина Сабитова, воспитывающая приемного ребенка и знающая об особенностях детей с депривацией (утратой родителей) не понаслышке. В своей повести «Где нет зимы» она тактично касается чрезвычайно болезненной темы: мама тринадцатилетнего Павла и восьмилетней Гуль, ведущая полубогемный образ жизни и не уделяющая детям достаточно времени, в конце концов погибает (автор не рисует подробностей ее смерти, да это и не играет роли в контексте повести). Угроза детского дома нависает над героями, но мама одноклассника Гуль, Мира, сама воспитывающая ребенка без мужа, решается взять над ними опеку. В повести психологически точно раскрываются не только переживания осиротевших детей, но и душевная борьба их опекунши. С одной стороны, она, излишне тревожная, неуверенная в себе, к тому же материально незащищенная, боится ответственности за детские судьбы, с другой — решается на самоотверженный выбор.

Выбор делает и приемная мама Дины, Катя, в повести Михеевой «Легкие горы», причем цена этого выбора — личное счастье молодой женщины: ее муж, не выдержав присутствия в доме чужого ребенка, уходит из семьи. В обеих повестях писатели глубоко и бережно анализируют тончайшие нюансы душевных переживаний героев, особенно детей. Вот почему эти произведения, помимо художественной ценности, имеют и несомненное практическое значение. Их можно использовать в качестве учебного пособия и будущим приемных родителям, и тем, кто уже воспитывает приемного ребенка.

Дети-сироты, дети с особенностями физического и психического развития — герои многих произведений начала XXI в. Это связано с изменениями в постсоветском пространстве, когда социально-экономические и политические потрясения, резкое падение уровня жизни и социальное расслоение, начавшееся в 1990-е гг., дискредитация моральных принципов, на которых традиционно зиждилось российское общество, ухудшение экологической обстановки породили и явления социального сиротства (дети, лишенные заботы, хотя родители живы, но страдают различными зависимостями или заняты собой), и рост детской инвалидности. В начале 2000-х гг. термин «дети-инвалиды» был признан нетолерантным и постепенно был вытеснен политкорректным: «дети с ограниченными возможностями здоровья» — ОВЗ. Им посвящены десятки произведений и зарубежных, и отечественных писателей XXI в.

  • [1] Кузнецова Ю. Где папа? М., 2016. С. 29.
  • [2] Кузнецова Ю. Где папа? С. 46.
  • [3] Доцук Д. Домик над обрывом. М., 2017. С. 93.
  • [4] ДоцукД. Домик над обрывом. С. 95.
  • [5] Меныцикова Т. Мой отец зажигал звезды. М., 2019. С. 75.
  • [6] Меныцикова Т Мой отец зажигал звезды. С. 102.
  • [7] Там же. С. 103.
  • [8] Там же. С. 106.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>