Полная версия

Главная arrow Педагогика arrow Детская литература

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Тема абьюза — насилия в семье

Если в зарубежной детской литературе тема домашнего насилия давно и продуктивно разрабатывается, то в русской — эту тему не принято было обсуждать («советская семья — образцовая»). На фоне всеобщего заговора молчания выделялись книги А. Лиханова («Благие намерения», «Девочка, которой все равно», «Сломанная кукла») и В. Крапивина. Не стоит думать, что творчество Крапивина укладывается в традиционную схему «паруса, шпаги, мальчишеское братство». Во всех его книгах тревожно и настойчиво звучит тема взаимоотношений детей и взрослых — на всех социальных уровнях. Дети и родители, ученики и учителя, члены ребячьего коллектива (фехтовального или парусного клуба, самодеятельного театра и т. д.) — и их взрослый руководитель... И отношения эти, как и жизни, непросты и драматичны. И проблема абьюза в книгах Крапивина обозначена очень четко.

В трилогии «Острова и капитаны» автор ведет поиски причин разрушительных отношений между родителями и детьми. Почему хороший мальчишка Егор Петров становится Кошаком, одним из лидеров полууго- ловной компании и издевается над теми, кто слабее? Откуда в нем «съёженная душа звереныша»? Потому что с раннего детства его регулярно порол отец — не в гневе, а холодно, расчетливо, методично. «Когда человек что-то натворил, должен расплачиваться, такой в жизни закон. Понял?»

Отец (вернее, отчим) выпорол Егора. Мать не вмешалась. Она со- абьюзер. «Гошка плакал в своей кровати до ночи... Подходила мать, что-то говорила, он бросил в нее, в предательницу, ботинком. И никогда уже не смог простить, что она в тот страшный вечер не вступилась, выдала его отцу».

Роман «Журавленок и молнии» весь о трудных отношениях отцов и детей. Показаны несколько семей, и в каждой проблемы. Отец Горь- ки-Горислава — старшина милиции, воспитывающий сына с холодным ожесточением исключительно ремнем. «У меня мама тоже добрая, — тихо отозвался Горька. — А отец, он... когда какой. Если настроение хорошее — “айда, Горька, на рыбалку”. А если что не так — скорее за ремень... Хорошо, если сгоряча за широкий возьмется, он только щелкает. А если всерьез, то как отстегнет узкий от портупеи. Знаешь, как режет...»

Отец Иринки и мама Валерика выпивают, а заложниками зеленого змия становятся дети. Даже в благополучной семье Журки разражается конфликт между отцом и сыном. Поначалу там все вполне идиллично: «И папа, и мама у меня вполне... — сказал Журка. — Лучше мне и не надо». Но вот Журавин-старший, чтобы поправить материальное положение семьи, сдает в комиссионку старинную книгу, которая дорога Журке как память о дедушке. Крапивин глубоко и точно показывает, что бывает, когда происходит нарушение границ личности и пренебрежение интересами ближних.

Сын в сердцах называет отца вором. Отец порет сына. Тот уходит из дома. Крапивин, который априори на стороне своих юных героев, здесь максимально объективен: и у отца есть своя правда. И взрослый имеет у писателя право на выражение эмоций и чаяний, его поступки анализируются писателем досконально и с долей сочувствия.

Его реплики: «Вы особые! Тонкая кость, нежное воспитание! А я бык, дубина неотесанная! Знай свой баранку...», «где, мол, ему, необразованному шоферу, до мамы с ее художественными вкусами» — свидетельство глубоко затаенного комплекса неполноценности (результат мезальянса). И хотя он любит сына, но частенько подшучивает над его утонченностью и мечтательностью. А Журка при всей своей «солнечности», подчеркнутой уже при первом появлении его на страницах романа («Мальчик был как тонкий солнечный колосок. Солнце, казалось, не хотело расставаться с ним даже на затененной лестничной площадке, задержало на мальчике свой свет»), не избавлен от гордыни, эгоизма и мстительного упрямства, что проявилось в его отношениях с отцом, который всячески пытался загладить вину, а сын не желал простить его.

Отец Горьки — абьюзер. А «добрая мама» — долгое время соучастник абьюзинга. Она и не думает защищать сына, самоустраняется. «Станет тихо-тихо, мама уйдет на кухню, прижав к лицу руки, и в этой тишине отец спокойно скажет: “Ну-ка, иди сюда, сволочь ты такая...”» Кстати, мама в конце концов заступается за Горьку и даже грозит пойти к начальству мужа пожаловаться на рукоприкладство. Так что насилию можно противостоять. Соучастник абьюзинга и классная руководительница, которая откровенно шантажирует мальчишку, чтобы подчинить своему влиянию и заставить поступать против совести («Ты будешь делать, что скажут. Иначе живенько сообщим отцу, а он выпишет тебе, что положено...»).

Причем, мамы в произведениях Крапивина, как правило, чуткие, деликатные, понимающие, а вот с папами у героев-подростков отношения очень неровные.

Сложные отношения в этом романе у ребят и с учителями. Педагоги в романе разные. Добрые и понимающие, как литераторша Вероника Григорьевна или первая учительница Журки Лидия Сергеевна. И другие, олицетворяющие репрессивную машину отечественной школы прошлого века. Это завуч Виктор Борисович («К доске, вот сюда! Чтобы все видели паршивцев, которым не место в советской школе!»). Это другой завуч, по внеклассной работе, Алла Геннадьевна, которая использует печально памятную идеологическую риторику: «Тебя вышибут из пионеров!.. — За что?! — крикнул Журка. — Что я сделал? Воровал или хулиганил? Или предал кого-нибудь?.. Отряд не даст! А без отряда нельзя! — Отряд проголосует, как нужно... — А я галстук не отдам. Зубами вцеплюсь. — Цепляйся, цепляйся. Доцепляешься... до колонии...»

Но воплощение цинизма и холодной жестокости — директриса Нина Семеновна, транслирующая установки определенной части педагогической общественности: «Если мы его сейчас не сломаем, что будет потом? В шестом классе, в седьмом, в восьмом? То, что он делает, — неподчинение. Для школы это хуже хулиганства и воровства».

Все книги Крапивина, и особенно этот роман, — беспощадный и правдивый портрет официальной советской педагогики, отказывающей ребенку в праве иметь свое мнение, поступать в соответствии с личными принципами. Жесткая субординация в духе тоталитарно-репрессивной системы — этого требуют от школьников учителя в романе «Журавленок и молнии». Но крапивинский герой — бунтарь, который, если и уйдет, то «не сдав барабан», с гордо поднятой головой. Да еще и подвиг совершит на прощание, как Журка, который рискует жизнью во время грозы — ради других...

Повесть «Трое с площади Карронад» наполнена не только чудесными картинами летнего Севастополя и психологически точными описаниями перипетий взаимоотношений друзей-мальчишек. В ней Крапивин коснулся темы, о которую боятся обжечься детские писатели: что чувствует ребенок, чья молодая и красивая мама, овдовев, вновь собирается замуж. А избранник ее воспринимает будущего пасынка как конкурента и начинает его люто ненавидеть. «Ты мне жизнь изломал, змееныш!.. На кой черт ты появился? Мне свой сын был нужен, а не такая пиявка...» Нет, пятиклассник Славка Семибратов не провоцировал претендента на руку и сердце матери, а был терпелив и вежлив... до того момента, когда было задето его человеческое достоинство. И тогда конфликт доходит до точки кипения: «“Подонок, — сказал Он плачущим голосом. Подумал и растерянно добавил: — Убью ведь... Пусть...” Дульные срезы двустволки глянули на Славку — как зрачки, близко посаженные к переносице». Но крапивинский герой никогда не сдается без боя. «Славка через силу потянул руку к висевшему рядом ножу. Рубчатая рукоятка удобно легла в ладонь. И, бросая нож от плеча — прямо врагу в глаза, — Славка уже знал, что не промахнется». И как бы критика 1980-х гг. ни ахала о «вызывающем поведении этих крапивинских мальчиков, которые не уважают авторитет старших», читатели и тогда, и сегодня солидарны с героем, давшим отпор психопату и негодяю. Но привычного хэппи-энда в этой повести нет. Мама, которую Славка любит больше всего на свете (когда ему в руки попадает не- разорвавшийся снаряд, он думает прежде всего о том, что будет с ней, если он погибнет), так вот мама бросает его, сбежав-таки к человеку, который чуть не убил ее сына. Мало кто отважится описывать такие запутанные жизненные ситуации, а Крапивин сумел сделать это деликатно и в то же время с убедительной силой и глубоким сочувствием и к матери, и к сыну.

А вообще, все книги Крапивина — призыв к юному читателю сохранять свое достоинство и не изменять голосу совести. Даже под давлением старших быть верным себе. Как в завещании дедушки внуку в романе «Журавленок и молнии». «Самое трудное знаешь что? Когда ты считаешь, что надо делать одно, а тебе говорят: делай другое. И говорят хором, говорят самые справедливые слова, и ты сам уже начинаешь думать: а ведь, наверно, они и в самом деле правы. Может случиться, что правы. Но если будет в тебе хоть капелька сомнения, если в самой-самой глубине души осталась крошка уверенности, что прав ты, а не они, — делай по-своему. Не оправдывай себя чужими правильными словами». Так книги Крапивина воспитывали в детях ответственность, широту взглядов и независимость.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>