Публицистика

Укрепление централизованного Русского государства протекает в обстановке напряженной и острой политической борьбы между родовитым боярством, которое постепенно устраняется от участия в управлении страной, и служилым дворянством, которое становится основной классовой опорой единодержавной власти московского царя. Эта борьба находит яркое отражение в публицистике. В "словах", посланиях, памфлетах идеологи различных групп отстаивают свои интересы, обличают своих противников.

В публицистических произведениях первой четверти XVI в. – "Послании о Мономаховом венце" Спиридона-Саввы, "Послании" старца псковского Елеазарова монастыря Филофея Василию III в 1523 г., "Сказании о князьях Владимирских" – окончательно формулируется политическая теория Русского государства.

"Сказание о князьях Владимирских"

В основе "Сказания" – попытка установить генеалогическую связь московских князей с основателем

Римской империи – Августом-кесарем. Брат Августа Прус был послан римским императором на Вислу – "от него же прусы прозвашася" (исторически "пруссы"–название литовского племени, населявшего нижнее течение Вислы). Призванный новгородцами князь Рюрик происходит из рода Прусова. Следовательно, политические права на единодержавную власть московские великие князья унаследовали от своих "прародителей" – от самого Августа-кесаря.

Затем "Сказание" сообщало о даре греческого императора Константина Мономаха киевскому князю Владимиру Всеволодовичу (Мономаху) – царского венца, скипетра и державы. Этим венцом Владимир венчается и нарекается "царь великия Росия". "Оттоле и доныне тем царьским венцем венчаются великии князи владимерстии, его же прислал греческий царь Константин Манамах, егда поставятся на великое княжение росийское". На самом деле Константин Мономах умер, когда Владимиру было всего два года.

Эта легенда, а ей в то время был придан характер исторической достоверности, служила важным политическим средством обоснования прав московских великих князей на царский титул и на самодержавную форму правления государством[1], содействовала укреплению внутриполитического авторитета этой власти и способствовала упрочению международного престижа Московского государства.

В 1523 г. старец псковского Елеазарова монастыря Филофей в своем послании к Василию III писал: "Блюди и внемли, благочестивый царю, яко вся христианская царства снидошася в твое едино, яко два Рима падоша, а третий стоит, а четвертому не быти, уже твое христианское царство инем не останется".

Так лаконично и точно была сформулирована политическая теория суверенности Русского государства: "Москва – третий Рим".

Максим Грек (1480–1556). Большую роль в истории древнерусской литературы и общественной мысли сыграл Максим Грек. Он родился в городе Арты (Албания) и принадлежал к знатному роду Триволисов, близкого Палеологам. Во Флоренции он с восторгом внимал речам доминиканца Иеронима Савонаролы и с тех пор стал его почитателем. Савонарола помог Максиму Греку уяснить разницу между "старым" христианством и его односторонним истолкованием папством. Юные годы Грека прошли в странствиях по городам Италии: он живет в Ферраре, Падуе, Милане, а затем в Венеции, где входит в кружок знаменитого книгоиздателя Альдо Мануччи; становится монахом доминиканского монастыря св. Марка. Спустя некоторое время Максим Грек возвращается в православие и живет в Ватопедском монастыре на Афоне. В 1518 г. его рекомендуют посланцу Василия III.

В том же году он прибывает в Москву, где великий князь принимает ученого монаха с большой честью. По поручению Василия III Максим

Грек приступает к переводу и исправлению русского текста Толковой псалтыри. В качестве помощников ему дали "книжных людей" Д. Герасимова и Власия, хорошо знавших латынь. Максим Грек сначала переводил греческий текст на латинский, а его помощники – с латинского на русский. Вся работа заняла год и пять месяцев. Он применил новый филологический подход к переводу, обнаружил в русском тексте Толковой псалтыри много ошибок и смело вносил исправления. Эта смелость, критический подход к тексту вызвали недовольство "иосифлян". Однако перевод Толковой псалтыри был одобрен Василием III и митрополитом Варлаамом ("нестяжателем"); за свою работу Максим Грек получил "великую мзду". Ему поручают перевод сводного толкования на Деяния апостолов и исправление Триоди и Часослова, а также Служебной Минеи.

Келья Максима Грека в Чудовом монастыре становится местом горячих споров, обсуждений, очевидно, не только религиозно-догматических вопросов, но и политических. Он не смог быть простым великокняжеским библиотекарем-переводчиком, а активно включился в общественную борьбу. Завязывается тесная дружба Максима Грека с Вассианом Патрикеевым, который и привлек его на сторону "нестяжателей".

Первые оригинальные произведения Максима Грека посвящены обличению черного духовенства и защите "нестяжания". "Повесть страшна и достопамятна о совершенном иноческом жительстве" говорит об упадке нравов среди русских монахов. В монастырях процветают пьянство, чревоугодие, сребролюбие, праздность, "лихоимство". Развращенным русским монахам Максим Грек противопоставляет католических монахов-картезианцев и личность религиозно-политического реформатора во Флоренции Иеронима Савонаролы. Однако Максим Грек не симпатизирует "латинской прелести". Цель его повести дидактическая: побудить русских православных монахов к строгому и неукоснительному соблюдению "устава" и стараться быть ни в коем случае не хуже монахов католических.

Защите "нестяжания" посвящен полемический философский трактат "Беседа Ума с Душой". Ум – аллегория высоких нравственных принципов монашества. Душа – воплощение пороков. Причина гибели Души, доказывает Максим Грек, "стяжания". Он, как и Савонарола, обличает роскошь и праздность жизни церковных иерархов. Эта жизнь создана "кровью убогих", "лихвами и всякими делами неправедными".

В "Слове о покаянии" Максим Грек с большим сочувствием говорит о монастырском крестьянине, изнуряемом непосильным трудом, перекликаясь в этом отношении с Вассианом Патрикеевым.

Изображению тлетворного влияния вотчинного быта на нравственность монашества посвящено "Стезание Любосгяжателя с нестяжателем". Максим Грек доказывает здесь необходимость добровольного отказа монастырей от своих вотчинных прав.

Активная защита "нестяжательства", обличение монашества были поставлены в вину Максиму Греку на церковном соборе 1525 г. Пришедший к власти в 1522 г. ревностный "иосифлянин" митрополит Даниил круто расправился с одним из идеологов "нестяжательства". Максим Грек был обвинен в ереси и – более того –в сношениях с турецким султаном и заточен в Иосифо-Волоколамский монастырь. Здесь в весьма тяжких условиях он пробыл 6 лет. Многочисленные просьбы Максима отпустить его на Афон остались без ответа В 1531 г., когда был осужден Вассиан Патрикеев, Максима Грека перевели в Тверской Отрочий монастырь, откуда он был освобожден за пять лет до своей смерти по ходатайству игумена Троице -Сергиева монастыря Артемия. Умер Максим Грек в 1556 г.

Литературно-публицистическую деятельность Максим Грек не прекращал и в заточении. В "словах", "поучениях" он выступал с критикой религиозного формализма, злоупотреблений суда, суеверий, "звездо-сказания", "звездозрительных прелестей", выдвигал требование логического подхода к текстам "писания".

В своих сочинениях Максим Грек касался и политических вопросов. Таково его "Слово, пространне излагающе с жалостию нестроения и безчиния царей и властей последняго жития", написанное между 1534–1539 гг.

В аллегорическом образе одинокой неутешно плачущей вдовы Максим Грек изображает Русское государство. Облаченная в черные одежды, сидит она в пустыне, окруженная львами, медведями, волками и лисицами. После долгих и настойчивых просьб женщина называет путнику свое имя и рассказывает о причине печали. Ее зовут Василия-царство. В скорбь и уныние повергло ее недостойное правление, когда цари делаются мучителями, когда властолюбцы и сластолюбцы пытаются подчинить Василию-царство себе. Устами Василии Максим Грек беспощадно обличает сильных мира сего и тут же разъясняет смысл своей аллегории. Пустыня и дикие звери означают последний окаянный век, когда нет уже благочестивых правителей, а нынешние властелины заботятся только об увеличении своих пределов и ради этого устремляются на кровопролитие. Так Грек обличает правительственные "смуты" 30-х годов XVI в., когда, воспользовавшись малолетством Грозного, боярство расхищало государственное имущество и пыталось вернуть утраченные привилегии.

Однако значение "Слова" гораздо шире: Максим Грек ставит вопрос о необходимости разумного управления государством без кровопролитий, жестокости и лихоимства. Ведь там, "где вселится действительный страх господень, оттуда исчезает радость",– пишет Максим Грек. Он считает царскую власть, так же как и власть священства, божественным даром и развивает идею их тесного союза. Задача священства – духовное просвещение; задача царства – оборона государства, устроение мирной жизни. Царь должен править на основе правды и справедливости. Максим Грек выдвигает идею нравственной ответственности царя перед богом за судьбы своей страны и подданных. Опора царя – боярство и воинство, которых тот щедро награждает за службу. Так Максим Грек разрабатывает программу компромисса между двумя борющимися за власть группами господствующего класса. Этот компромисс и был осуществлен в период правления "избранной рады".

Все сочинения Максима Грека написаны в строгом соответствии с правилами риторического и грамматического искусства. Он развивает свои мысли в четкой логической последовательности, аргументируя каждое положение. Язык его сочинений книжный, он не допускает никаких словесных "вольностей" употребления просторечий, разговорной лексики.

Литературная манера Максима Грека оказала большое влияние на его учеников и последователей: Андрея Курбского, Зиновия Отенского. Сочинения митрополита Даниила. Иной, отличной от Максима Грека литературной манеры придерживался ревностный идеолог "иосифлян", достойный ученик Волоцкого игумена –Даниил, занимавший митрополичий престол с 1522 по 1539 г. Активно поддерживая все начинания светской власти, он был непримирим к своим противникам, добиваясь их устранения.

Перу Даниила принадлежит шестнадцать "слов", посвященных вопросам религиозно-догматическим, обрядовым и бытовым.

В отличие от Максима Грека, Даниил не придерживался правил риторики. Для него характерно свободное обращение с языком. Он смело вводит в свои "слова" просторечную лексику, способствуя демократизации литературного языка и стиля.

Благодаря использованию разговорных интонаций Даниил достигает в "словах" яркости и образности изображения жизненных явлений. Таков, например, яркий образ развратника и модника, созданный Даниилом в двенадцатом "слове-наказании": "Великий подвиг твориши, угождая блудницам: ризы изменявши, хожение уставлявши, сапогы велми червлены и малы зело, якоже и ногам твоим велику нужу терпети от тесноты съгнетения их, сице блиставши, сице скачеши, сице рыгавши и рзаеши, уподоблялся жеребцу...Власы же твоа не точию бритвою и с плотию отъемлеши, но и щипцем ис корене исторзати и ищипати не стыдишися, женам позавидев, мужеское свое лице на женское претворявши".

Называя свои "слова" "наказаниями", Даниил подчеркивает их дидактическое назначение. Он адресует их непосредственно обличаемым.

Даниил обрушивается на всех, кто нарушает установленные нормы христианской морали, требуя неукоснительного их соблюдения. Его возмущает возникшее в обществе равнодушие к "священному писанию" и церковной службе (симптом примечательный!).

Вот как Даниил изображает поведение в церкви человека, индифферентного к церковной службе: "И егда срама ради внидеши в божественную церковь, и не веси, почто пришел ecu, позевал, и протязаяся и ногу на ногу поставлявши, и бедру выставлявши, и потрясавши, и кривляешися, яко похабный".

Религозная дидактика сочетается у Даниила с натуралистическим описанием пороков, он пытается создать собирательный образ пьяницы, развратника, обжоры, тунеядца, щеголя, лживого "пророка" и "учителя". Носителями пороков выступает знатная молодежь.

Сочинения Даниила – яркий документ нравов русского общества первой трети XVI в. Их свободная литературная манера предшествует "кусательному" стилю Грозного. Обличительный пафос, образность живого языка произведений Даниила способствовала их популярности в старообрядческой среде.

  • [1] См.: Дмитриева Р. П. Сказание о князьях Владимирских. М.; Л., 1955.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >