"История о Казанском царстве"

Присоединение к Москве Казани в 1552 г. было крупнейшим историческим и политическим событием века. Оно воспринималось современниками как расплата за двухсотлетнее монголо-татарское иго. Взятие Казани, а в 1556 г. – Астрахани открывало великий водный торговый путь по Волге, который тесно связывал Московское государство со странами Востока.

Взятие Казани широко отразилось как в устном народном творчестве в легендах, песнях и сказах, так и в литературе. Помимо летописных сказаний в 1564–1566 гг. была создана "История о Казанском царстве", или "Казанский летописец". О ее популярности свидетельствуют дошедшие до нас свыше 270 списков. "История о Казанском царстве" – это связное историческое повествование, пронизанное единой историко-публицистической концепцией. Излагая события с момента основания Казани в 1172 г. легендарным болгарским царем Саином до взятия города Иваном Грозным в 1552 г., "История" возвеличивает Московское царство и его правителя: вся история Казани рассматривается как история постепенного усиления ее зависимости от Москвы. В "Истории" главное место занимают события 40–50-х годов XVI в.; организация Грозным походов на Казань, строительство на правом берегу Волги города Свияжска, боевого форпоста русских войск; штурмы крепостных стен Казани и падение города.

Сам автор был очевидцем этих событий: в 1532 г. его взяли в плен "варвары" – черемисы и подарили казанскому царю Сафа-Гирею, на службе у которого он и пробыл двадцать лет, до взятия Казани. Затем Иван Грозный крестил его, дал небольшой земельный надел, за что тот и "пана служити ему (царю. – В. К.) верно". Один из важнейших источников повествования – рассказы "премудрейших и честнейших казанцев" и рассказы, услышанные "от самого царя изо уст многажды". Литературным образцом "Истории о Казанском царстве" служила "Повесть о взятии Царь-града" Нестора-Искандера, а также повести о Мамаевом побоище.

Центральный герой "Истории" – Иван Грозный, личность которого дается в ореоле военной и царской славы. Он сурово расправляется с "мятежниками", "изменниками", несправедливыми судьями, но милостив к "воинственным людям", народу. Его поход на Казань продиктован не стремлением к захвату чужой земли, а интересами обороны своей страны.

В "Истории" широко представлены фантастические картины видений, знамений, предрекающих гибель Казани. Завершается "История" апофеозом победителя – апофеозом российского самодержца, торжественно въезжающего в "великий град Москву". Иноземные послы и купцы с удивлением говорили, "яко несть мы видали ни в коих ж царствах, ни в своих ни в чюжих, ни на коем же царе, ни на короле таковыя красоты и силы и славы великия". Народ московский, чтобы лучше видеть царя, "лепится" по крышам "высоких храмин" и палат, по "забралам", многие забегают вперед, а девицы, княжеские жены и боярские, "им же нелзе есть в такая позорища великая, человеческого ради срама, из домов своих изходитр и из храмин излазитиполезне есть, где седяху и живяху, яко птицы брегоми в клетцахони же совершение приницающе из дверей, и оконец своих, и в малые скважницы глядяху и наслажахуся многого того видения чюднаго, доброты и славы блещаяся". Яркая картина встречи царя-победителя отражает и характерную бытовую подробность, связанную с положением женщины в обществе того времени.

Изображая триумф русского царя, автор "Истории" утверждал политическое значение одержанной Грозным победы.

Прославляя воинские заслуги Грозного, автор "Истории о Казанском царстве" делает рад выпадов против бояр, князей и воевод. Он утверждает, что завоевание Казани – личная заслуга царя и русских воинов, а не воевод-бояр.

Устойчивые стилистические формулы воинских повестей, включенные в общее описание битвы, дополняются новыми сравнениями воинов с птицами и белками. Эти сравнения дают возможность читателю воссоздать картину грандиозного сражения. При этом автор "Истории" подчеркивает храбрость и мужество не только русских воинов, но и их врагов–казанцев: "С неких же казанцов спиде смертный грех и охрабришася, сташа во вратех града и у полых мест, сняшася с русью, и с татары смешася сечем великим... И страшно бо видети обоих храбрости и мужества: ови во град влезти хотяху, ови же пустити не хотяше, и отчаявше живота своего и сильно бияхуся, и неотступно рекуще в себе, яко единако же умрете есть нам. И спреско- таху копия, и сулицы, и мечи в руках их и, яко гром силен, глас и кричание от обоих вой гремяше".

Такс" изображение врага, попытка раскрыть его психологическое состояние во время битвы явилось новым словом, сказанным автором "Истории о Казанском царстве" в историко-повествовательной литературе XVI в. В "Истории" отводится большое место изображению внутреннего психологического состояния ее персонажей. Таково, например, описание чувств царицы Анастасии, проводившей в поход своего мужа; скорби казанской царицы Сумбеки, оплакивающей мужа и прощающейся с казанцами; "план и уничижение к себе казанцов". Стилю плачей свойственны и книжная риторика, и фольклорная образность.

Автор "Истории" использует поэтические выражения народного эпоса, лирические образы народных песен и плачей, отдельные мотивы татарского фольклора. Все это позволяет ему назвать свое произведение "красной, новой и сладкой повестью", которую он "покусился разумно писанием изъявити".

Углубленное внимание к психологии человека, широкое использование фольклора, нарушение традиционных норм риторического стиля ставят "Историю о Казанском царстве" в преддверие исторических произведений начала XVII в.

"Сказание о киевских богатырях". Покорение Грозным Казани получило своеобразное преломление в "Сказании о киевских богатырях", представляющем собой оригинальную литературную обработку устнопоэтического былинного сюжета, возникшего в конце XVI – начале XVII в. Сказание дошло до нас в пяти списках, старший из которых относится к первой половине XVII в. Его героями являются семь киевских богатырей: Илья Муромец, Добрыня Никитич, Дворянин Залешанин, Алеша Попович, Щата Елизынич, Сухан Доментьянович и Белая палица, или поляница. Им противопоставляются сорок два цареградских богатыря, среди которых названы Идол Скоропеевич и Тугарин Змеевич.

Вс. Миллер обратил внимание на то, что "Сказание о киевских богатырях" отражает формы политического и общественного быта Московского государства XV–XVI вв. (Дворянин Залешанин является "жильцом" государева двора, Илья бьет челом "государю, князю", князь "жалует" богатырей за "выслугу великую и службу богатырскую"). Местоположение Царъграда в "Сказании" напоминает Казань, а Смугра-река – реку Угру, на берегах которой произошло знаменитое "стояние" войск Ивана III и хана Ахмата в 1480 г. Замену Казани на Царьград находим в народных исторических песнях об Иване Грозном.

"Сказание о киевских богатырях" свидетельствует о развитии новых тенденций в повествовательной литературе XVI в., об усиливающемся проникновении в нее фольклора, ее демократизации, а также об отходе от исторических сюжетов и стремлении к эпическим обобщениям и занимательности. Подобные тенденции проявляются и в агиографической литературе, свидетельством чего является "Повесть о Петре и Фсвронии".

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >