Полная версия

Главная arrow Литература arrow История древней русской литературы. Часть 1

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Вместо предисловия

Приступающему к научному изложению истории древней русской литературы приходится, в зависимости от современного состояния наших научных познаний, ставить вопрос: возможна ли в настоящее время научная история русской литературы вообще и древнерусской — в частности? Вопрос этот не является совершенно праздным: его ставили уже себе в предыдущее время русские ученые, ставят его еще и теперь, решали и решают его, однако, не только различно в частностях, но даже диаметрально противоположно в общем: то в положительном направлении, то в отрицательном. Трудность определенного решения этого вопроса лежит главным образом в характере самого материала, с которым приходится иметь дело историку литературы, а также в состоянии, степени его разработки. Так, Н. С. Тихонравов, один из крупнейших исследователей русской литературы, в том числе древней, в рецензии своей, писанной в 1876 г. на известный учебник истории литературы А. Д. Галахова (см. Сочинения Н. С. Тихонравова, I, 124), находит, что «изучение древней русской литературы по рукописям, по источникам, большею частью не изданным, сопряжено в настоящее время с необыкновенными затруднениями». Им же указана и одна из особенностей этого материала — его в значительной степени безы- мянность: за длинным рядом духовных писателей древней России поднимается литература безыменная, тянутся памятники, не удержавшие на себе имен своих творцов и тем не менее составляющие существенное достояние нашей литературной истории (см. там же). То же почти говорил и один из предшественников Н. С. Тихонравова — епископ Филарет Черниговский (автор «Обзора русской духовной литературы», 1856 г.), полагая, что бедность подготовительных работ по истории русской литературы показывает, что для этой истории не наступило еще время.

Еще скептичнее смотрит на дело создания научной истории русской литературы, в частности древней, Н. К. Никольский, сам специалист по изучению древнего ее периода: в новейшей своей работе общего характера «О ближайших задачах изучения древнерусской книжности» (СПб., 1902 г.) он настаивает на необходимости подготовительных библиографических работ по истории литературы, в частности — на необходимости выяснить состав старых монастырских библиотек как показателей интересов и круга чтения старинного русского человека; в то же время полагает, что для составления научной истории древнерусской литературы не наступило еще время, добавляя при этом, что древней русской литературы во всем ее объеме мы не знаем, «да и не можем знать»; несколько утешительнее, но все же для настоящего времени малоутешительно, смотрит он на возможность изучения по составу, происхождению отдельных произведений русской старой книжности для духовно-учительной литературы, сохраняемой старыми монастырскими библиотеками, которые он и предлагает изучать библиографически. Таким образом Н. К. Никольский отрицает даже возможность в настоящее время получить данные для более цельного и более общего изучения древней литературы, видимо, исходя из мысли, что нашу старую литературу сохранил только монастырь, а сохранил он почти исключительно только памятники церковно-учительно-духовной книжности, тогда как литература «мирская», выходящая из этого тесного и искусственно создавшегося круга, почти до нас не дошла, погибла бесследно, если и существовала, хотя бы в ограниченном количестве.

Против такого, в сущности, не только одностороннего, но и безнадежного взгляда Н. К. Никольского на дело создания истории русской литературы явились, вполне естественно, возражения. Не отрицая слабости разработки памятников старинной литературы, даже в первоначальной ее стадии, поэтому и не претендуя на построение теперь же цельной научной истории древней литературы как ряда обобщений, окончательных выводов, А. И. Соболевский восстает против пессимизма Н. К. Никольского («Несколько мыслей о древнерусской литературе», СПб., 1903 г.). Как большой знаток именно сырого материала древней письменности, А. И. Соболевский прежде всего утверждает, что специального подбора, согласованного исключительно с целями и уставами монастыря, монастырская библиотека не представляет: это (помимо необходимого для богослужения и требуемого по уставу для обихода инока) в значительной степени случайное собрание книг, главным образом книг келейных, выражавших личные интересы монаха (конечно, не ограничивавшиеся только предписанным кругом); книги эти по смерти инока поступали в общую монастырскую библиотеку, а в келью попадало все то, что читалось и в миру древнерусским грамотником; монастырь какой-либо особой цензуры не знал, почему среди монастырских книг находим не только светскую книгу, но даже и произведения заведомо запрещавшиеся. Малочисленность же сохраненных в монастырских библиотеках светских произведений следует, по мнению А. И. Соболевского, объяснять единственно тем, что эта литература и на деле в древней Руси была скудна; духовная же литература, как и эта скудная светская, обе вместе одинаково служили интересам читающего общества, поэтому были столь же «всенародными», как и современная литература XVIII—XIX вв. Вывод отсюда такой: мы можем знать древнерусскую литературу во всем ее объеме и не подвергаемся опасности преувеличить значение какого-либо одного ее отдела за счет другого. Подвижность же и постоянное прибывание неизвестного до сих пор материала отнюдь не препятствует созданию научной истории литературы в наше время: в поисках абсолютной истины мы приближаемся к ней, и приближение это есть показатель наших знаний о предмете в данный момент.

Рост теорий и изменение их — вещь обычная в поступательном движении науки. Это движение, в свою очередь, показывает только то, что мы не достигли окончательно истины как вечного, неизменного, но это отнюдь не доказывает отсутствия науки и научности наших построений, невозможности дать научное объяснение предмета, стало быть, и создать научную историю русской литературы. Такие теоретические соображения ведут к выводу, что научная история русской литературы, в частности древней, для нашего времени вполне возможна; в зависимости от характера наших источников, эта история находится еще в периоде создания, которое в различных своих частях различно по степени обработки и достоверности. Так, более представляется в настоящее время возможной научная история литературы т. н. московского периода литературы — XVI и XVII вв., — отчасти литературы южной Руси XVII в., как более обильная документами и более разработанная; менее надежно обстоит дело для литературы старшего времени, начального периода нашей книжной литературы — т. н. киевского периода, X—XIII вв. (конца XII в.) — в силу скудости и неустойчивости в понимании источников. Трудна и разработана очень слабо со стороны источников и их понимания эпоха XIII—XV вв., когда в русской литературе совершался крупнейший процесс создания великорусской литературы на северо-востоке и малорусской на юго-западе. Иначе сказать, история, притом научная, древней русской литературы для нашего времени возможна, но далеко не равномерно на всем протяжении до XVII в., в силу различного качества и количества источников и различной степени их разработки и подготовки для необходимых науке обобщений.

При всем том, для нас выяснились отдельные стороны этой истории литературы, важные именно с методологической точки зрения. Приступая к анализу дошедшего до нас памятника старой литературы, мы уже прочно ставим вопросы: 1) о подлинности данного памятника, 2) об его оригинальности: переводной он, или подражательный, или оригинальный продукт русской культуры, 3) о времени появления его, 4) о дальнейшей судьбе его на русской почве. Более или менее прочными являются в настоящее время для научной истории древней литературы и некоторые общие уже положения; так, мы можем утверждать, что в древнем периоде нашей литературы мы имеем преобладание памятников переводных, а среди них в древнейшее время будут преобладать переведенные с греческого (византийского), выражая таким образом преобладающее иноземное влияние в древнейший период нашей письменности; затем, мы можем утверждать, что это влияние византийское шло к нам двумя путями — через южное славянство, главным образом через Болгарию, и непосредственно; первое надо считать преобладающим. Другое положение, прочно утвердившееся для древнего периода нашей литературы — это связь ее не только с Византией, но и со славянством через южнославянский литературный язык (старославянский) и начальный период славянской христианской письменности. Этими общими положениями объясняется необходимость вспомогательных дисциплин для истории русской литературы: истории языка и стиля, этнографии, истории соседних литератур, главным образом византийской и южнославянских. Этими же методологическими приемами при подготовке памятника письменности в качестве документа для научной истории литературы объясняется и значение для историка литературы палеографии и смежных с ней наук: дипломатики, сфрагистики, эпиграфики и истории искусства. В таких чертах рисуется в настоящее время общий план научной истории литературы, в частности ее древнего периода: построенная таким способом, эта история будет вполне удовлетворять тем требованиям, которые предъявляются в настоящее время всякой исторической науке[1].

История русской литературы как одного из крупнейших явлений общей культурной истории русского народа, подобно последней, стоит в тесной связи с историческим прошлым народа и, подобно последней, отметила в своем развитии ряд последовательных изменений, в зависимости от тех общекультурных и исторических в узком смысле слова факторов, с которыми приходится иметь дело историку русской жизни вообще.

Представляя картину непрерывного развития, русская литература так же, как и русская жизнь вообще, в различное время выдвигала в своем содержании, идейном и фактическом, различные стороны русской жизни, сменявшие в качестве характерных друг друга. На основании этого является возможным при изучении истории русской литературы, следя за ее последовательным развитием, распределять эти явления по периодам, характеризуя каждый из них по тем основным условиям, которые имели место в то или иное время этой литературной жизни, памятуя, однако, постоянно, что эти намечаемые нами периоды выделены лишь в интересах более удобного, правильного освещения общего непрерывного развития русской литературы, т. е., лишь в интересах метода. С этой точки зрения и на основаниях, которые будут указываться всякий раз в своем месте, историю русской литературы мы делим на древнюю и новую; определяя хронологически эти два периода, гранью между ними мы можем считать вторую половину XVII в., как отмеченную окончательным выяснением нового западноевропейского течения в жизни русского племени и его литературы, обусловившего развитие их в более позднее время. Начальной же эпохой древнего периода литературы, имея в виду нашу христианскую письменную, мы можем считать появление в нашей жизни нового общего фактора нашей культуры — христианства вместе с письменностью, иначе — конец X и начало XI в. Таким образом, древний период нашей литературы охватит собой время с X до половины XVII в. На пространстве шести с половиной веков своего развития литература испытала ряд видоизменений, в значительной степени обусловивших собой те явления, с которыми приходится иметь дело исследователю новой литературы с конца XVII в. вплоть до нашего времени. В зависимости от этих видоизменений, вызванных в свою очередь изменениями в культурных условиях русской жизни с X по XVII в., возможно деление и древнего периода литературы по крайней мере на два: первый, условно называемый киевским, и второй — московским. Хронологически первый из них укладывается в промежуток времени от конца X в. и приблизительно до половины XIII в.; второй, стало быть, с этого времени — и до второй половины XVII в.[2]

Такое деление, условное и приблизительное, представляется наиболее удобным, как по существу дела, так и в методологическом отношении и в отношении научного изложения в пределах времени, которым располагает история древней русской литературы в системе предметов университетского курса.

  • [1] Подробнее см. В. Н. Перетца «Из лекций по методологии истории русской литературы» (Киев, 1914), стр. 352 и сл.
  • [2] См. также М. Сперанского «Деление истории русской литературы на периоды»в «Русском филологическом вестнике», 1896 г., № 3—4.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>