Полная версия

Главная arrow Литература arrow История древней русской литературы. Часть 1

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

первая. КИЕВСКИЙ ПЕРИОД

ВВЕДЕНИЕ В ИСТОРИЮ РУССКОЙ ДРЕВНЕЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Киевский период книжной русской литературы, как сказано выше, начальный ее период, но он не начальный в то же время период русской жизни и русской словесности: и до X в. существовало русское племя и имело свою словесность, но не письменную, а устную. Жизнь киевского периода литературы стояла в зависимости от культурных условий, отличных в значительной степени от современных и известных нам. А потому прежде, чем непосредственно перейти к ознакомлению с теми литературными фактами, которые относятся к этом времени, необходимо, конечно, обладать некоторыми подготовительными сведениями в области истории русского племени как носителя литературы, его культуры, истории науки, ее методов. В силу этих соображений курсу киевской литературы и предпосылаются эти сведения, которые в целом могут быть названы «Введением в историю древней русской литературы». Только после такого «Введения» станет возможным более или менее правильное научное отношение к фактам, имеющим место в истории древней литературы. Поэтому обращаемся прежде всего к тому, что мы назвали «Введением», и постараемся теперь же подробнее объяснить себе, почему подобное введение нужно и что оно должно в себе заключать.

Самые простые, естественные соображения будут, конечно, таковы: перед нами лежит задача — изучить древнерусскую литературу, ту литературу, которая отделена от нашего времени целым рядом столетий. За этот ряд столетий, само собой разумеется, как русская жизнь, так и русская литература сравнительно с тогдашним временем значительно изменились и изменились настолько, что даже сам литературный язык древней Руси резко отличается как по своим основаниям, так и по характеру от современного нам литературного языка, так что приходится отдельно изучать этот язык древней Руси. Затем, сами условия жизни, отражением которых является эта литература, разумеется, также резко изменились сравнительно с нашим временем, то есть жизнь X, XI и XII вв. уже резко отличается от жизни XIX и XX столетий. Поэтому естественно, что, изучая древнерусскую литературу, мы изучаем область, которая для нас, современных людей, является в большинстве случаев чуждой. В силу того, что, как всякую чуждую область, приходится изучать, уже обладая до известной степени подготовкой, специальными познаниями, так и в данной области приходится остановиться в этом специальном небольшом «Введении» на этих подготовительных данных, без которых мы не можем приступить к изучению этого в значительной степени чуждого нам по своему строю и характеру периода киевской литературы. Это одно соображение.

Другое соображение такого рода. Киевский период является началом нашей литературной истории. Если мы пожелаем излагать научно эту литературную историю, то мы, несомненно, должны обладать некоторыми, по крайней мере, элементарными научными приемами, научными методами, без выяснения которых, конечно, мы не будем в состоянии отнестись сознательно к тем фактам, тем явлениям, с которыми нам придется иметь дело. Следовательно, известная методологическая подготовка должна предшествовать непосредственному изучению литературы.

Наконец, в-третьих, киевская древняя литература представляет значительные трудности для ее изучения и сама по себе. Эти трудности заключаются, главным образом, в следующем. Не говоря уже о том, что эта литература излагается на языке, который отошел для нас совершенно в область истории, и для того, чтобы понимать этот язык, нужно иметь некоторые сведения по истории литературного русского языка, мало этого: русская древняя литература, как всякая древняя литература, отличается тем, что число источников, которые дают о ней сведения, крайне ограничено сравнительно с теми требованиями, с теми стремлениями, которые мы предъявляем к изучению литературы в наше время. Число памятников, особенно древней эпохи, тем меньше, чем период древнее. Стало быть, нам приходится работать при чрезвычайно трудных условиях. Наша задача — установить по возможности ясную и полную картину литературного и культурного развития России между X—XIII вв., то есть за период времени значительный. Но от этого периода до нас дошло лишь незначительное количество источников, причем эти источники отличаются большой отрывочностью и неполнотой. Поэтому нам приходится особенно внимательно и старательно изучать эти источники, чтобы заставить их сказать то, что нам нужно, то есть работа над первоисточниками древнего периода должна быть очень интенсивной. От эпохи киевского периода X— XIII вв. дошло до нас чрезвычайно мало рукописей, то есть письменных памятников, в том виде, в каком они явились и жили в то время. Объясняется это совершенно естественно: памятники эти, когда-то, быть может, и довольно многочисленные, с течением времени утрачиваются, гибнут, изменяются и т. д. В результате, теперь их можно перечислить по пальцам. В данном случае мы говорим о тех памятниках, которые в самом тексте относятся к киевскому периоду, то есть о таких, которые мы имеем в подлинном их виде. Большинство же памятников, которые дошли до нас и могут быть отнесены к киевскому периоду, дошло с позднейшими изменениями, в копиях позднейшего времени, которое, естественно, наложило на них известный отпечаток. Возьмем для примера хотя бы русскую летопись, о которой в любом школьном учебнике мы найдем такое определение: «Русская летопись — памятник XI столетия», то есть того времени, когда у нас начали записывать события. Явилась летопись, действительно, в XI в., но у нас нет в руках ни одного текста ее от XI столетия. Самый древний текст, дошедший до нас, относится только ко второй половине или даже к концу XIV в.[1] Стало быть, чем была летопись в XI, XII, XIII и в начале XIV в., нам приходится заключать по таким поздним (и то редким) материалам, как рукописи XIV в. Отсюда следует, что только тогда, когда мы научно проанализируем эти сравнительно поздние рукописи и увидим, что в них позднее, и что раннее, мы тогда только можем сказать, что представляла летопись XI в. Большинство же летописей дошло до нас в списках XV и XVI, главным образом XVII вв. Стало быть, число искажений и изменений, которым, путем переписывания, подверглись первоначальные памятники, будет очень велико, а по этим-то спискам нам приходится судить о первоначальном виде памятника. Таким образом, изучение литературы киевского периода осложнено и состоянием самого материала и его размеров. Изучение же материалов, находящихся в подобном состоянии, требует, разумеется, известных подготовительных работ и знаний, и этими подготовительными знаниями должны обладать не только исследователи древней литературы непосредственно, но и те, которые изучают литературу по чужим исследованиям. Эти же подготовительные знания, основанные на методологическом, научном знакомстве с целым рядом вспомогательных наук, будут иметь свое истинное значение только тогда, когда мы будем иметь представление о самих этих вспомогательных науках: иначе ведь невозможно сознательное отношение к самому предмету изучения.

Таким образом, с какой бы стороны мы ни подошли к изучению начального периода русской литературы, то введение, о котором только что говорилось, является необходимым.

Затем, сама разработка методов изучения, приемов исследования, которые мы имеем из других вспомогательных наук для того, чтобы сознательно отнестись к древней русской литературе, показывает, что все эти приемы и методы складывались постепенно и продолжают развиваться до настоящего времени[2]. С тех пор, как научно начали изучать древнерусскую литературу, эти методы, по сравнению с настоящим временем, значительно изменились. Но, с другой стороны, нельзя сказать, чтобы в XX столетии все данные старой литературы были уже окончательно освещены и переработаны применительно к современным нам требованиям. Кроме того, многое, что добыто было наукой в старое время, остается ценным и правильным и в настоящее время. Поэтому, если на основании этих старых методов нельзя строить настоящую современную методологию, все-таки, изучая древнерусскую литературу (да и любую литературу), нам приходится действовать, имея в руках не только труды новейшие, но и труды предшествующих эпох, которые созданы на основании других условий в жизни науки, под другим углом зрения. Поэтому, прежде чем воспользоваться этими трудами, необходимо уметь к ним отнестись критически, необходимо для себя установить, что в них действительно ценно для нашего времени и что должно быть оставлено как уже отжившее. Приведем пример. Есть взгляд, который долгое время держался и, к сожалению, до сих пор еще держится, взгляд на народную устную словесность: если возьмем какой-нибудь учебник (Галахова, Порфирьева или другой), который теперь распространен в школах, то увидим, что там история русской литературы начинается с так называемой «народной», или «устной», словесности: первая глава таких учебников всегда посвящена «народной русской словесности». Естественно, что едва ли многие из учащихся отдавали себе отчет в том, почему мы начинаем изучение истории русской литературы именно с народной, устной словесности. В подобных руководствах рассказывают, что народная словесность — это одна из замечательных отраслей русской литературы, говорят, что она древнейшая для того времени, и что до письменности была уже устная народная словесность, что до того времени, когда русские приняли христианство, то есть в конце X в., в то время эта устная словесность уже существовала, и т. п. При этом во многих учебниках указывается, какие неисчерпаемые богатства имеет древняя устная народная словесность. Все это очень определенно, как будто и убедительно. Но на самом деле, нужно ли начинать именно с устной народной словесности историю русской литературы? Оказывается, что это, со строго научной точки зрения нашего времени, подлежит большому сомнению. Можно начать с устной литературы только тогда, когда мы убедились, что та словесность, которую мы теперь знаем под именем «устной» «народной», и о которой говорит учебник, действительно древнейшая, и что в этом самом виде она существовала еще до начала нашей письменности, а в этом-то и приходится усомниться. Устную, народную словесность мы узнаем только в наши дни, когда стали записывать хранящиеся в памяти народа пословицы, песни, сказки, поговорки и т. д. Стало быть, исходя из взгляда учебника, мы должны допустить, что имеем перед собой памятники дохристианского периода русской жизни, лишь записанные в наши дни. Естественно, возникает сомнение, действительно ли это остатки словесности, которые, как бы окаменевшие, сохранялись у народа в неизменном виде и в таком виде дошли до нас? Дело в таком случае представляется так, что, тогда как условия народной жизни изменялись и не раз, словесность, это отражение жизни, оставалась все та же — с ее мифологией, с ее поклонением солнцу и т. д. Это во всяком случае представляется даже a priori странным. Объяснение же появления такого взгляда в науке, а затем в школьном учебнике заключается в следующем.

То мнение, которое напрасно распространяют в школьных учебниках русской словесности, есть не более как одно из переживаний в русской науке. Справившись в истории изучения русской литературы, мы узнаем, что был в начале этого изучения период, когда у нас господствовала так называемая мифологическая школа (30—60 гг. XIX столетия), когда в науке и отчасти в обществе пользовалось голословно признанием мнение, что все, что идет из уст народа, есть подлинная самобытная, доисторическая русская «народная» словесность; поэтому тогда считали какую-нибудь сказку, например, исконным самобытным произведением русского народа, выражающим его еще дохристианские воззрения.

Только в силу такой романтической веры в незыблемость обычаев, народных воззрений и в силу, может быть, похвальной любви к этому простому, тогда обездоленному, крепостному народу, можно было примиряться с этим воззрением. Но эта посылка, ничего общего не имеющая с научным исследованием, легла в качестве краеугольного камня в основу изложения нашей литературы в прежнее время, да так и осталась в основе наших учебников, как факт, якобы не подлежащий сомнению, факт, якобы научный.

На деле же, когда мы научнее стали исследовать литературу, оказалось иное. Дошедшая до нас в устах простого народа литература записана, главным образом, в XIX в., начиная с тридцатых его годов. Мы знаем теперь точнее условия, при которых она дожила до нашего времени от прежнего. Оказывается, народ вовсе не был никогда какой-то гранитной скалой, мимо которой проходили все ураганы жизни, не затрагивая ее. В народе в разное время появлялся интерес к самым различным сторонам жизни и культуры, в народ проникала грамотность и проникала довольно глубоко, проникали устные и письменные источники от других народов и т. д. Словом, жизнь, интересы народных масс постоянно менялись. В результате получается, что теперешнее мировоззрение народа является далеко не самостоятельным, не таким чистым, без всякой примеси, архаическим, древним мировоззрением. На деле то, что мы считали в устной народной словесности исконно русским, считали выражением мифологии как дохристианских верований и быта, является наслоением более позднего времени уже на исторической основе. Те народные былины, в которых видели какую-то мифологию доисторического русского народа, с поклонением небесным светилам, оказываются произведениями далеко не такого древнего времени.

Мы видим, что целый ряд былин и их отдельных черт, считавшихся доисторическими, в лучшем случае восходят к XVI в., а иногда и ко времени более позднему. Естественно, что только отсутствие строго научных методов в прежнее время и могло привести к таким заключениям исследователя тридцатых и сороковых годов. Но, с другой стороны, нам приходится пользоваться как раз такими данными, которые были разработаны в эту романтическую эпоху, и если мы не воспользуемся этими данными, то можем пропустить нужное для нас, можем пройти мимо материала, годного и при современных научных методах.

Отсюда следует вывод, что в качестве одной из составных частей «Введения» в историю древнерусской литературы или вообще в историю литературы должно входить также изучение истории развития самой этой науки. Отсюда же выясняется и план «Введения» в научную историю литературы. Говоря в общем о плане «Введения» в изучение русской литературы и, в данном случае, преимущественно древней литературы, можно сказать, что это введение должно состоять, во-первых, из истории самой науки, где мы увидим, как постепенно нарастали задачи, которые мы теперь ставим изучению нашей литературы. В этой же истории мы должны увидеть и те методы, которые вырабатывались постепенно в русской науке. Изучение этих методов должно, конечно, дать и нам в руки отчасти методы для изучения киевского периода, методы научные, годные, по крайней мере, для того, чтобы отнестись к этому периоду сознательно. Затем, в связи с этим в «Введении» должны быть, по крайней мере, сообщены сведения о тех вспомогательных науках, которые дают возможность научно освещать те или другие факты древней литературы, чтобы заставить их служить нашей основной цели — истории древней литературы, в то же время вполне сохраняя по отношению к ним научные приемы; с другой стороны, когда мы овладеем этими предварительными сведениями, тогда мы будем знакомы уже отчасти и с материалом и с тем, как этот материал должен быть освещен, и как он в настоящее время освещается наукой. Вот, следовательно, те предварительные данные, которые нужно иметь в виду, чтобы сознательно относиться к построению нашего курса.

Теперь мы и перейдем к выполнению этого плана «Введения» в историю древней литературы. Следовательно, в первой части его будет ознакомление с историей изучения русской литературы, преимущественно древней.

  • [1] Таковы: Лаврентьевский список 1377 г., Ипатьевский начала XV в.; старейшийпо времени летописный текст — Новгородский, конца XIII в., есть, как летопись местная, переработка общерусских сводов.
  • [2] Подробнее о методах, их развитии говорится в специальных курсах по методологии истории русской литературы; таких курсов, окончательно выработанных, до сихпор для истории русской литературы нет; можно указать только на новейшую попыткув этом направлении — проф. В. Н. Перетца, «Из лекций по методологии истории русской литературы. История изучений. Методы. Источники. Корректурное издание на правах рукописи» (Киев, 1914; ц. 4 р.). Сюда же следует отнести В. М. Истрина «Опыт методологического введения в историю русской литературы XIX в.», вып. I (из «ЖурналаМинистерства народного просвещения» за 1907 г.), опыт неоконченный и во многомспорный.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>