Полная версия

Главная arrow Литература arrow История древней русской литературы. Часть 1

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Русская критическая школа. Ф. И. Буслаев

Под влиянием Белинского создается русская критическая школа, которая работает, главным образом, в интересах современности. Крупных результатов она дать не могла, потому что чем ближе к нам эпоха, тем труднее ее изучить, вследствие того, что перед исследователем много фактов еще не законченных, продолжающихся. Но то, что сделали западники, лежит в основе изучения новой русской литературы. Однако нельзя сказать, чтобы представители западничества остались безучастны к изучению и прежней нашей литературы. Представителями в области истории литературы этих изучений прошлого были не западники в чистом виде, интересовавшиеся современностью, преимущественно публицисты и общественные деятели, а ученые, которые исходили из западноевропейских теорий, не придерживаясь, однако, того или иного толка. Во главе этой школы стоит известный историк литературы Ф. И. Буслаев[1]. Буслаев несомненно по своим первоначальным воззрениям очень близок к славянофилам, но он отнюдь не славянофил: он воспринял романтические основания, на которых и строил облик народа в прошлом и настоящем, прямо от гриммовской школы; однако, эти теории он принял совершенно научно, и из славянофильских теорий взял лишь горячую любовь к простому народу, к народности (чего не чужд и Гримм). Для него изучение народных элементов в данной литературе не есть вид благодарности тому народу, который сохранил нашу народность в неприкосновенном виде, как полагали славянофилы, а долг человека, который обязан давать себе отчет в своем прошлом, то есть, по его мнению, изучать народность необходимо для самоопределения. При этом, настаивает Буслаев, ее нужно изучать объективно, а не пристрастно, как изучали некоторые, находя только положительные черты прошлого и не замечая отрицательных, или наоборот. Этот взгляд Буслаева показывает, почему он не мог примкнуть к тенденциозным основаниям славянофилов, но и не мог разделять односторонности и увлечений западников. Буслаев в своих исследованиях пользуется первое время своей деятельности всеми данными «гриммовской» школы.

Его деятельность посвящена, главным образом, выделению элементов русской народности в прошлом, но не исключительно из устнонародного творчества, а на основе данных во всей русской литературе, как оригинальной, так и переводной, древней и новой, устной и письменной, — словом, выделение таких элементов, которые характеризуют историческое миросозерцание русского народа. Исходя из положений гриммовской школы, Буслаев априори полагает, что и у нас был мифологический период, но он далек от того, чтобы строить красивые поэтические мифологические теории, исходя из неподвижности старого в новом. Буслаев, подобно Афанасьеву, находит в русской литературе, как и во всякой европейской литературе, застрявшие (в силу закона переживания старины) остатки доисторических верований, но не решает вопроса всегда в пользу их исконности и характерности для русского миросозерцания. Итак, начиная с конца сороковых годов первый строго научный исследователь русской литературы — Буслаев — закладывает основы действительно серьезного объективного изучения русской народной словесности, письменных памятников, поэзии того народа, к которому он сам принадлежит. По его мнению, пристрастное отношение к этим памятникам может оскорбить правильное, честное отношение к науке, к самому народу.

В сороковых годах Буслаев пишет большой труд «Историческая грамматика русского языка». Эта книга является первым научным опытом в изучении истории русского языка. История русского языка для славянофилов несомненно имеет большое значение. В остатках старинных форм, в старинных оборотах, старинных словах русского языка славянофилы-мифологи видят целую художественную картину поэтических образов. Буслаев смотрит гораздо правильнее: он видит только факт языка, факт прошлого в культурном развитии русского народа. В своих же исследованиях по литературе Буслаев прежде всего сделал для русской литературы то, что братья Гримм сделали для немецкой литературы, где они были исследователями и немецкого языка, и словесности. Буслаев работает в области изучения народных верований и памятников народной литературы, но изучает их в связи с письменной литературой. Хорошо зная западноевропейскую литературу, он постоянно учитывает воздействие посторонних влияний, например, византийского, западноевропейского, южнославянского и т. д. С этой точки зрения он и классифицирует русские памятники. В 1860 г. выходят его «Очерки по истории русской народной словесности и искусства». В этих «Очерках», представляющих собрание прежних его мелких статей, видим, действительно, научное освещение явлений истории русской литературы, где методы ее изучения представляются уже вполне развернувшимися во всю широту. Возьмем для примера статью Буслаева о «Слове о полку Игореве» — «Русская поэзия XI—XII столетий». Буслаев здесь был одним из первых, вполне научно изучавших «Слово о полку Игореве». Он указал, что нечего искать в этом произведении мифологию, но что в нем есть элементы, которые когда-то были мифологическими, и что эти мифологические элементы представляют действительно ряд черт, родственных с мифологическими чертами других народов. Но мифологического Бояна или Трояна в «Слове о полку Игореве» он сопоставляет с другими уже историческими преданиями, например, с отзвуками из эпохи римских завоеваний на Балканском полуострове; под именем Трояна «Слова» видит он императора Трояна, о котором хранились воспоминания на Балканах. Такое заключение для мифологов было бы оскорбительно. Далее, разбирая «Слово», Буслаев совершенно точно разграничивает элементы устные и письменные, указывает на то, каким образом создалось «Слово». Автор «Слова» несомненно находился, по Буслаеву, под влиянием устной народной поэзии XI—XII в. и в то же время под влиянием литературы книжной. Здесь, таким образом, уже видна точка зрения, совмещавшая в себе до известной степени воззрения мифологические, но не в их крайнем применении, с воззрениями строго историческими, чисто научными.

В 1859 г. Буслаев произносит в Московском университете актовую речь «О народности в древнерусской литературе»[2]. Это было как раз время самого разгара наших славянофильских увлечений в московском кружке ученых. Речь Буслаева показала, как нужно смотреть на дело, если стать на строго научную точку зрения. Доказательства Буслаева очень просты: он берет ряд памятников старой письменности, преимущественно бытового, суеверного характера, и памятников устной народной словесности, находит между ними точки соприкосновения, причем указывает, что если видеть народность в суевериях и поверьях, то она является одинаково развитой и в тех и в других памятниках, потому что существование этих памятников возможно только при наличии подобного рода воззрений. Таким образом, Буслаев установил взаимоотношение между устной и письменной народной словесностью, которую делили на две противоположные друг другу группы как славянофилы, так и западники: устную считали более ранней и народной, письменную — занесенной из Византии и не народной, чужой. Буслаев доказал, что эта разница происхождения далеко не всегда обусловливает дальнейшую историю этих видов литературы. Он устанавливает идею представления о русской литературе как о цельном культурном явлении. Для него все памятники входят в русскую литературу, поскольку они ее характеризуют. Никакого предпочтения устным перед письменными он не делает, а ценит и в тех и в других то, что отражает народность.

Сверх всего указанного, за Буслаевым нужно еще признать особую заслугу в области изучения литературы в том смысле, что он первый ясно указал и на необходимость применения к ее изучению и методов школы Бенфея. Притом в русской науке повторилось почти то же самое, что мы видим на Западе, в Германии: здесь Макс Мюллер, один из крупнейших представителей мифологической школы, в частности ее солярной теории, убеждается в недостаточности этой школы для уяснения прошлого и в односторонности ее методов для понимания явлений литературы, так как он понял, что далеко не все элементы, которые мы видим в нашей литературе, могут быть возводимы к доисторическим временам только потому, что они находят себе параллельные явления в других литературах; это подразумевало бы отрицать значение для литературы исторического периода жизни народа, неправильно пользоваться аналогией, основанной на родстве народов по языку; аналогия сказаний у народов, не родственных по языку, не допускает того же объяснения, что у народов родственных. Это привело Мюллера к теории Бенфея, которая как раз, как мы видели, давала научное разъяснение подобных случаев сходства элементов у народов, не родственных по языку. И М. Мюллер популяризирует эту теорию в своей статье «Wanderung der Sagen». Точно так же и у нас поступил Буслаев: он написал статью «Странствующие повести», в основу которой положил только что упомянутую статью Мюллера. Он ясно доказывает, что повести или отдельные элементы, встречающиеся в нашей литературе и находящие себе параллель в других литературах, не являются вовсе элементами доисторическими, наследством наших родственных связей, а элементами заимствования уже исторических времен. Он взял статью Мюллера и дополнил русскими параллелями; с упомянутым рассказом о молочнице, приведенным Мюллером (см. выше), поступил так же. «Самый факт литературной взаимности, — говорит Буслаев, — не подлежит сомнению. В течение многих веков блуждали и до сих пор не перестают блуждать из страны в страну по всему миру целые ряды повестей, анекдотов и разных рассказов... Литературное заимствование составляет только один из множества случаев исторического между народами общения». Другими словами, здесь мы видим теорию Бенфея.

  • [1] Специального очерка, более или менее полно знакомящего с деятельностьюФ. И. Буслаева, еще нет в научной литературе; более других, посвященных Буслаевупо случаю его смерти (1897 г.) очерков дает сборник «Памяти Ф. П. Буслаева», изданныйУчебным отделом Общества распространения технических знаний (М., 1898).
  • [2] Напечатана там же в «Очерках» (И, 1), и в Отчете университета за 1858 г.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>