Полная версия

Главная arrow Литература arrow История древней русской литературы. Часть 1

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Работы В. В. Стасова

Эта теория заимствования, сформулированная так ясно и популярно Буслаевым, скоро получила отзвук в нашей научной литературе, но отзвук этот оказался на первых порах довольно уродливым. В борьбе славянофилов и западников, несомненно, как и во всякой борьбе, возможны были крайности; под влиянием этой борьбы и у нас являются попытки приложить у себя на родине эту теорию, но со всеми ее крайностями, к изучению русского эпоса, то есть как раз к той литературной области, которой славянофилы придавали большое значение как древнему свидетелю нашего самобытного народного миросозерцания, как доисторической и мифологической в своей основе. Один из молодых тогда, впоследствии крупных историков искусства, В. В. Стасов пишет в «Вестнике Европы» 1868 г. ряд статей «О происхождении русских былин»[1]. Славянофилы ожидали, что в этой статье автор расскажет, как в доисторические времена слагался наш эпос, и каким образом великий русский народ сохранил эти древние художественные, поэтические образы до нашего времени в качестве национального достояния. Но они были разочарованы. Стасов, взяв былины по сборникам Рыбникова и Киреевского, а рядом собрание тюркских сказаний Радлова и других и, разбирая их сравнительно, шаг за шагом доказывает, что в наших былинах нет почти ничего русского, что наши былины суть, чуть ли не все, лишь русские переделки чужих сюжетов, взятых напрокат отрывков повестей и рассказов у среднеазиатских народов, главным образом тюрков. Стасов, производя сравнение русских и восточных рассказов, заметил целый ряд точек соприкосновения между ними и объяснил это тем, что мы в течение целого ряда веков имели тесное соприкосновение с тюрками: воевали, дружили, братались и т. п., и таким путем тюрки передали нам свои рассказы, в свою очередь собранные ими во время их кочеваний в Азии; русские былины, таким образом, и представляют переработку этих рассказов. Следовательно, в русских былинах нет ничего высококультурного и национального, как это хотели видеть наши мифологи, большей частью славянофилы, а уж мифологии там и искать, конечно, нечего. Этот неожиданный вывод во всяком случае остроумного Стасова произвел ошеломляющее впечатление на тех, кто привык верить старой красивой мифологической теории о русском эпосе, о русском исконном народном миросозерцании. Раздались взрывы негодования. Начали полемизировать со Стасовым. Одним из первых полемистов выступил и Буслаев; но полемика его носила совершенно определенный характер. Имея в виду взгляды Стасова и представителей старой школы, Буслаев подвергает научноисторической критике репертуар народной поэзии по тем сборникам, которые пользовались в то время большой популярностью, и на которых строили свои выводы и Стасов, и его противники. В связи с этой задачей Буслаев пишет ряд статей (которые позднее были объединены под названием «Русская народная поэзия»), где он указывает, что не правы мифологи, которые в развитии своей теории дошли до такой крайности, что заключили, что все содержание устно-народной поэзии сводится к мифу о борьбе двух начал, положительного и отрицательного: если под мифологией понимать борьбу солнца с тучами, света с тьмой, — говорит Буслаев, — то под эту теорию можно подвести все что угодно. Ошибка этой теории, как указывает Буслаев, с логической точки зрения, заключается в неправильности обобщения, не проверяемого фактами. Но не прав и Стасов, который делает решительный, общий притом для всей устной словесности вывод на основании предвзятых и неверно обобщенных предпосылок. Недостаточно сказать, что мы сидели рядом с тюрками, надо доказать, что мы не только могли, но и на самом деле заимствовали от них сюжеты былин.

Но еще, разумеется, сильнее ополчились против Стасова представители науки славянофильского лагеря, которые считали своей нравственной обязанностью защитить оскорбленную русскую словесность от нападок западника Стасова как раз на том материале, в котором они находили народную подлинную, самобытную, глубоко древнюю словесность, и с которым так обидно обошелся автор «Происхождения русских былин». Таким защитником и явился Орест Миллер, чем и объясняется полемический характер его упомянутого выше произведения, в котором он старается доказать действительное наличие мифологии в нашем эпосе, его общеиндоевропейскую основу. Ошибка О. Миллера лежала в самой основной мысли работы, а также в методе: подтверждать на веру принятое как доказанное уже научно положение о высокой сохранности и самобытности нашего эпоса и выделять эти признаки сохранности и древности содержания эпоса по рецепту романтиков, теоретически и априорно устанавливавших, в чем в позднем эпосе надо видеть черты древние и мифологические. Несмотря на эту основную ошибку, за О. Миллером остается крупная заслуга методологического свойства: никто до него не раздвигал так широко рамки сравнительного метода, никто не дал такого широкого пользования вариантами былин, не оценил их значения в исследовании произведений старой литературы — устной и отчасти книжной. Но, как бы то ни было, это была последняя вспышка романтической ненаучной теории.

  • [1] Перепечатаны в дополненном виде в собрании сочинений В. В. Стасова (СПб.,1894), III, стр. 948 и сл.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>