Полная версия

Главная arrow Литература arrow История древней русской литературы. Часть 1

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Палеография

Прежде всего, одним из главнейших пособий, необходимых для изучающего древнюю литературу по памятникам, кроме библиографии, является специальная дисциплина палеография, то есть учение о древней письменности и ее развитии. Эта наука несомненно представляет одно из главных: пособий для изучающего древние памятники, по той простой причине, что древние памятники, даже изданные, далеко не всегда доступны для правильного понимания человеку неподготовленному, не говоря о том, что специальными познаниями должен обладать человек, обращающийся к сырому, не изданному материалу. Этим объясняется, почему палеография входит в курс наук высших учебных заведений. Историку литературы, если даже он не посвящает себя специально палеографии, необходимо все-таки обладать некоторыми палеографическими сведениями. Необходимость знакомства с палеографией объясняется самим свойством и историей того материала, который подлежит исследованию историка литературы. Материал этот дошел, главным образом, в виде рукописей. Эти рукописи бывают чрезвычайно различного происхождения и по времени, и по месту. На рукописном материале отражается сама история русской литературы, связь этой литературы с другими литературами; на рукописи отражаются часто жизненные факты, важные для истории литературы, памятника, в рукописи помещенного, каковы сношения отдельных областей друг с другом, впечатления читателя, степень понимания им содержания написанного и т. д. Палеография помогает установить и время происхождения памятника. Если, например, возьмем какой-нибудь древний памятник и при помощи палеографии определим время рукописи, например, установим, что она не моложе XIV в., то это укажет нам, что и лежащее перед нами произведение не может быть моложе XIV в. Но, присматриваясь внимательнее к письму этой рукописи, мы часто можем открыть, что эта рукопись XIV в. восходит по оригиналу, с коего она списана, к более старому времени: начертания могут указать, что оригинал мог быть XII—XIII вв. Раз мы получим вывод, что текст лежащего перед нами произведения по списку XIV в. списан с текста XII—XIII вв., то и сам памятник получает более точное определение по времени. Затем, некоторые особенности наших рукописей, не только библиографические, но и художественные, прямо дают указание на время происхождения рукописи, а через это дают указание на время и характер того литературного памятника, который подлежит нашему исследованию. Присматриваясь ближе к рукописи, мы находим иногда и другие данные, например, в рукописях встречаются записи, которые, если их умело дешифровать, указывают на время происхождения самой рукописи и подчас самого памятника. Поэтому известное ознакомление и внимательное изучение рукописи даже с внешней стороны может быть интересно не только само по себе, но оно может дать полезные указания для исследования данной рукописи в литературном отношении. На этом основании и во «Введение» в историю русской литературы необходимо должны входить хотя бы самые элементарные указания того, каким образом можно извлекать из рукописи данные, необходимые для истории памятника, в ней заключенного. А для этого должны быть даны необходимые элементарные указания для первого ознакомления с рукописью, с текстом.

Что касается наших рукописей, то мы знаем, что древнейшие тексты, которые доступны нам, не восходят к самому началу русской письменности. Письменность началась у нас, по-видимому, еще до официального принятия христианства, то есть до конца X в. Христианство было и раньше на Руси, и уже в то время христианское население пользовалось, вероятно, письменностью; но рукописи тех времен до нас не дошли. Но от XI в. уже есть тексты в нашем распоряжении. Нужно сказать, что русская литература в этом отношении счастливее других литератур: старейший памятник русской письменности носит даже точное указание на время и, отчасти, место своего происхождения: это знаменитое «Остромирово Евангелие», писанное в 1056 г. для новгородского посадника Остромира. Писано оно, однако, не в Новгороде, а где-то на юге России, по-видимому, в Киеве. Оно представляет образчик древнейшей русской письменности. Это «Остромирово Евангелие» является памятником, по которому можно судить, чем была книга (правда, роскошная) в древнюю эпоху. Прежде всего, эта рукопись писана не на бумаге, а на коже (на пергамине). Довольно долгое время письменность не только у нас, но и на Западе, не знала того писчего материала, который мы называем бумагой. В древнейшее время писали на камнях, на металлах. Так написаны разные надписи, дошедшие до нас из древнейших времен истории Востока, Греции, Рима. Затем дальнейшая увеличивающаяся потребность в письме вызвала к употреблению новый материал, которым явился папирус, то есть известны образом обработанные и склеенные друг с другом стебли египетского растения, сглаженные при помощи какого-нибудь твердого полированного предмета. На папирусе пишут уже при помощи чернил или раствора какой-нибудь краски. Папирус восходит к III и, может быть, ко II в. до н. э., и его употребление тянется и в первые века христианства. Папирусные рукописи получили распространение, главным образом, на Востоке и в Европе и более всего в Италии. Так мы знаем известные геркуланские папирусы, которые оказались в Помпее и Гер- кулане и были раскопаны в наше время; а, как известно, извержение Везувия произошло в конце I столетия н. э. Эти свитки слишком древни для нашего времени, и поэтому с папирусами нам не приходится иметь дело: у нас на папирусе не писали; когда началась наша письменность, папирус уже вышел из употребления. Следующим материалом, употребляемым в письменности, служил пергамин — иначе кожа животных (чаще всего баранья, ослиная, реже телячья), которая выскабливается иногда с одной стороны, иногда с обеих, и на выглаженной таким образом поверхности уже писалось. Самое свое название пергамин получил от города Пергама приблизительно во II—III вв. до н. э. Этот материал для письма оказался очень устойчивым и употребляется в течение большей части всех средних веков. Остромирово Евангелие и написано на подобного рода материале. Пергамин идет для книг, письма вообще, у нас вплоть до конца XIV в. или даже начала XV в. Только тогда уже появляется бумага. Таким образом, первым признаком, характеризующим древнюю русскую письменность, будет материал — пергамин. Он ввозится к нам, главным образом, из Византии, из Малой Азии.

Но пергамин был у нас дорог и сам по себе и редок, как материал привозной, а потому и древнерусские книги были дороги и редки. Следовательно, тем драгоценнее для нас рукописи XI—XII вв., дошедшие до нас.

Книга и в глазах современников благодаря своей редкости и трудности ее написания считалась большой ценностью, к ней относятся, как к дорогому сокровищу. Рукописи обыкновенно писались очень внимательно и часто искусно украшались рисунками, что еще увеличивало ценность рукописи. Так было не только у нас, но и в других странах. Для того, чтобы сберечь рукопись, ее не только переплетали в твердый прочный переплет, но иногда даже приковывали к определенному месту на цепь. Рукописи, особенно роскошно написанные, жертвуются, как вещи ценные, в церковь в качестве вкладов на помин души, за здравие. Кроме этого, несомненно и само содержание рукописи должно было придавать ей еще большую ценность: в ней помещался важный по содержанию материал — это была преимущественно религиозная письменность и прежде всего священное писание Нового Завета. Этим объясняется, почему главные тексты нашей древнейшей письменности, до нас дошедшие, содержат преимущественно именно священное писание. Внешний вид «Остромирова Евангелия» показывает, что это была дорогая и роскошная рукопись: она содержит евангельские чтения; каждое отделение этих чтений начинается роскошным рисунком, изображающим евангелиста; заглавные буквы каждого чтения точно так же роскошно разрисованы; сам шрифт текста отличается крупным размером и необыкновенной тщательностью в выполнении. Вот древнейшая известная нам русская датированная рукопись. Отсюда можно сделать вывод, что хорошая древняя рукопись пишется на пергаменте, украшается она рисунками или цельными картинами (миниатюрами), или заставками; заглавные буквы, или инициалы, пишутся красиво, сам текст — крупным письмом и очень тщательно. Конечно, не все рукописи похожи на «Остромирово Евангелие». Есть экземпляры и более простые, но все-таки рукописью дорожат и стараются писать ее как можно лучше и украшать как можно роскошнее, смотря по средствам, искусству.

Шрифт «Остромирова Евангелия» называется обыкновенно уставным письмом. Характерными чертами его является квадратность, то есть каждую букву, написанную таким уставным письмом, можно обвести квадратом. Это письмо и составляет древнейший вид письма церковно- славянского и русского, называемого кирилловским, кириллицей[1]. Чем дальше от древнейшего времени, тем более это письмо меняет свой вид, а именно: оно становится все уже и уже, буквы вытягиваются вверх и сужаются с боков. Такой процесс идет постепенно до XIV в. С этого времени письмо носит уже характер позднего уставного письма. Объясняется это тем, что писцу нужно возможно больше букв уместить на строке, так как материал дорог, но в то же самое время желательно сохранить и четкость письма. С конца XIV в. наступает новый период письма, так называемый полуустав. Это значит, что прежние буквы пишутся уже не так однообразно, красиво. Писать полууставом гораздо скорее, чем уставом. Это вызывается тем, что потребность в книге возрастает, что книг нужно больше, а потому нужно скорее их производить. Рукопись становится менее роскошной, написана небрежнее; часто буквы, которые не умещаются в строке, выносятся и помещаются между строк, тогда, как в предыдущем, уставном письме такие случаи очень редки и допускались в определенных местах (например, в конце строки). Слова чаще сокращаются, то есть пишутся под титлами. Титла эти стали обычным явлением в церковном печатном и письменном шрифте в определенных, привычных случаях: некоторые слова, как, например, Бог, Господь, ангел, пишутся не полностью, а только как часть слова, сверху же ставится черточка, которая называется титлом; часто букву «с» не пишут на строке, а пишут наверху и покрывают скобой; это означает в конце слова, например, «ся». В этом направлении ухудшение письма в погоне за быстротой идет дальше. В XV—XVI вв. вырабатывается так называемая скоропись, то есть письмо по принципам приблизительно того типа, который наблюдается теперь. В старом уставном и полууставном письме буквы пишутся каждая отдельно, как в наших печатных книгах, а в скорописи писцы придерживаются манеры писать, не отрывая пера от бумаги, букву за буквой; буквы сближаются, сплетаются приблизительно так же, как в наше время. Для того, чтобы писать было легче и быстрее, буквы закругляются, то есть получается округлый шрифт нашего времени. Но эта скоропись употребляется в обиходном письме для более же важных книг, как, например, Евангелия, Апостола или вообще богослужебных церковных книг, все еще употребляется преимущественно полуустав, иногда даже и устав, так называемый «подражательный». Скоропись доживает до гражданского шрифта, затем постепенно переходит в ту скоропись, которой мы пользуемся в настоящее время. Различие почерков, как видно из сказанного, дает возможность уже на основании письма определять в общем и время рукописи; более же внимательное изучение каждого почерка (о чем говорит специально палеография) дает возможность еще более точно определять время рукописи, указывая столетие или даже часть его; это же изучение почерков дает возможность иногда определять и местность написания рукописи; так, мы при помощи подобного исследования узнаем почерки великорусские (разных родов), белорусские или западные, малорусские или южные.

Вместе с изменением письма, в интересах размножения рукописей, изменяется и сам материал для письма. Потребность увеличить число книг в обращении привела к изобретению нового, более дешевого, нежели пергамин, материала, который мы называем бумагой. Старая бумага делалась из разваренного и особым образом приготовленного льняного тряпья: путем кипячения, перетирания получается однообразная беловатая жидковатая масса, которая выливается на мелкую металлическую сетку; вода стекает, масса просыхает, получается тонкая лепешка, которую прессуют, и получается бумажный лист. Чем древнее бумага, тем она грубее, толще, неудобнее для письма. Древнейшая бумага, до известной степени, по составу и по характеру напоминает то, что мы теперь называем пропускной («промокательной») бумагой. Разумеется, на такой бумаге писать трудно, чернила на ней расплываются; поэтому часто древнейшие тексты пишутся на одной стороне. Кроме того, такая бумага должна быть приготовлена особым образом для письма; для этого писцы употребляли так называемую «ножку», то есть костяшку с гладкой, отполированной поверхностью: прежде чем писать, писец тщательно выглаживает бумагу этой ножкой, благодаря чему чернила уже не так растекаются. Затем, скоро в употребление входит так называемая клеевая бумага, то есть бумага, в состав которой входит клей. Она уже тоньше, прочнее, плотнее, чернила на ней не растекаются. Клеевая бумага и становится главным материалом для письма, а затем и для печати и остается в употреблении до настоящего времени[2]. Бумага для рукописей стала употребляться в Западной Европе с XIII, у нас изредка с XIV в., а чаще с XV в.

Благодаря изобретению и применению для письма бумаги, мы получаем новый материал для того, чтобы установить, когда известная рукопись написана, и иногда — где написана. Дело в том, что с тех пор, как начали вырабатывать бумагу, в ней стали появляться особые, так называемые водяные знаки, иначе филиграни, или фабричные клейма. Это то же самое, что и теперь можно видеть на почтовой бумаге, особенно в красивых дорогих сортах. Если такой лист бумаги посмотреть на свет, то можно увидеть или линеечки, или какой-нибудь рисунок (орла, человека, герб и т. п.), или несколько букв. Обычай делать эти водяные знаки появился среди фабрикантов очень рано. Технически это делается приблизительно так: на той сетке, на которую отливают бумагу, выкладывается из проволоки какая-нибудь фигура или буквы; в этом месте отлитая бумага будет, естественно, тоньше, благодаря чему и будет виден знак. По этим водяным знакам мы можем установить, какой фабрике принадлежит исполнение данной бумаги и в какое время отлита бумага; иногда время данного знака определяется датированной рукописью. Раз можно установить, к какому времени относится водяной знак, то он может служить показателем того, что приблизительно в это же время была написана рукопись. Правда, нельзя точно получить год, потому что бумага идет, особенно в древнее время, в употребление не сейчас же, как она изготовлена; в особенности у нас, когда бумага была привозной, проходило довольно много времени, но, как показывают исследования, разница между временем изготовления бумаги и употреблением ее для письма редко достигает 10—15 лет. Если, например, взять бумагу с водяным знаком, изображающим бычью голову с крестом, вокруг которого обвита змея (между рогами), то смело можно утверждать, что эта бумага первого десятилетия XVI в. Такая бумага выделывалась во Франции, а затем продавалась во всех странах Европы, попадала и к нам, конечно, спустя некоторое время. Эти водяные знаки, как оказывающие такую большую пользу при определении времени текста, очень рано начали в свою очередь изучаться в связи с историей бумажных фабрик. Начиная с двадцатых годов, один из сотрудников Румянцева Лаптев начинает собирать эти водяные знаки и устанавливать, к какому времени относится каждый из них: получился альбом водяных знаков. Подобное, во много раз большее собрание делает потом Тромин; затем, не так давно, вышел громадный труд Лихачева, в котором мы находим от 5 до 6 тысяч таких водяных знаков с объяснением. Пользуясь этим пособием, мы можем подойти довольно близко к определению времени рукописного текста. Такое же указание на время появления рукописи дает ее почерк: оба показания дополняют или контролируют друг друга, придавая большую точность определению времени рукописи.

Но, кроме всего этого, у нас есть иногда и другое средство определить время написания рукописи — это миниатюры, заставки, заглавные буквы, то есть элементы древнего искусства, примененные к рукописи. Разрисовать, украсить как следует рукопись — дело не только писца, но и художника. Конечно рукопись украшали в духе и вкусе данного времени. Это, в общем — орнамент. Поэтому по характеру рисунка, как и по характеру букв, можно судить и о времени написания данной рукописи. Подробности, касающиеся орнамента как материала для хронологии, теперь неуместны. Только для примера можно привести несколько типичных примет. В древнейших русских рукописях, вроде Остромирова Евангелия, в памятниках XI в. преобладает геометрический орнамент, воспроизводящий византийский IX—X вв. Начиная какую-нибудь главу, писец оставляет часть страницы пустой, а художник, если писец сам не обладает умением, потом на этом месте рисует заставку, которая обыкновенно имеет вид прямоугольника, параллелограмма. Внутри этой рамки он делает какой-нибудь рисунок. Последний можно сравнить с каким-нибудь вышиванием цветными шелками или нитками, или с ковром. Здесь преобладают геометрические линии: круги, квадраты, треугольники. Иногда этот параллелограмм открыт внизу в виде арки, где пишется часть заглавия текста. Рисунок раскрашивается определенными красками, по большей части довольно пестро, но в красивой гармонии цветов, а если позволяют средства — с прозолотой. Чаще других употреблялись желтая, зеленая, голубая, чаще всего красная. Красной краской обыкновенно художник делает контур, промежутки клетки заполняет разными цветами; каждому времени соответствует особый подбор цветов и подбор клеточек рисунка. Геометрический орнамент у нас относится к XI—XII вв. С конца XIII в. стиль рисунка изменяется: художник берет ряд ремней и делает из них различные переплетения, иногда очень причудливые. Эту плетенку он располагает иногда таким образом, что получается известный рисунок-мережка. Впрочем, начало этого стиля видим и раньше. В плетенке этой в XIII— XIV вв. можно заметить фигуры и изображения зверей, большей частью фантастических чудовищ (драконы, грифы, львы и т. д.), исполненных этим ремнем. Этот рисунок называется тератологическим орнаментом, то есть «чудовищным». Он получает особенное распространение в XIII— XIV вв., в особенности в Новгороде. Если перед нами рукопись и в ней в виде орнамента (в заставках и заглавных буквах) рисунок дракона, чудовищных птиц, грифов, львов, смело можно утверждать, что по украшениям данная рукопись относится к школе тератологической и ко времени XIII—XTV вв. Позднее мода опять изменяется. В XV и в XVI в. у нас опять приобретают значение геометрические орнаменты. Но этот орнамент будет уже несколько иной, нежели древний. Здесь будут главным образом круги и квадраты, промежутки между которыми заполнены различными вавилонами, стилизованными цветами и растениями. Это южнославянский орнамент (правильнее — нововизантийский), который у нас прививается в XV—XVI вв. под влиянием юга славянства. В конце XVI в. (несколько ранее на юго-западе Руси, нежели на востоке) под влиянием Западной Европы в этот орнамент у нас начинает проникать живописный элемент. В орнаменте стараются брать предметы и изображать их так, как они встречаются в природе; цветы рисуют собранными в букеты, ставят их в вазы. Это — цветной., или травный орнамент. Им характеризуются уже рукописи XVI—XVII вв. Вот, следовательно, еще один признак для ознакомления с рукописью.

Что касается миниатюры в рукописи, то есть иллюстраций к тексту, мы их находим либо на отдельных страницах рукописей, либо в тексте, или на полях; художественный стиль этих «лицевых» изображений определяет время создания и исполнения этих изображений (чем занята история искусства), а следовательно, и время самой рукописи.

Затем нужно указать и другие элементы, с которыми придется иметь дело занимающимся рукописями. Древняя литература в силу общего характера средневековья была литературой преимущественно церковной. Принцип поучительный, этический является господствующим. Этот принцип приводит к тому, что само писание рукописей, как средство распространять высокие христианские мысли, считается делом христианского подвига. Грамотных людей в древности мало. Рукописи писать довольно трудно, процесс идет очень медленно. Поэтому как приобретение рукописи, так и ее выполнение считается благочестивым подвигом. На дело изготовления рукописей смотрят приблизительно как на молитву или пост, подвиг вообще. Признаком литературного деятеля и писца, в силу этого положения, считается, прежде всего, смирение. Смиренный писец считает своей обязанностью скрывать свое имя; поэтому в большинстве случаев мы не знаем, кто написал данную рукопись. Чаще мы знаем, кем эта рукопись пожертвована в церковь, в монастырь; на это мы чаще встречаем в рукописях указания в виде записи в конце их, внизу по листам. Тут указывается, когда она пожертвована, кем, с какой целью, например, на помин души, на поминовение родителей, или прямо «церкви святой Богородицы пожертвована на вечное поминовение таким-то» и т. п. Но иногда писец не может устоять против искушения, чтобы не сказать о себе, потому что он предпринял очень важное, большое дело, которое тянется очень долго (например, «Остромирово Евангелие» пишется около 1V2 года); окончание этого дела наполняет радостью много трудившегося писца. Конечно, очень трудно удержаться от того, чтобы не назвать своего имени, не выразить своего настроения. Окончив рукопись, писец и пишет иногда послесловие, иногда довольно витиеватое, вроде такого: «как радуется заяц, избежавший тенета, или, как радуется пловец, достигший пристани, так радуется и писец, окончивший свое писание», и затем прибавляет: «а начал я писать тогда-то, в день такого-то святого, а кончил тогда-то в день такого-то святого», иногда прибавляет он также имя князя или царя, и имя местного архиерея или своего игумена (если монах), при которых исполнял он свой труд; свое имя иногда он и не называет. Если такая надпись есть, то мы должны быть счастливы и довольны, потому что таким образом точно определяется, кем и когда рукопись написана. Но, к сожалению, далеко не всегда так бывает. Таких «датированных» рукописей мы знаем сравнительно немного, хотя бы потому, что весьма часто послесловие пропадает с концом рукописи, который скорее всего утрачивается. Чаще, если подпись и есть, она носит неопределенный характер, например «а писал я, такой-то» и прибавляет иногда: «во время царствования такого-то», или «при митрополите таком-то», чаще «при игумне таком-то». Следовательно, для того, чтобы знать, когда написана рукопись, нужно знать, когда царствовало такое-то лицо или когда жил такой-то игумен. Для этого и существуют справочные указатели, например, П. Строева «Списки иерархов» и т. п., упомянутые раньше.

Но иногда мы не можем найти и таких указаний. Как уже сказано, у писца могло быть желание заявить о своем имени, но так как это считалось нескромным и предосудительным или иногда просто почему-либо неудобным, то писец пускался на своего рода уловку. Он пишет о себе, но так, что не всякий его поймет, а именно, он употребляет шифр, то есть тайнопись, иначе — криптограмму. Конечно, не знающие ключа к этому шифру не могли прочесть подписи. Отыскать же этот ключ бывает иногда довольно трудно, а с другой стороны, найти его для нас очень важно. Насколько важно бывает подчас найти этот ключ, показывает, например, следующее: в XV—XVI вв. у нас развивается рационалистическая ересь жидовствующих, против которой ведут энергичную борьбу православные вместе с правительством. Среди сторонников этой ереси были лица, занимавшие подчас важное общественное положение, которым, именно в силу своего положения, неудобно открыто стоять на стороне еретиков. Они помогают еретикам, но тайно от православных, распространяя еретические сочинения. Такой писец естественно тщательно скрывает важное имя, пишет его криптографией. Так, мы находим у еретиков апокрифический памятник «Лаодикийское послание»; на этом памятнике мы находим запись, кто его перевел на русский язык. Но пока мы не умели прочесть эту запись, написанную секретным письмом, до тех пор мы не знали, что этот памятник пустил в оборот один из видных общественных деятелей, а именно — дьяк великого князя Федор Курицын. Когда мы это узнали, тогда нам стало понятно, почему ересь имела такой успех, почему, чем больше ее преследовали, тем больше она развивалась: она имела, оказывается, весьма сильных покровителей среди представителей самого правительства. Иногда такой тайнописью пишутся и другого рода вещи, например: произошел в монастыре какой-нибудь скандал; он, конечно, составляет монастырскую злобу дня. Монахи удалились от мира, но тем более они чувствительны к сплетням и скандалам как вносящим разнообразие в их монотонную, однообразную жизнь. Монаху хочется записать такой пикантный случай для потомства или просто для собственного удовлетворения, но записать опасно, потому что рукопись может попасть в руки игумена или вообще начальства, противника, и за это может достаться. В таком случае монах прибегает к тайнописи. В XV в., например, мы находим запись, в которой описывается такое «событие»: сосланный в монастырь князь Хованский подрался с игуменом и побил его палкой. Записать обычным письмом такой случай нельзя, и писец прибегает к хитрой тайнописи. Таким образом, мы видим, что случаев для применения тайного письма было довольно много, а прочесть эту тайнопись часто важно: это интимное письмо может вскрыть нам интересные стороны жизни. Во всяком случае, историку литературы, занимающемуся рукописями, нужно иметь и некоторое знакомство с криптографией, потому что при помощи ее он может открыть иногда имя автора рукописи, время ее написания, может узнать условия, при которых появился данный текст, может, наконец, найти описание случаев, которые в официальных рукописях быть не могли, а подчас эти случаи могут быть для нас очень интересны. По этим причинам в области палеографии и вводится изучение тайнописи.

Правда, в настоящее время тайнопись изучена еще не особенно подробно, открыты не все виды тайнописи, но все-таки открыто довольно много. О них мы можем говорить, как о стройной системе, привившейся на Руси. Сам способ употреблять криптографию является у нас заимствованным: к подобного же рода уловкам прибегали и на Западе, и наши учителя-греки, и южные славяне. Собранный до сих пор материал дает возможность указать на те принципы, которыми пользовались наши писцы в древнейшее время, хотя бы в общих чертах. Как известно, в древнейшее время славянской письменности употребляется два шрифта: один кирилловский, от которого происходит наша церковная и гражданская азбука, и шрифт глаголический, получивший распространение в древнейшее время у южных славян, болгар и сербов, и в более позднее время у хорватов. Глаголический шрифт не получил у нас широкого распространения. Им, правда, умели пользоваться, его знали, но далеко не все уже в древнейшее время. Это письмо, как доступное для немногих, очень рано у нас стали употреблять для тайнописи. И вот мы видим, что в XII—XIII вв. писец пишет прежде всего о том, что, слава Богу, он окончил рукопись, совершил известный труд, имя же свое пишет глаголицей, иногда вперемешку с кириллическими буквами. Древнейший памятник, написанный такого рода тайнописью — глаголицей, мы встречаем в Новгороде в соборе св. Софии, сохранившийся и до нашего времени. Храм этот был построен Ярославом, окончен он был к 50 г. XI столетия. Постепенно он, как все старые памятники, переделывался, и, как все старые памятники, зарастал землей; постепенно пол его поднимался, насыпалась новая земля, строился новый пол. Когда же при реставрации храма открыли, уже в наше время, старый пол, то оказалось, что стены храма от пола по цоколю были исцарапаны надписями: очевидно, та привычка, в силу которой и теперь еще пишут на стенах и скамьях, существовала уже и в XI—XII в. В XI—XII вв. человек, пришедший в храм, хотел отметить свое посещение, но в то же время ему было, по-видимому, совестно сделать это просто, и он стал писать отчасти кириллицей, отчасти глаголицей, письмом малоизвестным. Таким образом, можно предполагать, что у нас уже с конца XI в. или начала XIII в. применении к тайнописи стала употребляться глаголица. Впрочем, для XI—XII вв. такой вывод не может считаться безусловно определенным: есть основания предполагать, что для этих веков глаголица на Руси едва ли в полном смысле была тайнописью, как о том свидетельствуют целые кирилловские рукописи, списанные с глаголических; но для XII—

XIII вв. он будет уже надежнее: глаголица забывалась, глаголические рукописи перестали вращаться среди грамотных людей, и глаголица — уже редкое, действительно, малоизвестное письмо, а потому и годна вполне для тайнописи. Из XII—XIII вв. подобные полуглаголические надписи, в качестве тайнописных, известны нам по нескольким рукописям (например, в так называемых финляндских, то есть найденных в Финляндии, отрывках русских рукописей). По-видимому, к XIV в. этот способ тайнописи уже вышел из моды и возобновился только в XV—XVI вв., но уже из других источников, и встречается редко.

Рядом с этим способом приблизительно с того же времени, XIII—

XIV вв., мы встречаемся с другими видами секретного письма. Конечно, перечислять все эти виды нет надобности. Главные же принципы и виды более поздней тайнописи в общем могут быть указаны такие. Один из видов тайнописи, например, основывается на том, что одни буквы азбуки заменяются другими той же азбуки. Нужно, конечно, знать, какие буквы заменяют другие, тогда только можно дешифрировать подобную запись. В других случаях употребляют цифры в различных комбинациях, основываясь на том, что в славянской письменности, а также и в древнегреческой, буквы в то же время играют роль и цифр. Наконец, употреблялись особые значки, которые заменяли собой буквы. Вот несколько образчиков подобного рода систем тайнописи. Например, встречаются довольно часто в рукописях такого рода начертания: «арип»; это писано тайнописью. Она основывается на том, что все гласные остаются неизменными, а согласные делятся на две половины, пишутся одна под другой и заменяются взаимно.

В этом виде тайнописи р соответствует м, п — н, таким образом, получается: «аминь». Это самый простой вид тайнописи и называется литореей. Затем, пример цифровой тайнописи. В славянской письменности а = 1, в = 2, г = 3, д = 4 и т. д.; и = 10, к = 20, л = 30, р = 100, с = 200 и т. д. Этот принцип и применен в тайнописи; но взят он только несколько похитрее. Берутся слагаемые, большей частью одинаковые, и пишутся вместо суммы, т. е. приблизительно так:

Если произвести попарно сложение этих букв, взяв их цифровое значение, то получим 2 + 2 = 4, 50 + 20 = 70, 20 4- 20 = 40, 4 + 4 = 8, т. е. 4.70.40.8.4. Заменив наши арабские цифры соответствующими славянскими буквами, получим слово «Домид»; это имя писца русской рукописи Апостола 1307 г.

Есть виды тайнописи и посложнее, а именно там, где вместо букв употребляются особые знаки, например, вместо единицы ставится точка, вместо десятка — черточка, для сотни — кружочек; эти значения переводятся на буквы-цифры, как выше:

Есть еще одна система, которая основана на том, что пишется по-русски, но чужим, например греческим, шрифтом: лоблоюахь |, что будет значить «подписахъ». Встречается и такой способ, где пишутся буквы не целиком, а только части букв, например, слово «Иван» приблизительно пишется так: ИЪ АНН . Наконец, есть еще вид тайнописи — так называемая пермская азбука. Известно, что в XIV в. христианство было принесено в Пермь к зырянам св. Стефаном Пермским; он для зырян придумал особую азбуку. В своей основе это та же кирилловская азбука, но переделанная. Эта азбука не привилась, и мы видим, что уже в XV— XVI вв. ее употребляют в качестве тайнописи. Таковы наиболее обычные и наиболее простые виды тайнописи. Но встречаются и другие способы, более сложные; некоторые остаются до сих пор нераскрытыми[3].

  • [1] По имени славянского апостола Кирилла, которому предание приписывает изобретение этого вида шрифта.
  • [2] Правда, теперь из льняного тряпья редко делают бумагу, заменяя прочнуюльняную ткань волокнами других, более дешевых растений вроде соломы, древесины(такова, например, целлюлоза); но принцип остается тот же в приготовлении бумаги.
  • [3] Подробнее о тайнописи у А. Соболевского, «Палеография», изд. 2 (СПб., 1908),стр. 108 и сл., или Е. Ф. Карского, Очерк палеографии (Варшава, 1901), стр. 258 и сл.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>