Полная версия

Главная arrow Литература arrow История древней русской литературы. Часть 1

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Учение об изводах памятников

Наконец, последний пункт, который должен иметь в виду читающий старые тексты — извод памятника. Русская письменность не зародилась самостоятельно, не жила обособленно, а получила свое начало от письменности соседних, главным образом, южных славян, испытывала на себе их влияние. Начало русской литературе было положено тем, что к нам явилась масса славянских переводов с юга, главным образом из Болгарии. Эти сношения с Болгарией, а потом с Сербией продолжаются и позднее в течение веков. В первое время этих сношений мы получаем гораздо больше, чем даем. После XVI в., наоборот, русская рукопись, русская печатная книга идут к южным славянам, которые все-таки по-прежнему, но в меньшем количестве продолжают снабжать нас письменными памятниками. Потому литературная история памятника, известного в русской литературе, часто начинается за пределами русской литературы, развивается вне русской территории. Имея в виду то, что у нас к рукописи относились с большим уважением, вообще старались списывать ее возможно точнее, без изменений, так как боялись, как бы этим не изменить смысла и не нарушить правильность текста, несомненно, что у нас тщательно списывали и иноземные славянские рукописи. С другой стороны, чисто филологической точности в передаче слов оригинала требовать от писца в древнее время нельзя. Таким образом, получился ряд рукописей, писанных в России, но не с русских, а славянских оригиналов. Конечно, русский писец, как бы он ни стремился старательно списывать, он поневоле, в силу близости к его родному языку литературной речи южного славянина, бессознательно вносит те изменения, которых требует его русский язык, главным образом в фонетику, отчасти в морфологию. Уже древнейший датированный текст, а именно «Остромирово Евангелие», представляющее довольно точно текст болгарского своего оригинала, в то же время является и памятником русского языка, потому что русский его писец при всем желании сохранить текст неизмененным, делал некоторые отклонения в пользу русской фонетики. Таким образом, получается, что «Остромирово Евангелие» — болгарский памятник, но с чертами русского языка. Это и называется изводом, то есть отношение между данной рукописью и ее оригиналом, с которого она писана: «Остромирово Евангелие» есть старославянский памятник русского извода. Важность определения, был ли оригинал текста русского или нерусского происхождения, конечно, понять легко: если мы имеем перед собой русский письменный памятник, присматриваясь к которому, мы определим, что он не русского, а болгарского или сербского происхождения, то этим самым мы установим важный факт для истории этого памятника; или если мы имеем какой-нибудь апокриф в целом ряде русских рукописей и, присматриваясь к этим рукописям, определяя их изводы, мы увидим, что в основе лежит сербский оригинал, мы делаем заключение, что эти тексты не явились у нас самостоятельно, а что, напротив, были занесены на Русь через сербскую письменность. Основываясь на этом, мы говорим, что данное произведение появилось ранее в южнославянском переводе и затем уже перешло на Русь. Присматриваясь ближе к языку, мы можем определить иногда и время, не позднее которого этот текст перешел на Русь. Особенности языка оригинала связаны, как известно, с определенным Временем жизни этого языка; эти особенности иногда переносятся и в копию, которую мы имеем перед собой; зная историю того языка, на котором писан оригинал, мы можем эти особенности относить к известному времени, каковы, например, архаизмы в склонении, в синтаксисе и т. п., а это дает возможность говорить о том, что оригинал, например, русского текста, имеющегося у нас в руках, не может быть моложе того или другого времени. Вот практическая сторона изучения того, что называется изводом. Из сказанного ясно, что для того, чтобы определить извод рукописи, нужно найти те данные, конечно, главным образом, его языка. Конечно, это не входит ближайшим образом в нашу задачу; но элементарные, общие, основные положения, касающиеся старого языка, должен знать всякий историк литературы. Эти положения в нескольких словах сводятся к следующему. В славянской письменности, которая пользуется кириллицей или глаголицей (в данном случае это безразлично), различают три главных извода: болгарский, сербский и русский. Это будет значить, что в основе всех этих изводов лежит язык старославянский, то есть тот язык, на который впервые в IX в. было переведено священное писание Кириллом и Мефодием, на котором появились первые письменные памятники и в русской литературе. Но этот старославянский язык скоро начинает изменяться, потому что становится литературным языком не только у болгар македонских (на языке которых говорили Кирилл и Мефо- дий), а также у других славянских народов: сербов, западных и восточных болгар и русских. Эти народы, применяя старославянский язык к своему живому языку, невольно изменяют его. Мы видим, что первоначальный старославянский текст переписывает, например, восточный болгарин, в языке которого или нет некоторых особенностей языка старославянского или есть другие, которых нет в старославянском языке; он изменяет особенности старославянского и вносит в свой текст особенности своего восточно-болгарского и, таким образом, получается извод болгарский (точнее, восточноболгарский). Если подобного же рода работу проделывает серб, то получается извод сербский; если писец принадлежит к русскому племени, то извод будет русский, как мы видели в Остромировом Евангелии. Как различить эти изводы, указывает нам старославянский язык, главным образом та его часть, которая называется фонетикой, то есть учение о звуках, отчасти морфология — учение о формах слов. Если мы знаем разницу в отдельных фонетических фактах между языками болгарским, русским и сербским и если встречаем отзвуки болгарской фонетики в русском тексте, тогда мы несомненно можем говорить, что данный русский текст ведет свое происхождение от болгарского текста, то есть здесь русский извод болгарского текста. Следовательно, все здесь сводится к тому, чтобы уяснить основные черты языка этих трех главных групп славянского языка.

Конечно, излагать сравнительную грамматику славянских наречий — болгарского, сербского и русского — не входит в задачу введения в историю русской литературы; но надо все же указать главнейшие признаки, по которым можно определить сербскую, болгарскую и русскую рукописи или то, что русская рукопись писана с болгарского или сербского текста. Наиболее характерными здесь являются отдельные звуки. На первом месте нужно поставить носовые звуки, так называемые юсы. Носовое произношение начертаний к (к;) и а (ia), как указано было раньше, открыто Востоковым. Юсы являются несомненной принадлежностью как общеславянского, так и старославянского языка, на котором писали Кирилл и Мефодий. Эти носовые звуки в разных славянских языках имели различную судьбу, заменяясь другими звуками, носовыми же или чистыми; так, в сербском и русском языке мы не знаем носовых звуков, но знаем остатки их в языке болгарском. Поэтому, если мы встречаемся с носовыми звуками в русской рукописи, мы прежде всего ставим вопрос: не представляют ли эти носовые звуки остатков старославянского или болгарского оригинала, или объяснение должно быть какое-нибудь другое? Присматриваясь к судьбе носовых в русском языке, мы убеждаемся, что большой и малый юсы встречаются и в русских рукописях на письме, но имеют уже иное произношение, например, слово «дуб» или «клятва» писалось в старославянском так: джбъ, кллтва; пишется так иногда и в русских текстах. Мы видим, что здесь в русском языке юсов уже нет, русский писец, если и пишет: джбъ, клАтва, то произносит «дуб», «клятва», то есть в русском языке старославянские носовые начертания произносились не как носовые, а как чистые звуки: большой юс произносился, как у, а малый — как я или а. Так можно сказать про писца Остромирова Евангелия. Уже в XI в. писец очень правильно пишет большие юсы своего оригинала, но не произносит их в нос. Это видно из того, что в некоторых случаях эти юсы он путает, ставя вместо а — я, вместо ж — оу и обратно. Эта путаница в начертании звуков дает нам право определить, что Остромирово Евангелие есть памятник старославянский, но уже русского извода. Сербский язык точно так же не имеет этих носовых звуков: он, подобно русскому, пользовался заменой этих звуков чистыми, но замена эти будет иная, нежели в русском языке: большой юс серб произносит так же, как мы «у»; поэтому, хотя серб, может быть, напишет «дж бъ», но будет произносить «дуб»; в слове же «клятва» он будет вместо «а» произносить «е», то есть «клетва»: ж — у, а — е. Если мы заметим такую замену юсов в памятнике, то смело можем сказать, что имеем дело с сербским изводом. Если русский человек пишет с сербской рукописи, то он повторит эту замену. В таком случае мы будем ясно видеть, что он имел перед собой сербский оригинал.

Это будет извод сербско-русский. Остается еще болгарский извод, который в этом случае представляет особенности. Если староболгарский язык в македонском наречии есть в то же время язык старославянский, правильно употребляющий юсы, то болгарский язык в других наречиях и позднее уже отклоняется от этой нормы старославянского языка. В конце XI—XII вв. он начинает эти носовые звуки употреблять по-своему. В XII в. в восточной Болгарии носовые уже отсутствуют, хотя они и пишутся, но произносятся иначе: большой юс произносится как глухой, или «иррациональный». Болгарин говорит не «дуб», а «дёб» (нечто среднее между «у» и «е»), и скоро начинает писать соответствующим образом: поэтому в болгарской рукописи можно встретить такие начертания: «джбъ» или «дъбъ». Кроме того, вскоре большой и малый юсы утрачивают разницу между собой в болгарском языке в известных случаях, поэтому слово «часть» болгарин может написать и так: «члсть», слово «клАтва» он может написать «клетва» или «клжтва», с большим юсом или просто через е. Такого рода смешение носовых дает возможность относить рукописи к тому или иному изводу, а следовательно, говорить и о следах этого извода в русских рукописях, говорить об их происхождении. Затем чрезвычайно характерным признаком являются так называемые глухие в русском языке «ъ, ь», которые различаются довольно последовательно (что видно из правильной их замены — о и е). Напротив, сербский язык этих глухих не различает; там они сливаются в один глухой звук, который обозначается тем, что мы теперь называем ь. Основываясь на этом, мы всегда можем сказать, что имеем дело с сербским текстом в основе, если вместо ъ встречаем ь. Существует отличие глухих и в других случаях. В русском языке, в отличие в передаче от южнославянского, встречаются такие сочетания согласных с плавными и глухого: например, русское «стълпъ» вместо южного «стлъпъ».

Таким образом, если мы видим начертание глухих после плавных, то можем говорить, что в данном случае мы имеем дело со следами южнославянского письма. Такого рода наблюдения над глухими и над носовыми дают нам право делать заключение о том или другом происхождении нашей рукописи, то есть о том или другом изводе нашего текста. Если у нас текст русский, но в нем есть следы какого-нибудь другого письма, например сербского или болгарского, тогда мы делаем заключение, что наш текст ведет свое происхождение от сербского или болгарского, смотря по тому, какие следы мы находим. Отсюда ясно, что последним методологическим условием для изучения старых памятников является некоторое знание истории языка и грамматики. То же надо сказать и о роли исторической диалектологии русского языка. Этим объясняется, почему вспомогательным средством для изучающих древние памятники является историческая грамматика русского языка и языков славянских.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>