Полная версия

Главная arrow Литература arrow История древней русской литературы. Часть 1

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Кирилл и Мефодий

Кирилл и Мефодий (какой бы национальности они ни были — славяне ли, прошедшие греческую школу, или греки, близко знакомые со славянством, безразлично в данном случае) были солуняне, из города Солуня (который и тогда, как и теперь Фессалоники, обладал смешанным славяно-греческим населением), явились крупными деятелями в тогдашней Византии и сыграли чрезвычайную роль в судьбе значительной части славянства, в том числе косвенно и в судьбе русских. Из сказаний о Кирилле и Мефодии, из Так называемых паннонских житий (которые могут считаться восходящими ко времени деятельности славянских апостолов и являются, во всяком случае, источниками, которым мы можем доверять) видно, что Кирилл и Мефодий были типичными миссионерами в духе патриарха Фотия, главного и типичного же представителя христианско-политических стремлений Византии IX в. Биографии Кирилла и Мефодия[1] говорят нам, что они были людьми незаурядными, замечательными по своему времени, стояли на высоте возможного тогда образования, причем выше мы должны поставить Кирилла. Кирилл был, несомненно, одним из выдающихся и талантливейших ученых IX в. Его образование, как богословское, так и общее, было очень высоко. Своей деятельности он отдавался горячо, причем, хотя и считал себя обязанным действовать именно в целях Византии, поступал так, однако, без каких-либо побочных расчетов, а вполне искренне, по своим неизменно твердым убеждениям, внося в эту программу высокие идеалы раннего христианства, «апостольства». По той нравственной высоте, на которой он стоял, он напоминал церковных деятелей III—IV столетия: Златоуста, Василия Великого и др. Это был идеалист чистой воды, который мыслил не об одном только византийском христианстве, а о служении всемирной христианской церкви, стоящей выше современных счетов Рима и Византии. Эта черта многое объясняет нам в деятельности Кирилла. Без такого понимания его миросозерцания мы не в состоянии были бы объяснить его увлечение в деле распространения христианства среди славян. Благодаря этому миросозерцанию он и сделался миссионером. Брат его Мефодий несомненно стоял ниже его по образованию и по талантливости, но у него было необычайно ценное качество — умение приводить замысел в исполнение, то, что обыкновенно в жизни называют практическим смыслом. Это от природы был организатор, политик. Он был настолько образован, что мог вполне понимать деятельность своего брата, бывшего душой всего дела, и являлся необычайно полезным для него сотрудником. Насколько сильно было увлечение славянских апостолов, видно из того, что они не пожелали приблизиться ко двору, хотя имели на то все шансы, и избрали для себя трудный путь именно проповедников-миссионеров среди полудиких языческих народов. Еще задолго до своей деятельности в Паннонии (местность по среднему течению Дуная с прилежащими к нему странами) Кирилл с миссионерскими же целями совершает поездку в пределы теперешней России, именно в Корсунь (Херсонес) и там проповедует христианство, ведя полемику с иноверными, принявшими иудейство хазарами. Возможно, что его проповедь дошла и до русских славян, так как славяне, несомненно, были в оживленных сношениях с греческими колониями, расположенными на берегу Черного моря, так что Кирилл являлся в таком случае одним из первых насадителей христианства и у нас на Руси. Но это лишь предположение. Затем он отправляется в Малую Азию и там продолжает свою миссионерскую деятельность. Человек, обладающий таким образованием и такой беззаветной преданностью своему делу, кроме того и обладающий таким солидным миссионерским опытом, был чрезвычайно полезен для византийского правительства. На него возлагались большие надежды. И когда Ростислав, князь моравский, обратился в Византию с просьбой прислать ему проповедников христианства, то ему послали именно Кирилла с его братом Мефодием.

Что заставило Ростислава, представителя западного славянства, обратиться с просьбой о присылке миссионеров именно в Византию, а не к своим соседям, — это объясняется довольно ясно и точно из тех политических условий, в которых находились западные славяне в то время. В IX в., как было указано выше, для всех славян наступил период перехода от примитивных форм жизни к формам более сложным, именно, к формам жизни государственной. Тогда часть западных славян (главным образом чехи, мораване, словенцы) объединились в виде великой Моравской державы. Она объединила довольно значительное количество отдельных славянских племен. В территорию этой державы входили вся теперешняя Моравия, Чехия, Тироль, Штирия, Каринтия; она захватила на большом протяжении все среднее течение Дуная, доходя до соприкосновения с другим славянским племенем, с поляками, которые тоже складывались в виде отдельного государства приблизительно в это же время. Таким образом, это было довольно большое славянское государство. Но не надо забывать, конечно, тех внешних условий, с которыми связано было образование этого государства. В него вошли многие составные части Священной Римской империи, наскоро сколоченной Карлом Великим. Сюда входили и восточные «марки» (пограничные области), а они обнимали собой и славян. Несомненно, что первые зачатки государства произошли из этих ленных участков бывшей Римской империи. Когда произошло общее распадение этой империи, то дружные усилия моравских князей в IX в. привели к тому, что образовалось довольно обширное славянское Моравское государство. Оно отвоевало свою независимость от Римской (Германской) империи, и естественно, что это отделение не могло пройти совершенно спокойно. Завязалась борьба, которая приняла определенные формы. Германское государство являлось государством национальным. По культуре своей оно входило в состав народов Западной Европы и являлось распространителем этой культуры среди соседних, более низких по культуре народов. В церковном отношении оно находилось в непосредственной зависимости от Рима. Оно признает религиозное господство Рима и таким образом является распространителем германо-латинского влияния. Это германо-латинское влияние и являлось тем связующим звеном, которое объединяло в одно целое все стремления этого государства. Это было не только культурное влияние, но и влияние политическое, что нужно иметь в виду при объяснении событий IX в. в славянстве. Юрисдикция римского епископа в союзе с римским императором, несомненно, в значительной степени была явлением политическим. Поэтому с политической борьбой отдельных государств тесно связывалась борьба религиозная. Поэтому же борьба отколовшейся Моравии с Германской империей должна была принять характер не только политический, но антигерманский, национальный и в то же время религиозный.

Этим, именно, должно объясняться то обстоятельство, что мора- ване, принадлежавшие к западной половине Европы и западному славянству, обратились на восток к Византии за присылкой учителей. Географическое положение Великоморавской державы, простиравшейся вплоть до берегов Нижнего Дуная и граничившей с болгарами (еще не оттесненными румынами за Дунай) облегчало шаг, предпринятый Ростиславом. Обстоятельства характера, главным образом, политического, в связи с национальными, заставили его на почве религиозной искать сближения с Византией, в область влияния которой входили уже южные соседи Великой Моравии — народы балканские. Германия несла еще раньше в Моравию свою культуру, несла и христианство. Но вместе с проповедью христианства (конечно, христианства латинского) Германия соединяла и политические, и германизаторские претензии; кроме же того, это христианство приносилось с богослужением на языке, чужом для славян Моравии и Паннонии — на языке латинском, но также и немецком (проповедь); поэтому понятно, почему Ростиславу, отстаивавшему свою политическую самостоятельность и в то же время видевшему тесную связь ее с национальностью, пришла мысль обратиться к Византии, чтобы она помогла ему оказать противодействие этому германо-латинскому и церковно-политическому влиянию, то есть мораване ищут себе опоры в культуре и христианстве, отличных и тогда уже прямо враждебных Германии и латинству. Здесь, конечно, должны были сыграть большую роль именно южные славяне, которые раньше уже подвергались влиянию Византии и от нее частью уже приняли христианство. Нужно при этом иметь также в виду, что в то время разница в языке между славянами западными и южными была гораздо меньше, чем это наблюдается теперь, 1000 лет спустя: южные славяне могли свободно изъясняться с западными, точно так же и греки, поскольку они знали южнославянские языки, могли быть очень удобными посредниками между южными и западными славянами. Процесс выработки отдельных славянских языков происходил довольно медленно, что видно из того, что столетие спустя и у нас без труда водворилось христианство на старославянском (болгарском) языке, который тогда очень мало отличался от языка русского, во всяком случае, был совершенно понятен русским славянам. Для западных славян имеем приблизительно то же: болгарские (старославянские) тексты моравского происхождения XI—XII вв. (каковы так называемые глаголические Пражские отрывки) подтверждают это. Таким образом, вполне понятно, как легко могла Византия воздействовать на западных славян через южных славян. Поэтому Византия и послала в Моравию Кирилла и Мефодия, владевших болгарским языком, вполне надеясь на успешность их миссии. Новые исследования в области истории зарождения славянских литератур дают возможность заключать, что подготовка к этой проповеди происходила, вероятно, еще в Константинополе; еще тут, кажется, была составлена Константином славянская азбука, применительно к звукам болгарского языка, на котором говорили в Солуни. На этот язык и переведено было священное писание, богослужебные книги, по крайней мере то, что необходимо было при богослужении на первое время, то есть Евангелие, Псалтырь, может быть Паримейник (церковные чтения из пророчеств и пятикнижия Моисеева), затем богослужебные книги и, вероятно, какое-либо собрание церковных правил, так называемый «Номоканон» (только переведен был, безусловно, не Номоканон Фотия, а так называемый Номоканон Иоанна Схоластика в 14 титлах).

Это и составляло, вероятно, тот письменный багаж, с которого и началась славянская письменность и литература. С этими книгами Кирилл и Мефодий укрепляют восточное христианство среди славян, чехов, моравов, так называемых паннонцев, главным образом тех, которые жили по Дунаю. Здесь-то именно впервые и привилось христианское богослужение на славянском языке.

Шаг, сделанный Ростиславом, князем моравским, оказался на первое время чрезвычайно удачным. Действительно, проповедь германолатинских священников, которые несли богослужение на совершенно непонятном для народа языке, не могла оказать большого сопротивления проповеди, приносимой из Византии св. братьями. Богослужение же, если не на родном, то во всяком случае на совершенно понятном языке, несомненно, быстро оказало свое воздействие на народные массы: о поразительных успехах братьев свидетельствуют паннонские жития. Кроме того, большое влияние, конечно, оказывала и личность самих проповедников. Одушевленные чисто апостольским рвением, Кирилл и Мефодий горячо вели великое дело. Успеху этой миссии помогала, конечно, талантливость и опытность, как миссионерская Кирилла, так и административная Мефодия, уже испытанного в Византии в качестве правителя целой области. Все это имело своим следствием то, что христианство с богослужением на славянском языке быстро стало распространяться в Моравии, вытесняя зачатки западного христианства с его германо-латинским типом.

Это сильно беспокоило Рим, и он не мог оставаться безучастным зрителем всего этого. Рим все еще не терял надежды на мировое духовное господство, хотя, собственно говоря, демаркационная линия между ним и Византией была уже давно проведена. Риму предназначалась Западная Европа, в сферу же влияния Византии входил восток Европы. Западные славяне (мораване и проч.) считались уже принадлежащими через Германскую империю юрисдикции Рима. Таким образом, ясно, что распространение влияния православной Византии на западных славян являлось, до некоторой степени, вторжением в ту область, которую Рим считал своей, подчиненной его влиянию. Естественно, что Рим по чисто религиозно-политическим причинам не мог быть доволен деятельностью проповедников из Византии среди западных славян, поведением моравского князя. Еще менее этим мог быть доволен германский император, только что выпустивший из рук крупного вассала.

В Риме великолепно понимали, что личность Кирилла играет огромную роль в деле распространения византийского христианства и византийского влияния среди западных славян; поэтому именно на него и обратили особое внимание. Но сам идеалист Кирилл стоял выше своих современников-византийцев в деле понимания христианства, ставя его выше современных политических видов. Он, стоя на канонической точке зрения единой вселенской церкви, признавал юрисдикцию римского епископа, раз он проповедовал в области, принадлежащей ведению этого епископа; он, вызванный для отчёта в своей деятельности папой, каноническим главой Моравии, с братом отправился в Рим, чтобы оправдаться перед папой в обвинении, возводимом на него и брата со стороны местного католического духовенства. Это он делает тем спокойнее на том основании, что еще официально единство вселенской церкви не было нарушено. Случайно вышло, что папа, противник Кирилла и славянского богослужения, умер как раз в то время, когда Кирилл был на пути в Рим; преемник же его посмотрел на дело иначе, и Кирилл был принят с честью, славянское богослужение было признано папой, и Мефодий вернулся (Кирилл умер и погребен в Риме) в Моравию, признанный архиепископом Моравии со стороны папского престола. Рим осторожно пробует извлечь выгоды из нового дела для себя, до времени относительно терпим, чтобы позднее нанести более верный удар всему делу проповедников.

Но внешнее положение дела, именно по отношению к Риму, сильно изменилось после смерти Кирилла: Мефодий лишился в нем гениального сотрудника, а Рим тотчас изменяет всю свою политику: признание Мефодия было формальным, а на деле германо-латинское духовенство, поощряемое тайно тем же Римом (епископ Вихинг), энергично и грубо открывает борьбу против Мефодия. Таким образом, Рим начинает борьбу, причем ведет двойную политику: Мефодия прямо он пока не преследует, но в то же время поощряет всякие преследования православия со стороны германского духовенства. Борьба эта нелегко досталась Мефодию: он, как известно, провел даже несколько лет в тюрьме. Когда же умер и Мефодий, то у Рима уже совершенно были развязаны руки, и он начал открытую и непосредственную борьбу. Это была борьба латинской церкви и немецкой культуры со славянской национальностью и византийским христианством. Политическое положение Моравии пошатнулось под напором Германской империи. Этим пользуется, конечно, Рим в своих целях и в союзе с германской державой. Славянский элемент должен был уступить германской культуре, хотя совершилось это не сразу и не совсем. Гениальные основатели славянства сообщили ему известную живучесть, связав его с национальным самосознанием славян. Поэтому борьба за славянское богослужение, борьба за славянский язык продолжалась довольно долго, несмотря на громадное неравенство борющихся сил; не кончилась она и поднесь.

Около 150 лет мы, несомненно, имеем дело с существованием славянского богослужения в Моравии и Паннонии и с развитием в них славянской литературы. Но, с другой стороны, ясно, что это было явление только временное: исход борьбы был предрешен. Уже ближайшие ученики Кирилла и Мефодия не могли выдержать борьбы, предоставленные своим силам и забытые Византией, увидавшей для себя невозможность бороться со всем Западом и с Римом из-за Моравии; они почти все бежали из Моравии, бежали, главным образом, на юг, на Балканский полуостров, частью на родину, частью к родственному народу. Здесь-то и оказалось то место, где дело Кирилла и Мефодия продолжало развиваться. Таким образом, результатом религиозно-политических явлений IX и X вв. было то, что славянская христианская литература получила развитие не там, где было положено ее основание, а там, где оказались наиболее выгодные для нее условия, именно, на Балканском полуострове, среди южных славян. Здесь к этому времени возникло крупное Болгарское царство; Оно находилось в известной зависимости от Византии; но власть Византии, обремененной борьбой внутренней и внешней (с мусульманством), не могла быть здесь настолько сильна, насколько сильна была власть Германской империи по отношению к западным славянам. Болгарское царство, принимая христианство, подпало под церковное влияние Византии. Но славянскую национальность Болгарии Византия заглушить не могла, да это и не входило пока в ее политические виды.

Этим и объясняется, что здесь дело Кирилла и Мефодия имело несравненно больший успех, чем на Западе.

То, что совершилось для славянства в IX в., внесло в его жизнь крупный переворот и, конечно, было очень важно для его литературы. Славянская литература Болгарии быстро усиленно развивается («золотой век» царя болгарского Симеона падает уже на конец IX и начало X в.)[2], уже в IX в. создалась почва для развития славянской культуры и славянской литературы на западе и на юге славянства. Этот факт в высшей степени важен и для нас, русских.

Теперь мы должны обратиться несколько назад, чтобы прояснить некоторые частные вопросы.

Несомненно, что распространение христианской культуры и литературы у славян сопровождалось очень энергичной деятельностью, и славяне успели кое-что за это время сделать. Византия оказала, конечно, сильное влияние и притом на все славянство, даже и на западное. Поэтому мы и в чешско-моравской культуре имеем дело с византийским влиянием и, хотя дело славянской литературы и ее культуры пришло там в упадок, эта связь с Византией все же сыграла и здесь некоторую роль. Все литературные памятники, которые появились в это время у западных славян, были перенесены к южным славянам[3]. Таким образом, Балканский полуостров развивал не только свою письменность, но и воспользовался также наследием от западных славян. Здесь-то и выработались те памятники, которые оказали большое влияние и на русскую литературу, перейдя к нам вместе с христианством. Мы увидим, что нам придется говорить именно о памятниках, которые возникли на почве западного славянства и впоследствии стали достоянием русской литературы. Вот та картина, которую представляют основы культуры славянства ко времени начала официального христианства на Руси.

Прежде чем перейти к выяснению этих первых шагов славянской письменности на Руси, нам нужно коснуться еще нескольких важных для нас вопросов: не составив себе о них более или менее ясного представления, нам не только трудно, но иногда и невозможно будет правильно оценить целый ряд вопросов чисто литературных в древнем периоде. К числу таких вопросов следует отнести вопрос о двух алфавитах, применявшихся к новой христианской литературе у славян и в частности у русских.

  • [1] Подробно излагать их нет необходимости, как общеизвестные; достаточно обратить внимание на наиболее важные для нас факты из этих житий. Русский их пересказ П. А. Лаврова см. в «Книге для чтения по истории средних веков», II, стр. 133—220. Обзор деятельности Кирилла и Мефодия в связи с возникновением письменностии литературного (старославянского) языка у славян сжато, полно и хорошо изложентакже в предисловии к Grammatik der altbulgarischen Sprache —A. Leskien’a (Heidelberg,1909), стр. IX—XXVII; русский перевод см. А. Лескин. Грамматика древнеболгарскогоязыка, пер. Н. М. Петровского (Казань, 1915), стр. 1—19.
  • [2] О развитии в это время литературы см. Пыпина и Стасова, История славянскойлитературы, изд. 2 (СПб., 1897), т. I илиМ. И. Соколова, Болгарская письменность (Книгадля чтения по истории средних веков, II, 913).
  • [3] Подробнее см. А. И. Соболевский, Церковно-славянские тексты моравского происхождения (Русский филологический вестник, 1900 г., I, стр. 190), а также и др. его статьи,собранные в Сборнике отделения русского языка и словесности И. А. Н., т. 88 (1910 г.).
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>