Полная версия

Главная arrow Литература arrow История древней русской литературы. Часть 1

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Иноземные влияния

Но, кроме того, возможно говорить и о влиянии на русскую жизнь народов, которые не были соседями русских в собственном смысле этого слова, но влияние которых было настолько несомненно, что оно обязательно должно быть учтено, если мы хотим добиться правильного понимания основ древнерусской жизни. Это прежде всего Византия, затем влияние дальнего азиатского Востока, лучше сказать, юго-востока (от нас).

Византия в X в. только что пережила блестящий период своей жизни. Христианская культура и литература Византии явилась продолжательницей богатейшего наследия, оставленного античной греко-римской культурой и литературой и ранним христианством, к которым прибавилась на заре нашей истории еще старинная культура азиатского Востока.

В IX и X вв. Византия в культурном отношении стоит высоко, даже, пожалуй, культурно преобладает над Западной Европой. Принимая это во внимание, мы поймем, что связь с такой страной не могла пройти для Руси бесследно. Действительно, мы видим на деле сильное влияние Византии и византийской культуры в истории Руси с самого ее начала.

Сам торговый водный путь, который пролегал как раз через всю русскую область, назывался путем «из варяг в греки». Этим путем Византия вывозила свои произведения на север Европы. Массы византийских купцов проезжали по русским землям, несомненно оказывая попутно свое влияние. Начало этого влияния восходит, надо полагать, ко временам более давним, нежели IX и X вв. Сама дорога «из варяг в греки» существовала приблизительно уже в VII и, вероятно, даже в VI в., если не раньше. Это устанавливается археологическими находками и открытиями, которых, особенно в недавнее время, было сделано много, и которые указывают на следы византийской культуры, как по всему протяжению «великого пути», так и на берегах далекой Скандинавии. Затем, кроме непосредственного влияния, Византия оказывала на нас свое влияние, притом более сильное, нежели непосредственное, через подпавших ранее нас под ее влияние ее близких соседей — балканских славян. История Балканского полуострова представляет нам в средние века постоянную борьбу византийцев-греков и славян, но вместе с тем и постоянное воздействие культурной Византии на полуварвар- ские народы Балканского полуострова. Так как болгары и сербы жили к Византии ближе, чем русские, то понятно, что до них византийское влияние доходило скорее и сильнее, чем до нас. Болгары приняли христианство уже в VIII в., а в IX оно там окончательно утвердилось и распространилось на большинство других славян, как тех, которые пребывали еще в диком состоянии, так и тех, которые, хотя еще в III—IV вв. подвергались влиянию Рима, но все же на западе Балканского полуострова, в приморских областях Адриатики в VII в. не замедлили подпасть под религиозное и культурное влияние Византии, Славяне же ближайшие — востока Балканского полуострова — несомненно, в силу самих географических условий своего существования, должны были всецело поддаться ее культурному влиянию. Как мы уже говорили, Византия в то время занимала по своему культурному положению выдающееся место в Европе. Особенно важность ее положения заключалась в том, что Византия находилась как бы в центре всей средневековой культуры, именно между Европой, Азией и Африкой, почему она и являлась главной дорогой между Европой и Азией, и проводником восточных литературы и культуры. Все это создавало исключительное положение Византии и придавало ее влиянию на Русь огромную роль[1]. Принимая это во внимание, мы поймем, почему Византия, являясь посредницей между Азией и Европой, явилась проводником к нам восточных мотивов, которые потом так и застряли в нашей литературе.

Но помимо влияния через Византию, мы имеем право говорить и о непосредственном влиянии Востока на русскую жизнь. Это влияние Востока доходило в тот период до мест, заселяемых Русью, как то неоспоримо доказывают нам археологические находки. Несомненно, жители долины Тигра и Евфрата имели доступ в страны, близкие к Руси, если не на саму Русь. Через Каспийское море переплывали они и поднимались вверх по Волге, ведя оживленную торговлю различными продуктами. Большой станцией на этом пути была известная по летописям волжская или камская Болгария. Эта Болгария, вероятно, находилась приблизительно там, где теперь находятся Нижний Новгород — Казань, и прекратила свое существование только в XII—XIII вв. Памятниками этих «восточных» отношений остаются свидетельства различных арабских писателей (в том числе упомянутый Фадлан), которые показывают, что у русских с арабами в IX и X вв. были постоянные и частые сношения. Размеры этого восточного влияния точно определить довольно трудно. Но ясно, что это влияние шло к нам как через посредство других народов, так и прямо, преимущественно влияние арабское, наиболее культурное в самой Азии. Прямых следов литературного влияния Востока мы, однако, не знаем.

Наконец, мы можем говорить о непосредственном западном влиянии, так как несомненно, что по торговым промышленным соображениям в пределы древней Руси заезжали представители западных наций, главным образом те же скандинавы, что, конечно, тоже не могло остаться без влияния на русскую жизнь. Шло, по-видимому, влияние с запада и через западные окраины Руси (Смоленск, Полоцк), хотя опять-таки прямых указаний на это в области литературы мы представить пока не можем.

Вот, стало быть, те элементы, которые мы должны предполагать, на основании исторического изучения условий и жизни русского племени в древнейший период, и которые должны были иметь место и в русской литературе, как устной, так и позднейшей — письменной.

Ими определяется в значительной мере тот круг явлений, в котором мы должны поискать указаний для решения вопроса, чем была культура русского племени до того времени, о котором мы не можем судить точно по дошедшим до нас памятникам. Когда мы примем все это во внимание, то нам станет ясно, почему в позднейших письменных памятниках мы встретим массу переплетающихся течений и направлений, и почему сам культурный русский тип является типом сложным.

Мы рассмотрели тот круг соседства, который окружал русское племя в древнейший исторический период его существования, для того, чтобы выяснить себе взаимные отношения русских с соседями и на основании полученных сведений вывести заключение о том, каково могло быть культурное и умственное состояние русского народа. Если мы присмотримся к народностям, находившимся в соседстве с русскими, то заметим, что всех их можно разделить на две группы. Первую из них составят народности, живущие к северо-востоку и к востоку от русских племен. Эти народности стоят на довольно низкой ступени культурного развития и являются и позднее чуждыми нам по культуре. Наоборот, вторую группу составляют народности, живущие к западу от нас (также к северо-западу) и юго-западу. Эти народности (главным образом поляки, за ними другие европейцы и южные славяне) стоят на довольно высокой степени культуры, во всяком случае, превышающей культуру русского племени, и культурное общение с ними может быть установлено. Это наблюдение имеет для нас известный смысл, так как культурные отношения между отдельными народами обыкновенно характеризуются в области влияния их друг на друга, причем действует закон, в силу которого более культурное племя влияет на менее культурное; при этом нам становится ясно, что русское племя должно было претерпеть ряд таких влияний, преимущественно от наших западных и южных соседей. Поэтому естественно, что в русской литературе, в русском быте мы можем наблюдать чаще влияние народностей западных и южных, тогда как следы влияния народов финского племени будут несравненно менее заметны. Исключение составляет Польша, которая в силу особых условий, о которых речь была выше, не оказала на древнейшую Русь большого влияния. Поэтому наиболее важным для нас в отношении влияний являются южные славяне и Византия. Затем еще несомненным является влияние азиатского Востока, главным образом арабского халифата, но едва ли сильное, скорее, быть может, практически бытовое, скоро стертое иными влияниями того же Востока. Таким образом определяется и сам характер тех влияний, при помощи которых мы можем определять наш древнейший быт.

Это, стало быть, будет, во-первых, влияние родственных славянских элементов и, во-вторых, другие, неславянские влияния, которые тоже отразились в древнерусском быте. Это наблюдение может быть определено и в более точном смысле. Народы более культурные, ранее вступившие на историческую сцену, несомненно, раньше начинают и влиять на своих соседей, и тем раньше мы узнаем об этом. Так, когда, например, в Греции еще была довольно низкая культура, а в Азии и Африке были уже государства, далеко превосходящие Грецию по культуре, то именно эти государства оказали сильное влияние на Грецию. То же можно сказать и по отношению Греции к Риму в последующие века. Римская же культура, в свою очередь, оказывает влияние на малокультурные народы Европы, живущие к северу от Италии. То же самое можно наблюдать и по отношению Византии к славянству и затем славянства (славянства Балканского полуострова) к русским племенам. Процесс везде происходит один и тот же. Это не случайное явление, а историческое, закономерное.

С другой стороны, нужно принять во внимание еще следующее. Когда происходит взаимообщение и взаимовлияние двух народов, причем один является более культурным, другой менее культурным, то отношение народа более культурного к народу менее культурному является более сознательным. Более культурный народ, относясь к своим сношениям к другому народу сознательно, старается учитывать эти отношения, отдать себе в них отчет, тогда как народ менее культурный относится к этим сношениям бессознательно, во всяком случае малосознательно. Так действительно оказывается и на самом деле. Русское племя, как менее культурное, чем Византия, например, относится бессознательно к своим сношениям с Византией, тогда как Византия старается учесть свои отношения к русскому племени, старается отдать себе точный отчет в том, что представляют из себя ее соседи: это нужно для целей практических либо идеальных.

Бытовые условия. Эти наблюдения имеют для нас довольно важное значение. Когда Византия живет полной исторической жизнью, когда там процветают умственная культура, литература, русские и славяне не имеют ни письменности, ни государственного устройства. Будучи соседями этих славян, ведя с ними постоянную борьбу (славяне постоянно прорываются, ища новых мест поселения, в пределы Византии), византийцы по необходимости изучают своих врагов-соседей, оценивая их быт, нравы со своей более культурной точки зрения; потому в византийской литературе мы находим известия о славянах и о русских в частности. Сведения эти для нас особенно ценны, потому что восходят к тому времени, когда само существование славян и русских еще не было отмечено ими самими в домашних памятниках, которых еще нет, когда славяне и русские не вступали еще на историческое поприще. Таким образом, древнейшие сведения о славянах и русских мы черпаем прежде всего из чужеземных источников, а именно — византийских; к ним несколько позднее присоединяются еще источники арабские; достигшие высокой степени культуры арабы в IX—X вв. также приходят в соприкосновение со славянами, а именно — с русскими.

Византийские писатели VI в., Прокопий и немного младший его император Маврикий, оставили несколько характерных заметок о быте славян в то время. Прежде всего нужно заметить то, что они еще не различают отдельных славянских племен. Новейшая наука по лингвистическим данным признает вполне возможным, что в это время, т. е. приблизительно в VI в., разница между уже отделившимися славянскими племенами еще не была резко выражена в быте и языке, и потому деление славян на большие группы могло остаться незамеченным посторонними чужеземными наблюдателями, да едва ли и было им интересно. Как раз в VI в. славяне появились впервые за Дунаем на Балканском полуострове, который входил тогда в сферу влияния, отчасти и владений Византии, поэтому, естественно. Византия должна была вступить прежде всего во враждебные отношения к этим варварам, вторгнувшимся в ее владения. Но чисто военной силой справиться и прогнать славян назад оказалось не так легко: волны приливали за волнами, славяне оказались сильными; тогда Византия поняла, что для того, чтобы успешно бороться, нужно прежде всего изучить своего врага, выработать тактику применительно к характеру врага, и она начинает присматриваться к этим варварам. Вот таким образом возник источник первых известий о славянах, которые представляются и для нас чрезвычайно любопытными, как самые древние известия. Византийские писатели, упомянутые Прокопий и Маврикий, дают нам любопытную картину, по которой, несмотря на ее односторонность (византийцы изучают славян лишь в интересах борьбы с ними), мы можем кое-что заключить о быте славян в те отдаленные времена[2].

Эти византийские писатели сообщают нам прежде всего, что у славян они нашли ataxia и anarchia, т. е. отсутствие государственного порядка и отсутствие власти. Такое наблюдение естественно: византийцы, прошедшие политическую школу древнегреческого мира, затем школу военного Римского государства, присматриваясь к жизни славян и сравнивая их жизнь с жизнью своей и известных им культурных народов, не заметили ни taxis, ни arche, то есть ни государственного порядка, ни наличия власти в том виде, как они их себе представляли, а лишь механическое собрание в одно отдельных групп людей. Но из этого отрывочного свидетельства нельзя много выводить. Мы можем сказать только то, что у славян в VI в. не было еще того государственного строя, который был в любом средневековом европейском или восточном деспотическом государстве; но о сущности общественной жизни славян мы по этим словам еще не можем составить себе представления. Но далее император Маврикий объясняет, в чем состояли эти ataxia и anarchia: он говорит, что славяне жили отдельными кучками, во главе каждой кучки стоял старейший в роде, славяне жили такими кучками вразброд и только во время внешней опасности или общего крупного предприятия соединялись вместе в более крупные группы. Византийцы прекрасно понимали, что для них очень выгодно поддерживать среди славян эти ataxia и anarchia, то есть, другими словами, понимали выгоду применять старый римский принцип: «divide et impera», так как, если бы славяне соединялись в прочную государственную организацию, то могли бы представить настолько крупную силу, что бороться с ней Византии было бы очень затруднительно.

Что же говорят нам все эти сведения, будучи переведены на язык современных научных понятий? Они, конечно, прежде всего не представляют ничего удивительного, исключительного в истории человечества. Из данных сравнительной этнологии мы знаем, что такую ступень общественной жизни проходит каждый народ, прежде чем дойти до устройства государственной жизни. Изучая жизнь первобытных народов, наука пришла к убеждению, что древнейший быт — это быт семейный, когда народ живет отдельными небольшими группами, основанными на самом простом, природой данном принципе — ближайшего родства — семьи. Следующая стадия — быт родовой: род — это семья, разросшаяся до довольно больших размеров, но члены которой не забыли еще своего кровного родства, в котором состоят друг с другом. Следующая ступень — племенной быт: семья разрастаясь превращается в род; род, разрастаясь, превращается в племя. Племя — это уже совокупность родов, сильно разросшихся, так что непосредственное кровное родство уже в значительной степени утратилось, но происхождение от общего всем родича еще чувствуется, не забыто. Организация племени в основе родовая же, но уже гораздо более сложная. Несомненно, что Маврикием отмечена у славян именно родовая стадия быта. Недаром же он говорит, что славяне жили группами, кучками, в которых главным считался старший по летам. Из этого ясно, что основы родового быта еще признаются у славян VI в., хотя уже претерпели известные изменения. Представителем власти в роде в военное время является уже лицо, не по наследству получающее ее от древнего родича, а лицо выборное на основании своего старшинства. Затем упоминание о том, что роды соединяются во время опасности, говорит нам уже, что славяне находятся на стадии, когда отдельные роды начинают, хотя и на время, соединяться в государства с военной властью. Во время опасности, во время войны необходим полководец, общий руководитель, который является главой этого военного союза, зарождающегося государства. Стало быть, Маврикий так и описывал быт славян: в мирное время — как организацию, где преобладает быт родовой, а в военное — как зарождающееся военно-деспотическое государство; стало быть, он констатирует уже начало того процесса, который происходил у целого ряда известных нам варварских средневековых народов. Это для нас очень важно, так как из этого мы можем заключить, что славяне стояли в это время на той же ступени развития, как и многие другие народы Европы. Вот то первое известие о славянах, в том числе, стало быть, и русских, которое мы могли получить на основании показаний греческих историков. Свидетельство это относится, как мы говорили, к VI в., или, может быть, к началу VII в. (Маврикий умер в 602 г.).

Если мы теперь забежим несколько вперед, а именно, обратимся ко временам первого нашего общерусского летописного свода (то есть к XI столетию), который, как свидетельство традиционное, передавал сложившиеся рассказы о древних временах, то увидим, что в течение тех двух-трех веков, которые прошли со времени, к которому относятся приведенные византийские сведения, память об этом древнем быте еще не забылась: еще ясно помнили эту прежнюю жизнь; и это воспоминание летописи подтверждает нам как раз то, о чем говорят греческие историки. Летопись, характеризуя русское племя, описывает состояние русских, но не как цельного народа, а как ряд отдельных племен; упоминаются отдельно: поляне, древляне, тиверцы, ильменские словене и т. д.; каждое племя имеет свою область, отчасти и свой нравы. Судя по той территории, которую занимали эти русские племена и по условиям быта, благодаря которым население должно было быть очень редким, эти славянские «русские» племена были немногочисленны. Эти племена (по нашей летописи) живут каждое отдельной жизнью, отличаясь друг от друга; такие различия по территории и по характеру летописец и указывает: поляне, например, — наиболее культурное племя (назывались так, потому что жили в «полях»), древляне (потому что жили в «деревах» — лесах) жили «зверинским» обычаем; отдельно жили тиверцы, отдельно радимичи, вятичи и т. д. Таким образом несомненно, что в X—XI вв. русское племя представлялось еще рядом отдельных племен; стало быть, это показание вполне сходится с показаниями Маврикия. Затем, летопись прямо говорит нам: «живяху кождо родом своим». Стало быть, действительно, славяне и русские в то время жили родовым бытом. Но несомненно, что родовое начало начинает уже распадаться, так как известны случаи, когда отдельные роды уже объединялись, а это, как мы заметили, является уже переходом к элементарному государственному опыту.

Таким образом, можно признать, что в VII и следующих веках среди славян, в частности русских, были еще живы остатки первоначального родового быта, и пока еще этот родовой быт служил главной формой общежития. Те же самые указания дают нам и свидетельства о других варварских народах, находящихся на той же ступени развития, на которой находились и славяне в VII—VIII вв. С этой «родовой» организацией русские славяне и переходят к государственному быту в IX в.; влияние этой родовой организации видим и в последующее, уже «государственное» время.

  • [1] В общих чертах эта роль Византии охарактеризована в статье Ф. И. Успенского«Русь и Византия в X в.» (Одесса, 1888), стр. 29 и сл.
  • [2] Подробное изложение этих сведений в «Книге для чтения по истории среднихвеков» (77. Г. Виноградова), I, гл. 3—5.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>