Полная версия

Главная arrow Литература arrow История древней русской литературы. Часть 1

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Священное писание

Христианская литература является и у нас приблизительно в том объеме, в каком она была при тех же культурных условиях и в других местах. Прежде всего, это, конечно, священное писание Нового и Ветхого Завета. Ввиду необычайно бережного отношения к священному писанию, являвшегося следствием того уважения и значения, которые оно имеет в христианстве, ввиду большого количества и также древности сохранившихся списков, мы можем составить себе точное представление о том, в каком виде и как перешло к нам священное писание при принятии христианства.

Миссионеры, являвшиеся в нехристианскую страну для проповеди христианства, должны были прежде всего дать источник своего вероучения пастве и средство для отправления богослужения. Главным источником было, конечно, священное писание; поэтому одним из первых шагов миссионеров должен быть всюду и всегда один и тот же: перевод священного писания и прежде всего Евангелия на язык обращаемого народа (если только само миссионерство не есть лишь средство для иных целей). В данном случае дело так и было и у славян. Кирилл и Мефодий отправляются к славянам с готовым переводом священного писания. Этот-то перевод через юг славянства приходит и к нам. Нужно заметить, что священное писание еще в самой Византии (как и на Западе) встречается в двух видах: оно является и как источник христианского вероучения, и как необходимое пособие при богослужении. Действительно, и славянское священное писание дошло до нас в тех же двух различных видах, поскольку это касается Нового Завета: во-первых, как источник христианского вероучения, в своем полном, так сказать, естественном виде, то есть сначала Евангелия: Матфея, Марка, Луки и Иоанна, затем Деяния, Послания апостолов, наконец, Откровение Иоанна Богослова; во-вторых, существовал у нас и другой вид священного писания, более краткий, приспособленный к потребностям богослужения. Такой текст в Византии назывался по-гречески aprakos, то есть недельным Евангелием, Апостолом[1]. В нем располагались части Евангелий и апостольских посланий в порядке церковных чтений за весь год, и сравнительно с Четвероевангелием такой текст не имел отдельных кусков священного текста как не вошедших в церковную службу. Уже a priori, исходя из характера деятельности Кирилла и Мефодия, как прежде всего миссионеров, можно сказать, что они сделали перевод именно такого богослужебного, неполного текста Евангелия, так как прежде всего перед ними стояли практические цели — доставить славянам возможность совершать богослужение на родном славянском языке. Древние письменные свидетельства подтверждают это: Иоанн Экзарх (болгарский писатель X в.) сообщает, что блаженный Кирилл перевел «от Евангелия и Апостола избор», то есть что перевод Кирилла представлял именно краткий, богослужебный текст Евангелия и остального Нового Завета. В таком виде священное писание перешло и к нам на Русь. Старейшим, отмеченным годом, представителем такого типа Евангелия, является известное «Остромирово Евангелие» — памятник, прекрасно сохранившийся от середины XI в. (писан 1056—1057 гг.)[2]. Присматриваясь ближе к составу «Остро- мирова Евангелия», мы видим, что оно действительно представляет апракос, притом так называемый краткий, то есть не содержит в себе евангельских чтений, расположенных по дням целого года, а только евангельские чтения для воскресных и тех праздничных дней, когда являлось необходимым совершение богослужения. Однако думать, что в таком неполном виде Евангелие и появилось впервые на Руси, нет никаких оснований. Хотя полного недельного Евангелия такой древности, к которой восходит «Остромирово Евангелие», и не сохранилось на русской почве, но в существовании более полных недельных списков Евангелия мы можем убедиться по сохранившимся южнославянским спискам. Эти списки представляют полный годовой круг чтений, и, естественно, вместе со многими другими переходили они и на Русь. Что же касается «Четвероевангелия» — полного, расположенного по евангелистам текста, то прямых доказательств того, что оно в славянском переводе появилось на Руси вместе с принятием христианства и вместе с апракосными типами Евангелий, нет; но есть доказательства косвенные. Древнейшим датированным русским списком Четвероевангелия является так называемое «Галичское Евангелие» (называется оно так потому, что было долгое время в южной Руси, близ города Галича);

список относится к 1144 г.[3] Памятник этот хотя относится к XII в., позволяет, однако, нам предположить, что и раньше были подобного же рода памятники, с которых это «Галичское Евангелие» могло быть списано. Образчики таких памятников дает нам опять-таки южнославянская литература: древние тексты славянского «Четвероевангелия» восходят к X (предположительно) и XI вв. в Болгарии (пишутся отчасти глаголицей); это известное «Зографское Евангелие», затем в Сербии — «Мариинское Евангелие» (XI—XII вв.), которые представляют не апракосный тип, а именно тип Четвероевангелия. Изучая списки этих «Четвероевангелий», мы приходим к любопытному выводу, именно, к тому, что «Четвероевангелие» на славянской почве ведет свое начало от апракос- ного типа уже славянских Евангелий, в основе которых лежит первоначальный кирилло-мефодиевский перевод; стало быть, нового перевода с греческого для Четвероевангелия не делалось, а создалось оно так: составители текста «Четвероевангелия» взяли Евангелие-апра- кос, выбрали из него отдельные чтения по евангелистам, и затем эти отдельные куски евангельского текста расположили в порядке повествования, как оно читается в греческом «Четвероевангелии». При этом, конечно, некоторых кусков недоставало, по сравнению с полным греческим текстом «Четвероевангелия», так как богослужебная практика (для которой и существовал апракос) не обнимает полного текста всех евангелистов. Эти недостающие куски восполнены были переводом с греческого, сделанным вновь для этой цели. Этот процесс виден из различия в переводе одних и тех же греческих слов на славянский, в частях, находящихся в апракосе и отсутствующих в нем, но читаемых в «Четвероевангелии» (например, grammateus переведено двояко в разных местах: «кънижьник» и «кънигъчии»). Это преобразование апракоса в «Четвероевангелие» совершилось не позднее начала X в., по-видимому в Болгарии (Симеоновская эпоха), стало быть, еще до распространения христианства на Руси. Раз уже по спискам подобные тексты на русской почве восходят к XII в., то, естественно, мы можем предположить их появление в XI или даже в конце X в. Таким образом, священное писание Нового Завета, в частности Евангелие, перешло в Россию очень рано и притом в обоих видах, в апракосном (который, в свою очередь, представлял два вида: Евангелие-апракос краткого и апракос полного состава) и в виде «Четвероевангелия». Таким образом, мы имеем с самого начала нашей письменности те же два вида Евангелия, что и Византия.

Что касается других книг Нового Завета, то, по-видимому, здесь дело обстояло несколько иначе: «Апостол» перешел, вероятно, первоначально только в одном виде — в виде апракоса, полный же текст «Деяния» и «Посланий апостольских» появился несколько позже. Несомненно, что Евангелие и в Древней Руси пользовалось более широким распространением, чем Апостол (что понятно по значению Евангелия сравнительно с «Апостолом»). Древнейшие списки «Апостола»-апракоса относятся у нас к XII в. (хотя, несомненно, были и старшие, но до нас не дошли), рукописи же полного «Апостола» встречаются не раньше XIII в., притом очень редки вплоть до XV в. Таким образом, Новый Завет был представлен первое время по отношению к Евангелию полнее, чем по отношению к «Деяниям» и «Посланиям апостольским».

Из остальных книг священного писания — Ветхого Завета — очень большое распространение получила «Псалтырь». «Псалтырь» играет очень важную роль в богослужении православной церкви; затем, «Псалтырь», будучи ветхозаветной книгой, является, так сказать, наиболее христианской книгой всего Ветхого Завета в понимании христианина: по толкованию отцов, она содержит ряд пророчеств об Иисусе Христе. Кроме того, «Псалтырь» — это книга, заключающая в себе высокую религиозную поэзию, вполне понятную для простого человека и применимую и в христианстве. Все это обеспечивало «Псалтыри» особенный успех в христианстве вообще. Сверх того, «Псалтырь» с давних времени и вплоть до XIX в. являлась учебной книгой в византийской и в нашей школе. Как собрание поэтических мыслей в оригинальной форме, она представляла удобный материал для заучивания наизусть: отдельные изречения из «Псалтыри» заучиваются и в школе, и при чтении, и постоянно употребляются в виде пословиц на разные случаи жизни. Как произведение лирическое, сверх того, «Псалтырь» служит для удовлетворения художественно-эстетических потребностей. Наконец, «Псалтырь» получает и чисто утилитарное применение в жизни. Мы знаем, что и в Византии, и на Западе с давних пор «Псалтырь» становится домашней настольной книгой, которая является необходимой принадлежностью мало-мальски образованного дома. Здесь «Псалтырь» получает самые разнообразные применения: ее читают над покойниками, по «Псалтыри» «отчитывают» больных, наконец, по «Псалтыри» гадают. Гадание по «Псалтыри» было очень распространено как в Византии, так и на Западе, а за ними и в Древней Руси, и производилось разными способами, например, таким образом: когда нужно было разрешить какое-либо сомнение, то открывали «Псалтырь» на первом попавшемся месте, находя его или при помощи ножа, втыкаемого в обрез книги, или же просто разгибая книгу наудачу, и читали тот псалом, который при этом открывался, причем из содержания псалма старались сделать вывод для разрешения своего сомнения. Этот обычай так распространился, что рано появились специальные гадательные «Псалтыри», которые восходят тоже к довольно древним временам (есть русские списки XI в.). В этих гадательных «Псалтырях» под каждым псалмом делалась приписка, в которой говорилось, что при каких обстоятельствах тот или иной псалом рекомендует. При таком тексте, конечно, дело гадающего сильно облегчалось: в обыкновенной «Псалтыри» нужно было прочесть псалом, вникнуть в его содержание и сделать уже потом вывод, что было далеко не для всякого доступно, в гадательной же «Псалтыри», открыв какой-нибудь псалом, нужно было лишь прочитать приписку, в которой было сказано, что этот псалом при таком-то обстоятельстве обозначает то-то[4]. При том широком распространении, которое получила «Псалтырь» в Византии, естественно предположить, что и у нас она явилась одним из древнейших письменных памятников. Действительно, факты оправдывают это: древнейшие списки «Псалтыри» на русской почве восходят к XI в. Таким образом, несомненно, мы должны признать, что «Псалтырь» была известна в переводе у нас на Руси с первых времен христианства. Сам же перевод «Псалтыри» на славянский так же, как и Нового Завета, должен быть сочтен трудом славянских первоучителей и потому ко времени перенесения христианства на Русь пользоваться большой известностью. И действительно, в оригинальных русских произведениях в XI—XVII вв. (например, в «Поучении» Владимира Мономаха) цитаты из «Псалтыри» представляются наиболее распространенными.

Кстати будет сказать, что «Псалтырь» существовала с первых же шагов нашей письменности не в одном только чистом виде. Кроме обыкновенного текста Псалтыри были распространены еще так называемые тексты «Толковой Псалтыри», подобно тому, как рядом с другими книгами священного писания обычными были и толковые их тексты (например, Евангелий, Апостола, Пророческих книг Ветхого Завета). Появление таких текстов объясняется, конечно, неясностью смысла некоторых мест «Псалтыри», раз она не только книга поэтическая, хвалебная, не только книга учительная, но и пророческая. Пророчества о Христе, христианстве в «Псалтыри», конечно; не всегда легко находимы, особенно при искусственности в толковании в таком направлении. Места, имевшие подобное значение, необходимо было отмечать, истолковывать их в определенном смысле; поэтому и появляются еще в Византии тексты «Псалтыри», в которых сам текст псалмов сопровождается часто то краткими, то обширными толковыми примечаниями и объяснениями. Значение «Псалтыри» как книги пророческой, было сознано еще очень давно — в первые века христианства, в эпоху борьбы его с язычеством и иудейством. Она поэтому и стала толковаться не только применительно к христианству, как книга, связующая Ветхий Завет с Новым, но иногда получала специфическую, именно, антииудейскую окраску. Толкованиями в этой «Псалтыри» старались доказать ошибочность, ложность иудейской религии. Логическая связь была такая: «Псалтырь» — сама иудейская книга, написанная авторитетным и в глазах иудеев царем Давидом, и она же говорит ясно о христианстве; стало быть, это самым лучшим образом доказывает ложность иудейской религии[5]. И такая «Толковая Псалтырь» стала известна на Руси в переводах чуть ли не одновременно с обычной, притом в разных видах: известны тексты XI—XII вв. «Псалтыри» с толкованиями, приписываемыми Афанасию Александрийскому (например, так называемая «Толстовская Псалтырь» в Государственной публичной библиотеке), а также из того же времени «Псалтырь» с толкованиями Феодорита Киррского; в обеих толкования с сильным противоеврей- ским оттенком[6]. Оба перевода «Толковых Псалтырей» не моложе конца IX или начала X в., совершены, как обычно, в Болгарии.

Что касается остальных книг, относящихся к циклу книг священного писания Ветхого Завета, то мы встречаемся с целым рядом недочетов для славяно-русской письменности в этом отношении. Как известно, книги Ветхого Завета также входят в обиход православного богослужения, хотя и не в таком объеме, как книги священного писания Нового Завета, а в гораздо меньшем; стало быть, и на русской почве первое время для практической цели необходимы были книги священного писания Ветхого Завета только в частях, приспособленных к богослужению. Они, действительно, и были, по-видимому, в таком объеме. Вероятно, первым текстом, перешедшим на Русь из книг священного писания Ветхого Завета, и является «Паримейник», который составлен из отдельных отрывков исторических, учительных и пророческих книг Ветхого Завета применительно к чтениям на богослужениях. И этого на первое время было достаточно: книги Ветхого Завета не могли быть поставлены на одну доску с книгами Нового Завета по самому содержанию и значению в практике христианской церкви и в глазах читателей и слушателей. «Паримейник» был переведен на славянский язык еще в кирилло-мефодиевскую эпоху по той же причине, что и апракос- ное Евангелие, являясь, таким образом, наиболее древним и на Руси источником для знакомства с Ветхим Заветом, но, понятно, источником далеко не полным. Но этот «Паримейник» долгое время и остается главным источником знакомства со священным писанием Ветхого Завета на Руси: приблизительно до конца XV в. у нас обходились одним «Паримейником» и в церковном обиходе[7].

Но в древний период нашей литературы были известны в славянском переводе также и отдельные книги Ветхого Завета: во-первых, «пятикнижие», то есть первые пять книг Библии (Бытия, Исход, Левит, Числа, Второзаконие), излагающие историю жизни человечества до Христа, а жизнь эта рассматривалась в древнехристианской литературе не как явление самостоятельное, а главным образом как лишь подготовительная ступень к истинной жизни, христианству; ветхозаветные события понимались в значительной мере лишь как прообраз новозаветных: в этом прежде всего интерес ветхозаветного писания для христианина. Этим и объясняется то, что если мы в древности не встречаем полного текста всех книг Ветхого Завета в славянском переводе, то с XII в., может быть даже с XI в. встречаемся с отдельными книгами. Этому интересу обыкновенно удовлетворяло или пятикнижие, или же восьмикнижие (где к пяти книгам Моисеевым прибавлялись 3 книги Судей израильских). Эти книги перешли в таком объеме из Византии на Русь через тех же славян; но едва ли перевод их совершен в кирилло-мефодиевскую эпоху: язык перевода показывает, что он был сделан в Болгарии, хотя и довольно рано; рано встречаются и русские списки (впрочем, не старше XIV в.), но в ограниченном количестве. Во-вторых, несомненно, из книг Ветхого Завета большое значение придавалось книгам пророческим; но они были сами по себе малопонятны для неспециалиста-богослова, при туманности содержания, намеков и обилии поэтико-символических образов. Поэтому еще в Византии выработался особый тип пророческих книг, так называемый «толковый»; поэтому пророческие книги в своем чистом виде встречаются и в Византии редко, наиболее же распространены тексты, снабженные толкованиями, или носящими преимущественно полемический характер против иудеев, или же проводящими общую мысль о преобразовательном значении Ветхого Завета. На Руси отдельные, чистые тексты встречались еще реже; многие пророческие книги без толкований так и не были известны до позднего времени, как о том свидетельствует «Геннадиевская Библия» (1492 г.) — первый опыт полного собрания священных книг в славянском переводе: Геннадию нигде не удалось достать чистого текста некоторых пророческих книг (а мы знаем, что он прилагал много стараний, чтобы разыскать недостающие книги по всей России), и редакторам «Геннадиевской Библии» поневоле пришлось пользоваться толковыми текстами: из толкований выбирать то, что представляло собственно текст пророческих книг, и таким образом составлять чистый текст пророков; однако редакторы не всегда относились к своему делу достаточно умело, не всегда могли точно различить (да это и на деле нелегко), что представляет основной текст, что — толкование чистого пророческого текста, и местами переписывали вместе с текстом и часть толкования (это и обличает то, что переписывали с толкового текста). Насколько древни у нас были эти толковые тексты, показывает приписка известного уже нам новгородского попа по прозванию Упырь Лихой, который переписал толкования 12 пророков: эта приписка попа Упыря Лихого, вошедшая и в геннадиевский свод книг св. писания, содержит, как припомним, хронологическую дату, именно — 1047 г.

Из сделанного нами обзора видно, что священное писание Ветхого Завета перешло к нам в древний период литературы не в полном объеме, как священное писание Нового Завета, что, конечно, прежде всего объясняется различием значения того и другого завета в христианской жизни и богослужебной практике.

Таким образом, первыми книгами, с которыми познакомились на Руси по принятии христианства, были священное писание Нового Завета и отчасти священное писание Ветхого Завета. Это знакомство, несомненно, имеет огромное значение в истории нашей литературы. Это были первые памятники, которые сообщили нам христианскую образованность. Священное писание открывало целый мир, во всем столь отличный по характеру от древнего нашего языческого, вносило новые идеи и понятия, новые общественные и семейно-бытовые нормы, наконец, давало многие исторические знания, и эти познания давались впервые. Поэтому священное писание, особенно Нового Завета, должно было иметь значительное влияние на жизнь. Действительно, это так и было на деле. Вся наша письменность древнего периода носит на себе следы этого влияния священного писания. Древнейшие же книжники свое образование получали преимущественно на основании изучения священного писания. Чем древнее памятник, тем чаще встречаемся мы в нем с обильными цитатами из священного писания как Нового, так и Ветхого Завета: автор как бы старается даже свою мысль выражать словами высшего авторитета — священного писания; таково, например, известное «Поучение» Владимира Мономаха (XII в.) и другие.

  • [1] На Западе такой текст получил название «Лекционария», чем еще нагляднее подчеркивается его богослужебное назначение (от lectio — чтение).
  • [2] Издано было оно в 1843 г. А. X. Востоковым.
  • [3] Издан в сличении с другими древними списками и греческим текстом архимандритом Амфилохием (М., 1882—1883).
  • [4] Подробнее о гадательных «Псалтырях» см. М. Сперанского, Из истории отреченных книг, I (СПб., 1899).
  • [5] Специальное исследование о переводе «Псалтыри» на славянский: В. И. Срезневский, Древний славянский перевод «Псалтири» (СПб., 1877). О дальнейшей судьбе перевода Псалтыри на русской почве см. В. А. Погорелова, О редакциях славянского переводапсалтыри (Библиотека Московской синодальной типографии. Ч. I — рукописи, вып. III.,М., 1901).
  • [6] Полное издание первого толкования: V. Jagiaz, Psalterium Bononiense, Wien., 1907,второго: В. А. Погорелое, Чудовская псалтирь XI в. (СПб., 1911). Исследование о последней принадлежит ему же (Варшава, 1910).
  • [7] Издание части старославянского «Паримейника»: «Григоровичев Паримейник»(М., 1894), сделано в Чтения Общества истории и древностей Р. Ф. Брандтом; исследования: А. В. Михайлов, Опыт исследования книги Бытия. (I, Варшава, 1912); его же, Греческие и древнеславянские «Паримейники» (Русский филологический вестник, 1908 г.и отд.); И. Е. Евсеев, Книга пророка Даниила в древнеславянском переводе (изд. Академии наук — М., 1905), где (стр. XL и сл;) также дан обзор литературы истории переводного «Паримейника».
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>