Полная версия

Главная arrow Литература arrow История древней русской литературы. Часть 1

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ

ИТОГИ КИЕВСКОГО ПЕРИОДА

Оглядываясь на киевский период литературы в его целом, мы даже по краткому обзору лишь главнейших памятников письменности этого времени можем составить себе более или менее отчетливое представление об этом периоде русской литературы. Прежде всего нам бросается в глаза сравнительное обилие памятников переводных и незначительное количество памятников оригинальных. Объяснение этого соотношения в том, что киевский период литературы — первый период нашей христианской литературы: новое миросозерцание, приобщавшее русское племя к культурному миру средневековья, явилось на место прежнего, стоявшего очень низко в культурном отношении и резко отличавшегося от нового: переход был крутой, трудный, а потому требовавший особого напряжения народных сил, прежде всего для усвоения богатого культурой и материалом старого христианского миросозерцания. Необходимость усвоения этого материала, как и у других народов, бывших в том же положении, выразилась прежде всего в относительной слабости самостоятельного творчества, в подчинении его более сильному в культурном отношении течению, шедшему извне, то есть иноземному влиянию. Так было и с христианской литературой киевского времени: она зарождается и развивается под сильным односторонним влиянием восточно-христианской культуры и литературы, иначе византийской, усваивает ее памятники путем готовых переводов, на которых и воспитываются оригинальные русские писатели. Этим византийским влиянием объясняется и отношение молодой христианской литературы к старой дохристианской: теоретически этой последней не было места в христианской литературе, но фактически эта дохристианская литература в виде устной существует как низшая по культурности. Отсюда — преобладающее значение христианско-церковной литературы над иной; отсюда же — то сходство, которое в этом отношении замечается между киевской литературой и любой средневековой христианской: христианство и Византия ввели русскую литературу в круг средневековья с его миросозерцанием. Присматриваясь к этому византийскому влиянию, столь характерному для киевского периода, мы видим, однако, что русская литература не вышла точной копией своего образца: византийское влияние прежде, чем дойти до Руси, преломлялось и кое в чем видоизменялось в южнославянской среде. Результатом этого преломления были особенности русской литературы сравнительно с византийской: свой литературный славянский язык, взятый из Болгарии, связь с кирилло-мефодиевской традицией, наконец, возможность сохранить наряду с преобладанием иноземного влияния связь с устно-народной литературой и народным миросозерцанием.

Результатом таких отношений к культурным влияниям является, с одной стороны, довольно полное усвоение восточно-христианской литературы путем переводов сперва от южнославянских, затем и непосредственно делавшихся на Руси с греческого, подражательный характер большей части литературы оригинальной. С другой стороны, возможность создания таких памятников, как Летопись и «Слово о полку Игореве», памятников, сочетавших иноземное влияние с местными национальными особенностями.

Тем же соотношением между этнографическими особенностями русского племени, его историческими судьбами и размером и характером главного иноземного влияния объясняются и некоторые частности в развитии русской литературы. Так объясняется своеобразное развитие литературы повествовательной: Византия, не сочувствовавшая народной литературе и миросозерцанию, этим главным источникам поэтической повести, богатой фантастическим элементом, очень неохотно передавала ее и Руси (почему художественно-народная поэтическая и в самой Византии одна из самых слабых отраслей литературы); результатом этого было ничтожное количество подобных переводных повестей и на Руси, а также слабость в развитии фантастической повести и здесь. Но потребность художественно-фантастического элемента, поэтического настроения, данного уже ранее в дохристианской устной литературе, требовавшая удовлетворения и не находившая его в полной мере в религиозной (главным образом житийной) литературе, нашла себе выход в исторической повести с художественно-поэтическим, народным характером; это была так называемая «воинская» повесть, близкая к жизни и народному миросозерцанию, пышно развившаяся в Летописи и «Слове о полку Игореве» и перешедшая потому и в следующий период литературы.

Те же соотношения в значительной степени определили и идейное содержание литературы киевского периода: будучи выражением прежде всего христианства в том понимании его, какое давалось средневековьем вообще и Византией в частности, русская литература киевского периода была уже на пути к национальному самосознанию: оно выразилось в той идее единства русской земли и русского племени и государства, которыми проникнута не только проповедь Илариона, но и та же Летопись, и то же «Слово о полку Игореве», «Хождение Даниила».

Сохранила киевская литература и другую сторону самосознания — чувство живой племенной связи со славянским миром вообще и с наиболее родственным южнославянским, поддерживаемой с последним единством культурного типа христианства и дальнейшего его развития — христианства кирилло-мефодиевского. Это сознание (ярко сквозящее уже в летописи), с одной стороны, ослабляло влияние византийской национально-религиозной исключительности, в киевское время не сумевшей решительно отделить нас ни от польского племени, ни от Западной Европы (ср., например, наши политические отношения с Польшей, история брака Анны Ярославовны с французским королем)[1], с другой стороны, определило и положение русской литературы среди славянских: тесная связь русской литературы с южнославянской выразилась не только в получении нами большинства переводных памятников через южных славян, но и в отдельных фактах взаимного общения: присутствие в южнославянской литературе памятников русских (например, Кирилла Туровского[2], предполагаемый путь перевода «Пролога») говорит об этой тесной связи.

Наконец, киевский период литературы дает возможность заметить еще одну общую черту в развитии русской литературы, именно: принцип областной, т. е. рядом с общерусским характером литературы видеть в ней совмещение и местных особенностей, получающих отражение в этой литературе, развитие местных центров при одном главном, имеющем общерусское значение. Такова литература, например, Новгорода, довольно отчетливо уже обозначавшаяся рядом с киевской — общерусской.

Такими рисуются главные основные черты литературы киевского периода. Оценивая их как результат культурного развития, вышедшего только что на арену исторической жизни русского племени, мы прежде всего обращаем внимание на то, что результаты эти, значительные сами по себе, достигнуты были племенем в сравнительно короткий промежуток времени: с конца X в. и до конца XII или начала XIII. Причина этого лежит, прежде всего, в психических свойствах молодого русского племени, сильного как в усвоении, так и в претворении усвоенного.

Созданное Киевской Русью не кончило своего существования с концом Киевской области, как центра культуры и литературы: оно продолжает жить своими последствиями и в доследующий период русской жизни.

  • [1] См., например, еще Н. П. Кондакова, Изображение русской княжеской семьив миниатюрах XI века (СПб., 1906), стр. 7—11, или же: Археологические известияи заметки (изд. Московского археологического общества), 1893, стр. 25—26.
  • [2] Сюда же следует отнести знакомство южных славян, в частности сербов, с сочинениями митрополита Илариона: влияние его «Слова о законе и благодати» сказалосьна житиях св. Саввы и Симеона Сербских, составленных известным хиландарским монахом середины XIII века Доментианом; подробнее об этом см. М. П-ий, «Иларион, митрополит киевский, и Доментиан, иеромонах силандарский» (Изв. Отделения русскогоязыка и словесности Академии наук, т. XIII (1908 г.), кн. 4, стр. 81 и сл.).
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ