Полная версия

Главная arrow Этика и эстетика arrow Эстетика

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>

Социальный характер эстетического видения

Эстетическое видение, как и проистекающее из него искусство, социально по своей природе. Более того, эстетическое видение является одним из высших проявлений социальности человека. Вне общества нет прекрасного и безобразного, высокого и пошлого и т.д. Изменения, происходящие в обществе, неизбежно влекут за собой изменения характерного для него эстетического видения мира.

Всякое эстетическое видение имеет дело с конкретными, данными в чувстве вещами. Чисто абстрактного, воспринимаемого только умом, в эстетическом измерении мира не существует. Подобно тому, как стремление к добру – это влечение к конкретным его проявлениям, к тем поступкам, в которых оно находит свое выражение, так и привязанность к прекрасному представляет собой влечение к вещам, которые несут в себе красоту, но не привязанность к "красоте вообще". Нельзя любить "прекрасное вообще", "искусство вообще", как нельзя любить "человека вообще", можно наслаждаться только отдельным, индивидуальным произведением искусства во всей его конкретности.

Потребность в эстетическом видении является одной из ведущих потребностей человека и одним из важных способов укоренения его в обществе. Человек лишился природных корней, перестал жить животной жизнью. Ему нужны человеческие корни, столь же глубокие и прочные, как инстинкты животного. И одним из таких корней является эстетическая составляющая мира человека и отображающее ее искусство.

Видение в ауре

Эстетическое видение – это всегда новое видение: с его появлением и знакомый, казалось бы, предмет, и все его окружение начинают восприниматься совершенно иначе, чем раньше. Если воспользоваться сравнением В. Беньямина, можно сказать, что это выглядит так, как если бы человек в один момент был перенесен на другую планету, где многие объекты ему незнакомы, а известные видны в ином свете.

Эстетическое видение – это всегда видение в ауре, в модусе очарования. Оно придает объекту эстетического интереса особый способ существования, при котором возникает ощущение уникальности этого объекта, его подлинности и незаменимости. С этим во многом связано обычное в случае произведений искусства требование их подлинности: копия скульптуры или картины, выполненная, быть может, выдающимся художником, не имеет такой ценности, как подлинник.

"Даже в самой совершенной репродукции, – пишет В. Беньямин, – отсутствует один момент: здесь и сейчас произведения искусства – его уникальное бытие в том месте, в котором оно находится. На этой уникальности и ни на чем другом держалась история, в которую произведение было вовлечено в своем бытовании. Сюда включаются как изменения, которые с течением времени претерпевала его физическая структура, так и смена имущественных отношений, в которые оно оказалось вовлеченным"[1]. Следы физических изменений можно обнаружить только с помощью химического или физического анализа, который нс может быть применен к репродукции. Что касается следов второго рода, то они являются предметом традиции, в изучении которой принимается во внимание место нахождения оригинала. "Здесь" и "сейчас" оригинала определяют понятие его подлинности. Все, что связано с подлинностью, недоступно технической – и, разумеется, не только технической репродукции[2].

С чувством подлинности нередко сопряжена иллюзия, что эстетический объект уже давно был известен, что он уже был наш. "Невольное воспоминание" более ранних встреч с эстетически заинтересовавшим нас объектом внушает мысль о некой предопределенности: зритель и его объект встречаются как ранее знакомые.

Эстетическое видение, создающее ореол вокруг созерцаемого объекта, сообщает ему какого-то рода святость и внушает благоговение. О том, насколько сильным может быть благоговение, говорит, к примеру, то, что в Средние века даже самые уродливые изображения богоматери находили себе почитателей, и даже более многочисленных, чем хорошие изображения.

Самым бесполезным было бы говорить тому, кто признает некоторое произведение искусства или иной эстетический объект великолепным, что это не так. Существо эстетической привязанности заключается как раз в неспособности увидеть, что ее объект не обладает теми достоинствами, которые в нем усматриваются. Явление это известно и одновременно необъяснимо, на нем, в сущности, основывается всякая любовь.

Ореол, вне которого нс видится предмет эстетического чувства, – самое непонятное в нем. Но если бы ореол отсутствовал, все эстетические предпочтения достались бы немногим избранным объектам, скажем, произведениям сюрреалистов, так что какие-либо изменения этих предпочтений оказались бы невозможными.

Эстетическая привязанность – не ослепление, а именно иное видение. Вряд ли верно, что оно идеализирует свой объект или что оно абстрагируется от его негативных черт. Эстетически предпочитаемый объект не есть нечто идеальное или очищенное с помощью абстракции, это всего лишь по особому рассматриваемый объект. И для конкретного, неповторимого индивида, быть может, такое его видение и является единственно верным. Во всяком случае, только оно позволяет в некоторых случаях "узреть красоту даже в безобразном" (Л. П. Карсавин).

  • [1] Беньямин В. Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости. Избранные эссе. М., 1996. С. 20.
  • [2] См.: Беньямин В. Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости. Избранные эссе. С. 20.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>