Полная версия

Главная arrow Этика и эстетика arrow Эстетика

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>

1.5. Описательно-оценочный характер эстетики

Эстетика иногда представляется как чисто описательная дисциплина, не содержащая никаких, даже неявных, оценок или рекомендаций. Но в истории философии не раз обращалось внимание на то, что эстетика неразрывно связана с ценностями и без них немыслима.

В частности, в "Размышлениях о поэзии" А. Баумгартена трактовка поэзии является явно оценочной. Баумгартен пытается, как это делал когда-то Аристотель, установить принципы "хорошей поэзии". Используя образец "истинной, или подлинной" поэзии, можно было бы судить о ценности любого стихотворения.

Немецкий философ XIX в. А. Шопенгауэр полагает, что подлинное произведение искусства должно обладать определенной ценностью, и для любого такого произведения важен только один вопрос: воплощает ли оно эту ценность?

Английский историк и эстетик прошлого века Р. Коллингвуд последовательно проводит различие между "подлинным искусством", воплощающим действительные ценности, и искусством как ремеслом или искусством как удовольствием. Как и Шопенгауэр, Коллингвуд убежден, что главная задача эстетики заключается в истолковании ценности и значения искусства.

Этот перечень суждений об эстетических ценностях хорошо показывает распространенность идеи, что эстетика всегда включает оценочные утверждения и что главный ее вопрос: объяснить, в чем состоит своеобразная ценность эстетического видения мира.

Основные принципы эстетики, независимо от того, в рамках какого направления философии она развивается, имеют двойственный, описательно-оценочный характер. Эстетика отправляется от реального опыта эстетического восприятия, в частности восприятия произведений искусства, и является попыткой описания и обобщения этого опыта. Вместе с тем она всегда содержит как оценки отдельных актов эстетического восприятия, художественных стилей и направлений в искусстве, так и рекомендации относительно того, что считать "подлинным трагизмом", "подлинной красотой", "истинной поэзией" и т.п.

Описательно-оценочные утверждения можно найти и в науках о природе, если последние рассматривать в динамике – не только как результат, но и как процесс научной деятельности. Однако в естественнонаучных теориях двойственные утверждения подобны строительным лесам, нужным лишь в ходе построения теории. Как только возведение теории завершается, и она приобретает хорошую эмпирическую и теоретическую поддержку, оценочный компонент двойственных утверждений уходит в тень, и они начинают функционировать как обычные описания. В социальных и гуманитарных теориях двойственные высказывания являются необходимыми составными элементами как формирующихся, так и устоявшихся теорий.

Двойственные выражения присутствуют не только в научных, но и в любых иных рассуждениях. Причина универсальной распространенности таких выражений проста: человек не только созерцает и описывает реальность, но и преобразует ее. Для действия нужно оценить существующее положение вещей и наметить перспективу его трансформации. Необходимо, иными словами, не только сказать о том, что, но и высказать о том, что должно быть. Нередко описание и оценка совмещаются в одних и тех же утверждениях, что делает их описательно-оценочными.

Ценности, являющиеся, по выражению Ф. Ницше, "пунктуациями человеческой воли", представляют собой необходимое условие активности человека. В процессе реальной практики созерцание и действие, описание и оценка чаще всего неразрывно переплетены. Это находит свое отражение и в языке: одни и те же выражения нередко выполняют одновременно две противоположные и, казалось бы, несовместимые функции – описание и оценку.

Простым и наглядным примером двойственных высказываний могут служить определения толковых словарей. Задача словаря – дать достаточно полную картину стихийно сложившегося употребления слов, описать те значения, которые придаются им в обычном языке. Но составители словарей ставят перед собой и другую задачу – нормировать и упорядочить обычное употребление слов, привести его в определенную систему. Словарь не только описывает, как реально используются слова, но и указывает, как они должны правильно употребляться. Описание он соединяет с требованием.

Еще одним примером двойственных выражений являются правила грамматики: они описывают, как функционирует язык, и вместе с тем предписывают, как правильно его употреблять. Если в определениях толковых словарей ярче выражена их дескриптивная роль, то в правилах грамматики доминирует их прескриптивная функция.

Чистые описания и чистые оценки являются двумя крайними полюсами употребления языка. Между ними располагается широкое ноле разнородных двойственных, описательно-оценочных утверждений.

Предварительным образом все двойственные выражения можно разделить на три группы: выражения, в которых описательная часть заметно доминирует над оценочной (характерным примером таких выражений могут служить так называемые эмпирические обобщения, представляющие собой простые обобщения опыта); выражения, в которых описательное и оценочное содержание относительно уравновешены (типичным примером подобных выражений являются обычные в эстетике утверждения о тенденциях развития искусства); выражения, в которых оценочная или нормативная составляющая выражена гораздо более ярко, чем описательная (примерами таких выражений могут служить принципы так называемой нормативной эстетики).

Вопрос о том, является ли какое-то утверждение эстетики описанием, оценкой или же оно парадоксальным образом соединяет описание и оценку, обычно невозможно решить вне контекста употребления этого высказывания. Изолированные примеры описаний и оценок не ставят под сомнение этот общий принцип, так как в этих примерах всегда подразумеваются типичные контексты употребления конкретных предложений.

Подразделение всех утверждений эстетики на описательные, оценочные и двойственные во многом зависит от истории этой науки. Оно исторически конкретно и всегда связано с определенным "настоящим". Утверждение об искусстве, когда-то звучавшее как установление "чистого факта", со временем может превратиться в типичную оценку, или наоборот.

"Шестнадцатому столетию, – пишет, например, искусствовед XIX в. Г. Вёльфлин, – было суждено если и не открыть, то художественно использовать мир аффектов, величественных движений человеческого духа. Сильный интерес к психическим событиям является отличительным признаком его искусства... С XVI столетием прекращается благодушное повествование. Угасает радость растворения в широте мира и в полноте вещей"[1]. Самому Вёльфлину, как и его современникам, этот отрывок представляется чистым описанием ведущей особенности искусства XVI в. Сейчас этот фрагмент кажется уже явной оценкой данного периода развития искусства.

Двойственные утверждения, имеющие неотчетливо выраженный описательно-оценочный характер и стоящие ближе к описаниям, чем к оценкам (нормам), можно назвать "элементарными описательно-оценочными утверждениями", подчеркивая их распространенность и явное доминирование в них описательной функции над оценочной. Такие утверждения, являясь частью сложной системы утверждений, обычно несут на себе отблеск входящих в эту систему или служащих ее координатами ценностей.

Простой пример элементарного описательно-оценочного утверждения: "Прекрасное изображение черта, – писал искусствовед X. Зедльмайр, – прекрасно потому, что изобразительно оно согласовано с сущностью черта. Собственно, можно было бы сформулировать острее: потому что оно изобразительно истинно. К красоте изображения необходимо относится и его соответствие объекту – соответствие собственно тому, что оно хочет сказать, и шире: тому, что оно имеет в виду"[2]. За этим утверждением, кажущимся, на первый взгляд, чисто описательным, на самом деле стоит вполне определенная нормативная идея: красота должна включать соответствие объекту, т.е. быть связанной с истиной.

"Дьявольское изображение, – продолжает Зедльмайр, – нечто иное по сравнению с отвратительным. Если (на примере изображения черта) отвратительным изображением будет такое, “которое плохо передает отвратительность черта”, то дьявольское будет то, которое “отвратительность черта передает как нечто прекрасное”. Или даже так: “которое желает передать красоту черта” – т.е. приписывает ему красоту (не просто отдельные признаки дьявольской красоты), обманывая, утверждает красоту черта, обольстительно одалживая ему блеск истинной красоты, у нее в свою очередь взаймы и взятый"[3]. Никаких чертей, понятно, не существует. Разговор о соответствии изображения черта реальности, об отсутствии такого соответствия или даже о намеренном изображении черта красивым является пустым, если не выдвигается явная или неявная норма, что красота должна быть связана с истиной. Принятие такой нормы только в редких случаях оказывается целесообразным. Чаще всего она оценивается как явно неэффективная, не способная привести к универсальному истолкованию красоты.

"Мыслить в соответствии с истиной, – пишет Г. Маркузе, – означает решимость существовать в соответствии с истиной, реализация сущностной возможности ведет к ниспровержению существующего порядка... Таким образом, ниспровергающий характер истины придает мышлению качество императивности. Центральную роль играют суждения, которые звучат как императивы, – предикат “есть” подразумевает “должно быть”. Этот основывающийся на противоречии двухмерный стиль мышления составляет внутреннюю форму... всей философии, которая вступает в схватку с действительностью. Высказывания, определяющие действительность, утверждают как истинное то, чего “нет” в (непосредственной) ситуации; таким образом, они противоречат тому, что есть, и отрицает его истину"[4]. Маркузе приводит в качестве примеров суждения: "добродетель есть знание", "совершенная действительность есть предмет совершенного знания", "человек свободен (рождается свободным)" и т.п.

К этим примерам можно было бы добавить аналогичные примеры из эстетики: "красота есть гармония формы и содержания", "произведение искусства представляет собой чувственное воплощение значимой идеи", "главная задача эстетики состоит в истолковании ценности и значения искусства" и т.п.

Хотя ценности, стоящие за науками о социальных явлениях, являются разными в разных обществах, в каждом обществе имеются какие-то основополагающие ценности, определяющие координаты социального исследования. Эти ценности могут не быть предметом специального изучения, но они всегда существуют и задают основные направления исследования общества. Кроме того, само такое исследование порождает определенные ценности, отстаиваемые открыто или только подразумеваемые.

  • [1] Вёльфлин Г. Классическое искусство. СПб., 1997. С. 217.
  • [2] Зедльмайр З. Искусство и истина. М., 1999. С. 160.
  • [3] Зедльмайр З. Искусство и истина. С. 171.
  • [4] Маркузе Г. Одномерный человек. М., 1994. С. 174.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>