Полная версия

Главная arrow Этика и эстетика arrow Эстетика

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>

Аристотель

Большая часть эстетических проблем, рассматривавшихся Аристотелем, обсуждалась в свое время Платоном. Так, например, свою "Поэтику" Аристотель начинает общим положением, что искусство поэзии и искусство музыки являются различными видами подражания. Утверждение, что развлекательные виды искусства – всего лишь простое подражание, неоднократно встречается у Платона.

В "Поэтике" же Аристотель пишет, что в трагедии должны быть эпизоды, вызывающие чувства жалости и страха, благодаря которым происходит катарсис ("очищение") этих эмоций (в душе зрителя). Раньше, в "Законах", Платон рекомендовал музыку и танцы в качестве средства от страха. В "Политике" Аристотель исследует воспитательное влияние музыки и других видов искусств. Платон тоже в свое время горячо и упорно занимался вопросом о важном значении музыки, танцев и поэзии в деле воспитания детей. Многие свои эстетические идеи Аристотель заимствует у Платона.

Тем не менее несомненно, что эстетические воззрения Аристотеля – это совершенно иная интеллектуальная атмосфера, отличная от платонизма. В платоновских "Федре" и "Пире" искусство разъясняется с помощью искусства; в аристотелевских же "Поэтике" и "Политике" искусство подвергается тщательному рассудочному анализу. У Платона намечается явное противоречие между пристрастием к красоте и отрицанием поэзии. Аристотель, тоже ценящий красоту, спокойно занимается анализом поэзии, поскольку к его времени противоречие между красотой и поэзией уже перестало ощущаться.

Своеобразный, связанный с новым временем исследовательский темперамент Аристотеля придает старым эстетическим проблемам новый вид. Трезвый, рассудочный характер исследований Аристотеля, терпеливое изучение им деталей, его безграничная любознательность в выявлении тончайших сходств и различий и проверка им философских концепций с помощью чувств – все это заставляет иногда утверждать, что Платон и Аристотель, учитель и ученик, имеют между собой мало общего. Это не так, их общность несомненна. Но не менее очевидно и различие их эстетических концепций.

В своей доктрине о происхождении мастерства Аристотель прямо отвергает версию Платона о происхождении искусства от Прометея. "Те, которые утверждают, что человек устроен нехорошо и даже наихудшим образом из всех животных (ибо он бос, говорят они, и гол, и не имеет оружия для защиты), утверждают неправильно"[1]. На самом деле другие животные стоят значительно ниже, чем человек, так как каждое из них имеет только одно оружие, тогда как у человека есть рука – орудие для изготовления других орудий.

По мысли Аристотеля, мастерство (технэ) возникло в силу природной ловкости рук человека, соединенной с его стремлением подражать творцу этих рук. Ибо, применяя свою природную изобретательность, человек тем самым подражает природе. Трансцендентный элемент в философии Платона приводит его к объяснению искусства как соревнования с природой, соединенного с влечением человека к божественному началу. У Аристотеля же трансцендентные элементы играют очень ограниченную роль. Он подчеркивает наличие в самой природе красоты и порядка. По мнению Аристотеля, не огненное откровение с неба и нс тернистое восхождение к вечной красоте, а изобретательное подражание законам матери-природы создает искусство. Однако искусство идет дальше: оно способно усовершенствовать природу, но только после длительного ее изучения.

Истолкование Аристотелем природы своеобразно. Он считает природу разумной и справедливой. "Природа" Аристотеля – это энергия, направленная к определенной цели. Поскольку все вещи являются динамичными и целеустремленными, в природе наличествует элемент телеологии. В ней господствует также строгая причинная связь. Движение является одним из характерных признаков всех растений и животных и даже таких растительных элементов, как лист, корень и кора.

Природа, по Аристотелю, в первую очередь – постоянное становление, жизненный процесс, т.е. возникновение, развитие, воспроизводство и исчезновение вещей по определенному закону. Точно так же и искусство – это процесс созидания и формирования предметов, т.е. движение, вызванное в той или иной среде душой и рукой художника. Природа и искусство – это две основные движущие силы мира[2]. Искусство в целом характеризуется появлением на свет новых вещей, т.е. изобретательством, основанным на предварительном обдумывании. Но в искусстве движение сообщается изготовляемым вещам на какой-то срок человеком- изобретателем; в природе же движение постоянно.

Таким образом, искусство – дело рук человека, подобное божественному созиданию, ибо искусство соревнуется с природными процессами, а бог является главным двигателем природы. Природа создает закон (форму), по которому человек рождает своего ребенка; так же и зодчий создает план (форму), по которому затем строит из камней дома. Аристотель приравнивает "форму" и "исполнение" к состоянию бодрствования, а "материю" и "возможность" – к состоянию сна. Иначе говоря, фактическое выполнение действия – это "форма", а возможность совершить его – "материя". Действуя по своим законам, природа заставляет все вещи реализовать до конца свои возможности, а душа художника насаждает такое же стремление к самозавершению в какой-либо "материи". Бронзовая чаша выходит из металла по тому же основному принципу, по какому растение вырастает из семени или животное – из спермы[3].

Можно, таким образом, сказать что то, что позднее стало называться "изящными искусствами", для Аристотеля являлось целенаправленной энергией. Подобный подход к искусству можно назвать "биологическим".

Увлечение Аристотеля идеей органического процесса влияет на его концепцию "подражания" применительно к подражательному искусству музыки и поэзии. Здесь Аристотель опять-таки следует своему обычному генетическому методу.

Поэтическое искусство, говорит Аристотель, породили две и притом естественные причины. Первая из них – подражание. Подражание присуще людям с детства, и они тем отличаются от прочих животных, что наиболее способны к подражанию. Однако изначально присущая человеку способность подражания должна была долго развиваться, прежде чем она стала высокой формой искусства, достойной называться "созиданием в соответствии с разумной идеей".

Аристотель сопоставляет развитие подражания с развитием моральных качеств человека и с процессом познания. Такие моральные качества, как храбрость, щедрость и дружелюбие не появляются сразу в нужном виде. Пока инстинкты будут сражаться, дарить и любить не станут; прежде учителя и законодатели должны в течение продолжительного времени подвергать человека тренировке и воспитанию. Знание также приходит не сразу. Сначала накапливается простой чувственный опыт, затем формируется первоначальная способность к обобщению. Подобно тому, как человеческий разум не в состоянии функционировать до тех нор, пока в сознании человека не появится элементарная способность обобщать, абстрагируясь от отдельных фактов, так и в области подражательного искусства в первую очередь необходимо научиться своеобразному объединению отдельных частей в единое целое. Прекрасное тем и отличается от непрекрасного, а произведения искусства от действительности, что в прекрасном и в произведениях искусства разрозненные элементы соединены вместе. При этом подобно тому, как в области познания имеются первоначальные ощущения, т.е. дологические элементы, так и в области искусства есть дотехнические элементы, предшествующие художественной комбинации и необходимые для ее создания.

Таковы, например, цвета в живописи, отдельные звуки гаммы – в музыке, слова, обладающие ясным значением, – в поэзии и риторике, отдельные факты страданий, превратностей судьбы, заимствованные из жизни отдельных лиц и истории целых народов и служащие сырым материалом для драматурга, а также индивидуальные мысли и переживания людей, используемые в качестве источника авторами различных литературных произведений (обычно такой материал накапливается в записных книжках писателя).

Очень высоко Аристотель оценивает трагедию. Функция подражания достигает своей цели и производит особо совершенный продукт, когда результатом ее является хорошая трагедия. С точки зрения Аристотеля, степень обобщения служит мерилом высшего качества как в области научных знаний, так и в подражательном искусстве. Именно поэтому трагический сюжет является образцом эстетического порядка. Трагедия содержит в себе больше составных частей и больше различных изобразительных средств, чем другие виды искусства. Она состоит из шести органически входящих в нее частей: "фабула, характеры, разумность, сценическая обстановка, словесное выражение и музыкальная композиция"[4]. Музыке и танцу не хватает логически развертываемой мысли в ее словесном выражении. Ваянию и живописи недостает логически совершенной речи и музыки. Эпической поэме не хватает зрелища и музыки, к тому же по своей структуре она более расплывчата и рыхла.

Единство действия в трагедии, по существу, аналогично высшей форме проявления разума в области научного мышления. В одном месте Аристотель даже называет трагедию философским произведением. Превосходство искусства над опытом заключается не только во всеобщности искусства, его широте и объеме, но и в том, что оно объясняет природу вещей. "Знание и понимание мы приписываем скорее искусству, чем опыту, и ставим людей искусства выше по мудрости, чем людей опыта... дело в том, что одни знают причину, а другие – нет. В самом деле, люди опыта знают фактическое положение (что дело обстоит так-то), а почему так – не знают; между тем люди искусства знают “почему” и постигают причину"[5].

Функция фабулы в трагедии состоит в том, чтобы показать, почему так, а не иначе складывается судьба человека. И чем убедительнее показана причинная связь, тем лучше фабула. Хорошая трагедия показывает горе или счастье, настигающее человека, как неизбежность, как нечто такое, что при данных обстоятельствах обязательно должно случиться и является закономерным.

Аристотель часто ссылается на драматические произведения Софокла как па яркий пример той железной логики, которой он требует от трагедии.

Искусство, по мысли Аристотеля, всегда менее совершенно, чем философия, однако характер и масштабы единства, которыми должна отличаться, в частности, хорошая трагедия, роднят искусство с философией. Трагедия по сравнению с другими видами искусства является наиболее совершенным видом подражания.

  • [1] Аристотель. О частях животных, 687а.
  • [2] См.: Аристотель. Метафизика, 1032а.
  • [3] См.: там же, 1032а; 1033а.
  • [4] Аристотель. Поэтика, 1450а.
  • [5] Аристотель. Метафизика, 981а.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>