Полная версия

Главная arrow Этика и эстетика arrow Эстетика

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>

3.9. Удивление, эпатаж, шок

Необходимо отмстить, что пока что некоторые важные категории, выдвинутые на первый план современным искусством, не исследованы современной эстетикой сколько-нибудь детально. Они лишь упоминаются в связи с другими, можно сказать традиционными, категориями, и констатируется, что они давно уже присутствуют в категориальном аппарате искусства.

Нет единого понятия искусства, которое охватывало бы все времена и цивилизации. Искусство изменяется со временем, первоначально представая в каждую новую эпоху во многом непривычным и непонятным. Нет единого, заданного раз и навсегда категориального аппарата искусства, тех неизменных очков, через которые оно всегда смотрело бы на мир. Система категорий искусства изменяется вместе с самими искусством. Нет поэтому ничего удивительного в том, что в современном искусстве постепенно вышли на первый план категории, если и известные искусству прошлого, то не игравшие в нем сколько-нибудь существенной роли.

Энатирующе-шокирующее

Особое внимание в этой связи нужно было бы обратить на понятия "интересное", "занимательное", "выразительное", "убедительное", "развлекающее", "игровое" и такие связанные с ними понятия, как "абсурдное", "эклектичное", "лабиринтное" и т.п. Все эти понятия можно было бы попытаться объединить в рамках единой категории удивляющего, шокирующее- эпатирующего, или просто эпатирующего, противопоставляемой категории прекрасного и широко используемой в современном искусстве.

Прекрасное предполагает созерцательность, успокоение, некое ощущение завершенности и полноты бытия. Эпатирующее, напротив, связано с занимательностью, удивлением, возбуждением. Оно в конечном счете стимулирует не пассивное созерцание, а активную деятельность и определенное поведение.

При исполнении музыкальной сюиты "Превращение" С. Губайдуллиной тромбонист вышел облаченным в кричаще-яркий костюм клоуна. Композитор Б. Юсупов замечает по этому поводу, что это – вполне естественный виток артистизма в музыке. "Мы же пропустили момент, когда классическая музыка уже шла по этому пути, приобретая поистине театральную драматургию. Посмотрите, что делали Берлиоз, Вагнер, даже Чайковский в Шестой симфонии! Каждый из них искал новые средства выразительности, желая публику удивить. Почему же мы сейчас не должны думать об этом? Кстати, за нас об этом подумали продюсеры, ставящие поп-шоу. К ним в первую очередь тянутся теперь люди. А мы ахаем-охаем и делаем большие глаза, узнавая, что на концерте серьезной музыки присутствуют от половины до двух третей людей преклонного возраста и те зевают"[1].

Выдвижение на первый план эпатирующего аспекта искусства связано в первую очередь с изменением современной аудитории искусства, с вниманием к нему широких масс, тянущихся не только к созерцательному прекрасному, но и к удивляющему, возбуждающему, занимательному, выразительному и даже к откровенно шокирующему и эпатирующему. Еще одним фактором, способствовавшим смещению интереса от прекрасного к эпатажному, явилось возникновение подлинно массовых видов искусства, и прежде всего кино, а также обеспечиваемая современной техникой возможность широкого репродуцирования всех – даже длящихся порой всего минуту и не допускающих повторения – явлений, связанных с искусством.

На эту сторону дела еще в 30-е гг. прошлого века обращал внимание В. Беньямин: "Массы – это матрица, из которой в настоящий момент всякое привычное отношение к произведениям искусства выходит перерожденным. Количество перешло в качество: очень значительное приращение массы участников привело к изменению способа участия"[2]. Не следует смущаться тем, замечает Беньямин, что первоначально это участие предстает в несколько дискредитированном образе. Было немало тех, кто страстно следовал именно этой внешней стороне предмета.

Наиболее радикальные из них упрекали кино за ту форму участия и сопереживания, которую оно пробуждает в массах. В частности, Д. Дюамель называл кино "времяпрепровождением для илотов, развлечением для необразованных, жалких, изнуренных трудом созданий, снедаемых заботами... зрелищем, не требующем никакой концентрации, не предполагающим никаких умственных способностей... не зажигающим в сердцах никакого света и не пробуждающим никаких других надежд, кроме смешной надежды однажды стать “звездой” в Лос-Анджелесе"[3].

  • [1] Интервью с композитором Б. Юсуповым // АртХроника. 2003. № 4. С. 75.
  • [2] Беньямин В. Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости. Избранные эссе. С. 59.
  • [3] Duhamel G. Sceenes de la vie future. Paris, 1930. P. 58.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>