Полная версия

Главная arrow Культурология arrow Анализ музыкальных произведений. Концепционный метод

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

У. Гаджибеков. «АРШИН МАЛ АЛАН» (1911—1913)

Рядовой человек начала XX века, открытый радостям мира

  • 1. Исключительное жизнелюбие, раскрываемое через жанрово-характеристическое начало, лирику гедонистического плана и яркость национально-восточного колорита.
  • 2. Воплощение облика рядового человека начала XX в. и связанный с этим подчеркнутый демократизм.

Узейр Гаджибеков — одно из самых известных композиторских имен, представляющих современную музыкальную культуру Закавказья. Для европейской слушательской аудитории знаковым его произведением стала музыкальная комедия «Аршйн мал алан», созданная им в начале творческого пути.

Причина высокой художественной удачи тогда еще совсем молодого автора видится в том, что ему удалось органично соединить национальную специфику с классическими традициями мирового искусства, а также в том, что он сумел своеобразно и колоритно выразить некоторые весьма характерные тенденции нового жизнеощущения, присущего людям нарождавшегося в те годы XX столетия.

То, что обычно говорится о сатирическом характере данного произведения, борьбе нового, передового с косным, отживающим, может быть отнесено только к пьесе, рассказывающей о том, как молодым влюбленным удается преодолеть препоны устаревших запретов и благополучно соединить свои судьбы. Причем даже в этом случае необходимы всякого рода оговорки, так как текст менее всего претендует на обличительную направленность.

И если в конкретной ситуации Азербайджана начала XX в. спектакль мог трактоваться как полемически заостренный, то впоследствии, утратив актуальный смысл, он стал восприниматься просто как комедия нравов и характеров. Что же касается музыки, то она с самого начала была лишена и намека на критический элемент.

Сущность произведения состоит в раскрытии радости жизни, что передается прежде всего через «живое, активное, наполненное смехом и весельем действие» [2 : 102]. Человек, жаждущий утех, удовольствий, наслаждений — вот основная фигура музыкальной комедии «Аршин мал алан». Его отличают переполняющее жизнелюбие, изобилие сил, «юношеская восторженность, умение заразительно смеяться» [1 : 119].

Гедонистическая настроенность преломляется в двух взаимодополняющих гранях — через жанровую характерность и лиризм.

Преобладающий здесь жанрово-характеристический слой связан с деятельно-материальной стихией, которая раскрывается главным образом ввиду опоры на бодрые, напористые танцевальные ритмы, нередко синкопированные, и посредством шумной, бравурной оркестровки с насыщенной аккордовой фактурой, обилием громких звучностей.

Нередко проскальзывают блестки юмора, озорства (финал I действия, Песнь Аскера, Дуэт Вели и Телли), что свое наиболее открытое выражение получает в Куплетах Султанбека (нарочитая упрощенность и грубоватость, внемузыкальные восклицания «Уй!» — как бы отдуваясь). Жанрово-характеристическое начало активно проникает и в лирику, придавая ей живость, легкость, «подтанцовывающий» оттенок (Куплеты Сулеймана, Песенка Аскера, Песнь Асьи).

Одна из функций лирических эпизодов — оттенить череду бурлесок главенствующего жанрово-характеристического пласта. При этом в своем основном объеме они совершенно согласуются с общей гедонистической направленностью произведения (Ария Аскера, Ария Гюльчохры).

Однако прежде всего назначение лирики состоит в том, чтобы приподнять происходящее над сугубо бытовым антуражем. В этом отношении наибольшей содержательностью и одухотворенностью выделяется музыка главной героини, а в свою очередь в рамках ее партии все лучшее сосредоточено в сцене «Признание Гюльчохры».

Углубленность эмоционального состояния отмечена здесь узким диапазоном вокальной линии (в объеме уменьшенной квинты). И все остальное достигается с минимальными «затратами»: мягкое секундовое раскачивание мелодии, ласкающие опевания-вздохи, напряженные краски доминанты и уменьшенного септаккорда VII ступени на тонической педали в мажоре, обволакивающая дымка оркестровой ткани. Названных средств оказывается достаточно, чтобы передать тонкую, прихотливую негу сладостного чувства, любовное томление, очарование женственности.

В отношении лирической сферы следует отметить также, что отдельные ее нюансы способствуют снятию иллюзии совершенно беспроблемного существования. Это опять-таки связано прежде всего с образом Гюльчохры — Элегия, а затем Плач создают настроение меланхолии, даже печали (ламентозные интонации, мелодраматический нажим на кульминациях). Разумеется, все огорчения и препятствия легко преодолеваются потоком положительных эмоций, но уже само по себе присутствие подобных состояний увеличивает степень достоверности происходящего.

Ярко жизнелюбивый тонус произведения имел для себя совершенно определенные корни в телесном и душевном здоровье народной среды. Этим обусловлена стилистика, целиком выросшая на сугубо демократической песенно-танцевальной почве, причем неоднократно Гаджибеков акцентирует прямолинейно-грубоватый, просторечный характер (Песнь Аскера).

Отсюда самое широкое обращение к куплетной форме и безусловная опора на легко запоминающуюся, броскую мелодию как ведущее средство выразительности. Вот почему венок ярких мелодий — главное достояние данной партитуры. О щедрости, богатстве мелодизма говорит и тот факт, что каждый из восьми персонажей независимо от своей значимости получает рельефную индивидуальную характеристику.

Композитор стремился к предельной простоте, в связи с чем сознательно «преодолевал импровизационную сложность и расплывчатость, свойственную некоторым видам народных мелодий, придавал мелодическому рисунку большую четкость, экономность, ясность» [14 : 44].

При всей демонстративности демократических установок Гаджибекову удалось избежать изъянов упрощенности.

Песенное начало, будучи сквозным и открытым, трактуется разнообразно, становится основой для различных композиционных решений (номера-портреты, «номера-состояния», монологи, диалогические сценки). Структура произведения в целом оказывается довольно развитой, особенно благодаря ансамблям и внушительной роли оркестровой партии.

Показателем основательности музыкально-драматургического развития может служить мастерская разработка единственного лейтмотива (на непереводимом восклицании уличного разносчика «Аршин мал алан»), который используется очень интенсивно и предстает в ряде жанровых и лирических метаморфоз. Одна из них — гибкое, тонкое включение лейтмотива в характере нежной истомы в музыку «Признания Гюль- чохры» (это и намек на предмет воздыханий, и предвкушение счастья).

Воплощению жизнерадостных настроений во многом служат и национально-восточный колорит, прежде всего ладовый (например, мажор со II повышенной и VI пониженной ступенями, что дает две увеличенные секунды) и ритмический (длительно удерживаемое ostinato на дробных рисунках в шестидольной метрике). Благодаря этим краскам музыка приобретает особую сочность, а также своеобразную, чисто восточную цветистость (в том числе и благодаря обилию мелизмов).

По-своему национальное сказалось и в выборе жанра — с удач Гаджибекова (помимо рассматриваемого произведения в тот же период им написаны музыкальные комедии «Муж и жена», «Не та, так эта») начался устойчивый и очень характерный для азербайджанской музыки интерес к жанру оперетты, а позднее и мюзикла (оперетты Р. Гаджиева, из вершинных достижений — мюзикл К. Караева «Неистовый гасконец»).

к к к

Будучи насквозь национальной, эта музыка, тем не менее, находит непосредственный отклик и у европейского слуха:

  • • во-первых, гипертрофия локальной специфики встречается в ней очень редко (Песнь Телли);
  • • во-вторых, здесь хорошо ощутимо воздействие мировой профессиональной культуры, в частности используются соответствующие жанровые формы (скажем, в лейтмотиве «Аршин мал алан» претворен азербайджанский вариант вальса с типичным дроблением первой доли);
  • • и, в-третьих, ухо европейца эта музыка радует примерно так же, как глаз его — живописно-узорчатый персидский ковер.

Но, может быть, самое важное состоит в том, что, создавая произведение на подчеркнуто национальной основе, композитору удалось затронуть нечто общечеловеческое.

Этот вывод подтверждается завидной жизнеспособностью данного сочинения, его большим успехом у самой широкой аудитории — как оперетта оно ставилось во многих театрах СССР и за его пределами; помимо того, оно существует и в виде кинофильмов (выдержало три экранизации — факт уникальный) .

Разгадка успеха видится в следующем: в исключительно простых формах и сугубо демократическом преломлении здесь удалось запечатлеть облик нового человека — совершенно рядового, открытого простым житейским радостям.

В новизне персонажей оперетты «Аршин мал алан» сомнений быть не может. Без каких-либо претензий на художественные новации, при всей бесхитростности и непритязательности музыкального материала Гаджибекову удалось в начале 1910-х гг. (как раз во время первого бума Модерна) сделать прорыв к интонационности XX столетия.

Ресурсы для этого прорыва композитор отыскал в новейшем городском фольклоре Азербайджана. Не случайно то, что заложено в лейтмотиве как своего рода эмблеме произведения, длительное время сохраняло интонационную актуальность для жанрово-лирического мелоса Закавказья (одно из свидетельств — «Песня о Тбилиси» Р. Лагидзе, написанная в конце 1950-х гг.).

В песенно-танцевальных формах начала XX в. Гаджибеков нашел черты музыкального портрета обновленного человека, в том числе характерные для него раскованность проявлений, свободу чувств. С этой точки зрения свою роль играл и сюжет, в котором «на первый план выдвигается изображение того нового, что зародилось и развивается в рамках феодальнопатриархального быта», а главными действующими лицами становятся «Гюльчохра и Аскер, порывающие со старым семейно-бытовым укладом» [14 : 114].

Конечно, приходится констатировать, что коллизии, если они и есть, разрешаются с легкостью, представимой только в жанре оперетты. И вообще следует признать, что радость жизни, воспетая в произведении Гаджибекова, была возможной только при условии заведомо суженного взгляда на окружающий мир, благодаря своего рода скольжению по поверхности явлений.

Истоки этой ограниченности уходят в мещанскую среду, которая обрисована композитором без тени критицизма. Со всей очевидностью данный ракурс обнаруживает себя в тексте — слишком непритязательном, временами плоском и с сильным привкусом меркантилизма. Есть такое и в музыке, в свойственном ей оттенке довольства, «сытого» благополучия.

Впрочем, не стоит судить слишком строго. Многое искупается исключительным жизнелюбием героев, их простодушием и обаятельной беспечностью. Пусть в облегченном варианте, но Гаджибекову удалось наметить верные черты человеческого характера нового времени.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>