Эстетические образцы

Слова "красивый" и "некрасивый", "хороший" и "плохой", "лучший" и "худший" и т.п., выполняющие функцию замещения, характеризуют отношение оцениваемых вещей к определенным эстетическим образцам, или стандартам. Пока понятие художественного образца и его влияние на творчество художника и на восприятие созданного им произведения зрителем исследовано слабо.

Ясно, однако, одно – без художественных образцов, воплощающих в себе художественную традицию, не существует художественного творчества, точно так же как без представления о сущности научного метода и полученных с его помощью результатов нет научного творчества.

Индивидуум воспринимает структуру коллективной жизни, предшествовавшую его рождению, пишет X. Ортега-и-Гассет . Он может ее принять или, напротив, отважиться на борьбу с ней, но и в том, и в другом случае она входит в состав его личности. Это с наглядной очевидностью подтверждается судьбой художника. Хочет он того или нет, он вынужден отправляться от ситуации, в которой находится искусство, когда он начинает свою работу, и ситуация эта – результат художественного опыта, накопленного за века. "Несомненно, что произведение искусства – творческий акт, новшество, свобода. Но непременно – внутри территории, ограниченной вехами предшествующего искусства"[1].

Очевидно, что искусство является продолжением художественной традиции не только для художника, но для зрителя, воспринимающего и оценивающего его произведения. Традиция и поддерживаемые ею художественные образцы опираются прежде всего на познание и не требуют слепого повиновения. Традиция не является также чем-то подобным природной данности, ограничивающей свободу действия и не допускающей критического обсуждения. Традиция – это точки пересечения человеческой свободы и человеческой истории.

Художественные образцы складываются стихийно совокупности тех эмпирических свойств, которые, как принято считать, должны быть присущи вещам, относимым к красивым или некрасивым, хорошим или плохим и т.д. Для вещей разных типов существуют разные образцы: свойства, требуемые от хороших кинофильмов, не совпадают со свойствами, ожидаемыми у хороших театральных постановок, и тем более со свойствами хороших инсталляций и т.п.

Стандартные представления о том, какими должны быть произведения искусства определенного типа, не остаются неизменными с течением времени: хорошая живопись периода становления авангарда является плохой, или, говоря мягче, несовременной постмодернистской живописью, и наоборот.

Для отдельных типов вещей имеются очень ясные стандарты. Это позволяет однозначно указать, какие именно свойства должна иметь вещь данного типа, чтобы ее можно было назвать хорошей. В случае произведений искусства стандарты расплывчаты и трудно определить, какие именно эмпирические свойства приписываются этим произведениям, когда утверждается, что они являются хорошими. Легко сказать, например, какие свойства имеет хорошая сюрреалистическая живопись, сложнее определить, что понимается под хорошим сюрреалистическим кинофильмом, и совсем трудно вне контекста решить, какой смысл вкладывается в выражение "хороший перформанс" или "хорошее актуальное искусство".

Две функции, характерные для эстетических терминов, подобных "красивому" и "эпатирующему" (функция выражения и функция замещения), независимы друг от друга. Слова "красивый", "безобразный", "парадоксальный", "шокирующий" и т.п. могут иногда использоваться лишь для выражения определенных состояний сознания зрителя, оценивающего произведение искусства, а иногда только для указания отношения этого произведения к некоторому стандарту. Нередко, однако, эти термины употребляются таким образом, что ими выполняются обе указанные функции.

Утверждения, подобные "Картина Петрова-Водкина “Купание красного коня” великолепна", "Марины Айвазовского однообразны", "Переделка в нет-арте картины “Купание красного коня” в картину “Купание зеленого коня” не имеет художественной ценности", не только подводя т обсуждаемые объекты под существующие стандарты оценки произведений искусства, но и выражают определенные чувства, испытываемые зрителем, воспринимающим указанные произведения.

Большим упрощением было бы объявлять эти утверждения чистыми описаниями и отождествлять их с высказываниями о соответствии или несоответствии обсуждаемого произведения относящемуся к нему стандарту. Ошибкой было бы и заключение, что эти и подобные им утверждения только выражают субъективные чувства и ничего не описывают.

Проведение ясного различия между разными функциями эстетических понятий позволяет объяснить многие странные на первый взгляд особенности этих понятий.

Слова "красивый", "некрасивый", "изящный", "образный" и т.п. могут высказываться об очень широком круге вещей. В частности, красивыми могут быть и картины, и скульптуры, и шутки и т.д. Разнородность класса красивых вещей отмечал еще Аристотель. Он использовал ее как довод против утверждения Платона о существовании общей идеи прекрасного. Красивыми могут быть вещи столь широкого и столь неоднородного класса, что трудно ожидать наличия у каждой из них некоторого общего качества, обозначаемого словом "красота".

Факт необычайной широты множества красивых, безобразных, возвышенных, комических объектов несомненен. Понятие функции замещения дает возможность объяснить как этот факт, так и разнообразие смыслов, которые может иметь слова "красивый", "безобразный", "возвышенный", "комический" и т.п.

Универсальность множества красивых вещей объясняется своеобразием функций, выполняемых словом "красивый". Оно не обозначает никакого фиксированного эмпирического свойства или свойств. Им представляются совокупности воспринимаемых свойств и при этом таким образом, что в случае разных типов объектов эти совокупности являются разными. Скажем, "зеленым", "мокрым" может быть названо лишь то, что имеет вполне определенные свойства. Приложимость "красивого", как и "должного", не ограничена никакими конкретными свойствами. Все это справедливо и для другой функции слов "красивый" и "должный" – функции выражения.

  • [1] Ортега-и-Гассет X. Эстетика. Философия культуры. М., 1991. С. 498.
 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >