Полная версия

Главная arrow Этика и эстетика arrow Эстетика

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>

"Идея двоемирия"

Важной чертой романтизма, существенной для понимания романтической трактовки природы, является так называемая "концепция двоемирия". В ее основе – акт неприятия реального мира, боязнь его прозаичности, бегство в мир мечты.

Как писал К. Бальмонт, любовь к далекому, к тому, что связано с мечтой, – вот, быть может, первый признак романтизма. Романтик, воплощая в себе жажду жизни, жажду разносторонности, являясь четкой вольной личностью, всегда стремится от предела к Запредельному и Беспредельному. От данной черты ко многим линиям Нового. Романтики являются тем бродилом, которое, разрушая старое, создает новое. Их родина никогда им недостаточна. Их родина – не их родина, а бег души к вечной родине мыслящих и красиво творящих. Это выражается в романтиках и внешне. Любя Землю как планету не в частичном минутном ее лике, а в звездно-небесном ее предназначении, они жадно устремляются к новым, еще не познанным ее частям, к иным странам, к чужим краям[1]. Причем для романтика важно не столько достижение, обладание, сколько само по себе стремление.

Романтики устремляются от прозаических, серых будней своих стран в экзотический, яркий мир чужих, дальних стран, прежде всего стран Востока. Братья Шлегели первыми начинают изучать индийскую культуру, санскрит и персидский язык. Гете бросает пасмурную Германию и уезжает жить в золотисто-лазурную Италию.

Байрон и Шелли навсегда покидают Англию, их родиной становятся лабиринты Швейцарии, лазурная Италия, героическая Эллада. Для Ксавье де Местра страной романтической мечты становится, как ни странно, Россия и Кавказ.

Можно сказать, что романтик – это всегда путник, "пилигрим вечности" (Байрон), убегающий от обыденности, в странствиях завоевывающий мир мечты. О "бегстве от прозаического мира" говорили К. Д. Фридрих и Э. Делакруа.

Внутренняя противоречивость романтизма

Интересна характеристика, даваемая эстетическим предпочтениям романтиков X. Ортегой-и-Гассетом. Романтики, говорит он, были поголовно помешаны на сценах насилия, где низшее, природное и дочеловеческое попирало человеческую белизну женского тела, и вечно рисовали Леду с распаленным лебедем, Пасифаю – с быком, настигнутую козлом Антиопу. Но еще более утонченным садизмом их привлекали руины, где окультуренные, граненые камни меркли в объятиях дикой зелени. Завидя строение, истый романтик прежде всего искал глазами желтый мох на кровле. Блеклые пятна возвещали, что все только прах, из которого поднимутся дебри[2].

Ортега обвиняет романтиков в равнодушии к цивилизации, в культивировании дикой природы, чащи, в которой могут одичать целые народы. Романтики не замечали, что цивилизация не существует сама по себе, она искусственна и требует заботы и поддержки. Романтический культ природы традиционно оценивается как нечто положительное. Однако Ортега, исходя из собственной концепции цивилизации, оценивает его весьма негативно, хотя и признает, что проблема взаимодействия разумного и стихийного, культуры и природы является великой и вечной, и заслуга романтиков в том, что они привлекли к ней внимание.

Можно сказать, что романтизм открыл настоящую, не придуманную природу, хотя и отобрал из нее довольно узкий и специфический круг необычных, экзотических явлений. Он открыл свет, тепло и движение в природе, представил ее живой и изменчивой, возбуждающей глубокое чувство и разнообразной.

Романтизм был внутренне противоречивым явлением. С одной стороны, романтики отказались от правил и законов и провозгласили свободу главным и единственным законом. И вместе с тем они утвердили в качестве не знающего исключений правила интерес к странному, необычному, экзотическому, чрезмерному. Они культивировали национальную идею и одновременно, как бы боясь "прозаического" мира, взятого без прикрас, практиковали "бегство от мира" и избегали изображения жизни своего народа и природы своей страны. Если даже они обращались к этим темам, то и здесь останавливались на чем-то экзотичном и эксклюзивном. Романтики требовали полного раскрепощения чувства, но ограничивали последнее только крайними, бурными его порывами, совершенно не интересуясь многообразной гаммой его проявлений. Настаивая на введении в искусство времени и движения, они ограничивались изображением лишь отдельных времен года и частей суток и трактовали движение по преимуществу как неудержимый поток, несущий в себе разрушительную силу. Романтики восставали против искусственного разграничения натуры на "благородную" и "неблагородную", но изображали только первую, безудержно приукрашивая при этом жизнь обычного человека.

Романтизм представляет собой не столько философскую или эстетическую теорию, сколько определенное, не допускающее отчетливой вербализации мироощущение.

  • [1] См.: Бальмонт К. Романтики. М., 1991. С. 507.
  • [2] См.: Ортега-и-Гассет X. Восстание масс // Его же. Эстетика. Философия культуры. С. 328.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ   >>