Неканоничность

Монистические течения в искусстве всегда предполагают наличие определенных и достаточно твердых канонов, в то время как плюралистические направления, и в их числе постмодернизм, демонстративно отказываются от каких-либо канонов, авторитетов, "классики" и т.п.

Лучшим примером искусства, ориентирующегося на незыблемые, держащиеся века каноны, является средневековое искусство. Единство религиозных воззрений, ритуальная роль произведений искусства, традиционализм всей средневековой жизни означали безусловное подчинение средневекового искусства системе требований, устойчивой во времени. Каноничность была одним из определяющих свойств средневекового искусства, и диктовалась она в первую очередь монистическим его характером. Как правило, субъективно она не воспринималась как ограничение или стеснение свободы творчества художника.

Он не был свободен в выборе предмета изображения: последний всегда определялся текстом (написанным много веков назад и освященным традицией) или предшествующими изображениями (прошедшими утверждение временем).

Задачей художника было выражение общезначимых и хорошо известных идей и образов с помощью традиционных приемов. Как ни странно, но эти ограничения не лишали его полностью индивидуальности, проявлявшейся прежде всего в изобретательности, с какой он пользовался устоявшимися приемами для трактовки заданных традицией тем и образов. Вместе с тем это давало возможность предшествующим поколениям людей, стоящим за каноном и традицией, говорить устами художника.

В каноничности средневекового искусства нашли свое выражение реализм и корпоративность средневекового сознания, его тенденция подчинять элементы и части целому, рассматриваемому не только как более важное, но и как более реальное, чем любые составляющие его части. Средневековый человек всегда принадлежит к определенной группе и конкретному сословию, и он говорит не от своего имени, а от лица этой группы.

Сопоставление средневекового искусства, приверженного канонам, и постмодернистского искусства, как будто отказывающегося от каких-либо канонов, показывает, во-первых, что отношение к канонам диктуется сложной системой культуры, а не является результатом каприза или произвола художника, и во-вторых, что свобода художественного творчества и следование канонам – не исключают категорически друг друга.

А. Рублев, связанный очень жесткими канонами, создавал, тем не менее, выдающиеся произведения; творения же подавляющего большинства художников-постмодернистов, отказывающихся от каких-либо канонов, являются всего лишь однодневками. Впрочем, многие из постмодернистских произведений и не рассчитаны на сколько-нибудь длительное существование.

"Жирный угол" И. Бойеса поразил посетителей одной выставки, но после этого уже нигде не экспонировался. Танцовщица Д. Хэй поставила однажды такое представление: выйдя на сцену, она заявила, что не станет, как обычно, танцевать, а будет говорить со зрителями. Больше часа она читала недоумевающим любителям танца неторопливый, но проникновенный монолог, суть которого заключалась в том, что она все так же представляет себя зрителям, но уже не через движение, потому что для движения она больше не может найти никакого приемлемого оправдания. По ее словам, вдохновение, которое она искала в танце, должно наполнять каждую клеточку ее тела; и это – чему свидетелями являются все зрители – находит теперь выражение в се речи. Такого рода представление интересно, быть может, посмотреть (или, скорее, послушать) один раз, но не больше. Впрочем, на большее оно и не рассчитано.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >