Психология суицида в философском и этическом осмыслении

Социология предоставляет эмпирическую информацию о социальной значимости проблематики суицида, в то время как психология позволяет лучше понять психические механизмы, мотивирующие людей к принятию суицидальных решений. Это непростая задача, в первую очередь, из-за трудностей в получении соответствующих исследовательских материалов. Лица, планирующие самоубийство, не являются, в принципе, доступными для психолога. Психолог имеет возможность непосредственного контакта только с определенной категорией самоубийц, а именно с теми, у которых попытка самоубийства не удалась, и, таким образом, они могли стать предметом психологических исследований. Кроме этого, психология располагает дневниками самоубийц или другими аналогичными текстами (например литературными произведениями, если они являются проекцией собственных переживаний автора). Очевидно, что психологические исследования феномена самоубийства являются все-таки достаточно односторонними и неполными, что приводит в результате к выводам о слабом соответствии их реальным мотивам. Однако это не умаляет их значения для нормативной этики; по крайней мере, они предоставляют интересную информацию об этом очень сложном для исследования предмете.

Как показывает история, психология прошла определенные этапы развития, как и социология, выработала концепции и объяснительные схемы, которые могут помочь социологам и философам. В XIX в. среди психологов преобладала точка зрения, что любое самоубийство — это явление патологическое, а значит, представляет определенную форму психического отклонения, которое не оставляет места для действия свободной воли. Еще в последние десятилетия XIX в. среди психиатров раздавались голоса, что самоубийство следует рассматривать как заболевание, в одном ряду с туберкулезом или психопатологическим случаем депрессии. При таком подходе психология суицида могла быть только ветвью психиатрии, однако здесь присутствует огромное упрощение проблемы. Несомненно, нельзя отрицать, что причиной очень многих случаев суицида являются психопатологические факторы. Некоторые современные психиатры считают, что около 20 % самоубийц — это люди ненормальные, нравственно безответственные; к аналогичным выводам приходят также американские ученые[1]. Это не значит, конечно, что в остальных случаях не возникают временные психические расстройства или интенсивно переживаемые эмоциональные состояния, которые также существенным образом влияют на мотивацию самоубийцы. Эти состояния, однако, обусловлены очень длинным рядом чрезвычайно разнообразных конкретных факторов, из которых одни полностью свидетельствуют об ответственности человека за совершение акта самоубийства, другие же только в большей или меньшей степени ее ограничивают. Остается, наконец, лишь небольшой процент людей, совершающих суицид вполне осознанно, именно такие случаи требуют осмысления со стороны нормативной этики и философии.

Психологические исследования раскрывают еще один очень интересный для этики аспект суицидального действия: каковы мотивы, побуждающие отдельных индивидов принять решение об уходе из жизни. Оказывается, они весьма различны, что показывает необходимость создания какой-то, хотя бы и несовершенной, их типологии. Профессор В. Гживо-Добровский, пишущий по этой тематике в межвоенные годы, выделял 6 основных категорий причин самоубийства:

  • 1) психопатологическую (депрессии и психические заболевания, алкоголизм, состояние опьянения);
  • 2) психологическую (супружеские ссоры, разлад в семье, страх наказания, нервозность, тоска по умершим, чувство стыда, неудачи в жизни);
  • 3) эротическую (разочарование в любви, нежелательная беременность, отказ от любовника/любовницы, оставление мужа или жены, супружеская неверность, невозможность вступить в брачные отношения, венерические заболевания);
  • 4) физические заболевания;
  • 5) ухудшение материального положения и потеря работы;
  • 6) неудачи в школе1.

Регулярность этого феномена позволяет предполагать существование специфических законов, психологически обуславливающих явление самоубийства.

Несомненно, следовало бы выяснить, в какой степени влияние на принятие суицидального решения, связанное с психопатологическим состоянием, оказывается относительно более низким, чем нормальное душевное состояние потенциальных самоубийц. Возможно и то, что здесь входит в игру специфическая форма попытки самоубийства, когда индивид пытается произвести внешний эффект и рассчитывает на помощь со стороны окружающих. Можно с большой вероятностью предположить, что во многих случаях существует четкая диспропорция между экзистенциальной нагруженностью акта самоубийства и его мотивацией, что является дополнительным подтверждением упомянутых ранее данных социологического анализа, указывающих на снижение регулятивной роли религиозных убеждений и нравственных ценностей в жизни современного человека как на одну из социальных причин суицида.

Несмотря на это, не следует недооценивать роли экзистенциальных проблем в психологической мотивации самоубийства. Исследования К. Г. Юнга, проводимые перед Второй мировой войной, обращают внимание на опыт бессмысленности жизни, проходящей в состоянии депрессии и маниакального стремления к самоубийству. Оно наблюдается у некоторых людей старше 50 лет (у женщин несколько раньше), поскольку в это время, когда человек уже смог реализовать свои основные жизненные цели, он входит в период истощения жизненных сил. Юнг считал это явление характерным симптомом нашего времени, «неврозом бессмысленности жизни»[2] [3].

Весьма характерной иллюстрацией наблюдений Юнга могут быть известные литературные сюжеты, например «Страдания молодого Вер- тера» Гёте или произведения Льва Толстого («О безумии», 1910; Письмо

«О самоубийстве» 3. М. Любочинской, 1899). Из собственных высказываний Толстого следует, что в момент, когда он достиг творческой вершины на литературном поприще и имел все условия для семейного счастья, несмотря на то что наслаждался полнотой жизненных и умственных сил, начал испытывать непонятные для себя состояния неудовлетворенности жизнью и желание смерти, из которых рождалось искушение к совершению самоубийства. Мощная саморефлек- сия позволила ему, в конце концов, обнаружить скрытый источник невроза. Он увидел свой страх перед бессмысленностью жизни. Однако если он и сумел, в конце концов, преодолеть это болезненное состояние разочарования и депрессии, то это произошло благодаря сохранившимся в глубине его души вере в Бога и трансцендентному смыслу жизни[4].

Из сделанного обзора основных сведений о психологии суицида можно сформулировать некоторые выводы.

Прежде всего, более глубокий взгляд на психологические механизмы факторов, которые могут нарушить и фактически исказить нормальное функционирование человеческого сознания во время суицидальных действий, требует крайней осторожности при оценке субъективной ответственности индивидуума, который намеревается или совершает самоубийство. Оказывается, что принцип, применимый ко всем нравственным действиям в случае самоубийства, еще более действенен: определение степени ответственности субъективного сознания и, следовательно, величины нравственной вины для внешнего наблюдателя, а часто и для самого действующего индивида чрезвычайно сложно либо вообще невозможно. Следовательно, эта вполне конкретная и внутренняя сфера нравственного поведения человека выходит за рамки познавательных возможностей этики.

С другой стороны, тот факт, что конкретные суицидальные действия частично или даже полностью сознательны, показывает, что самоубийство принадлежит к общей категории сознательных действий человека, подчиненных нравственного оценке. Таким образом психология подтверждает реальность стоящей перед нормативной этикой задачи: формулировки «можно» или «нельзя», «хорошо» или «плохо» имеют своего конкретного адресата. Психология исходит из того, что человек осознает себя свободным, способным понять содержание соответствующих оценок и норм не только в ситуациях (назовем их «суицидально-нейтральными», при которых человек еще не задумывается всерьез о самоубийстве), но даже и тогда, когда намерение самоубийства взвешивается в драматическом напряжении, склоняясь к страшному решению положить конец своему существованию.

Опуская даже частые случаи самоубийств, которые происходят невольно и безответственно (и поэтому в настоящий момент они нас не интересуют), следует сказать, что, несомненно, существует связь между «суицидально-нейтральными» и «суицидально-рискованными» ситуациями. Моральные взгляды и убеждения, приобретенные в «нормальном» течении жизни, могут и часто выступают в качестве решающего фактора в отклонении воли человека в ту или другую сторону, вопреки иногда сильному давлению других, не имеющих отношения к нравственности сил. Короче говоря, психология самоубийства приводит к выводу о том, что в переживаниях самоубийц огромную роль играет нравственность, определить которую должна этика как философия морали. Тем не менее трудно решить эту задачу, не принимая во внимание соответствующие убеждения и нравственные ориентации, которые, как социально функционирующие системы морали, независимо от философии регламентируют поведение человека. Их постоянство основано прежде всего на социальной коммуникации, поэтому их можно охарактеризовать как «нравственную традицию человечества».

Для этики этот материал тем более ценен, что принадлежит уже непосредственно к исследуемой ею области.

Имеет ли человек право на самоубийство? В западных демократиях признается свобода каждого человека, поэтому человек свободен в принятии решения относительно суицида. И, тем не менее, это неявно предполагаемое право человека должно быть ограничено исходя из следующих соображений:

  • а) самоубийство всегда совершается из-за патологического импульса и поэтому не может быть признано, что оно исходит из свободной воли человека;
  • б) самоубийство — это всегда удар по свободе других людей — тех, кто был связан любовью, и даже наносит вред обществу, представленному государством, поскольку оно прикладывает усилия и средства для обучения каждого человека. Человек несет моральную ответственность за то, что ему было дано обществом;
  • в) самоубийство всегда означает причинение вреда человеку, поэтому оно не может быть способом предотвращения вреда. Несомненно, это очень важный момент, который требует обсуждения;
  • г) и, наконец, в высшей степени прагматичное соображение: суицидальное намерение вообще обратимо или его можно преодолеть, хотя, очевидно, совершенное самоубийство создает необратимую ситуацию.

Помогут ли религия, философия и традиция найти в ответ на вопрос о праве на смерть? Феномен самоубийства сопровождает человечество с древнейших времен. Оно представляет собой неотъемлемый элемент культурного и цивилизационного развития, находит подтверждение в многочисленных этнографических исследованиях, касающихся первобытных народов.

  • [1] Samobojstwo w swietle badari.
  • [2] Grzywo-Dqbrowski, W. Medycyna s^dowa dla prawnikow. Warszawa : WydawnictwoPrawnicze, 1957.
  • [3] Юнг, К. Г. Дух в человеке, искусстве и литературе. Минск, 2003.
  • [4] «Вопрос ваш о том, имеете ли вы и вообще человек право убить себя неправильнопоставлен!.. Вопрос может быть только о том, разумно ли и нравственно ли (разумноеи нравственное всегда совпадает) убить себя? Нет, неразумно... Жизнь неистребима,она вне времени и пространства...». (Лев Толстой. Письмо «О самоубийстве».)
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >