Мишель Фуко: суицид с точки зрения философии удовольствия

Согласно французскому философу М. Фуко, социология суицида Дюркгейма представляет собой кульминацию определенных тенденций, связанных с появлением новой формы политической рациональности, которая регулирует поведение людей на основе закономерностей, выявленных статистическим анализом населения.

Фуко считает, что прежнее право государя на жизнь и смерть своих подданных в современных дисциплинарных обществах стало силой, которая теперь управляет жизнью. Право должно обеспечивать жизнь социального тела, поддерживать и развивать его, поэтому оно стало правом, которое все больше и больше вмешивается в жизнь людей, чтобы их контролировать. Интересно отметить, что проблема суицида обнаруживается в междоузлии, открывающем власть над жизнью, в которой тело и население воспринимаются как объекты дисциплины и регуляризации.

В постмодерном мире, с точки зрения Фуко, сложилась такая ситуация: вы должны подготовить смерть, вы должны сделать смерть чем-то хорошим, вам нужно иметь дело с ней через рефлексивное и терпеливое упражнение, вам нужно украсить акт смерти, пока он не станет произведением искусства, наслаждаться им в свое удовольствие.

Для Фуко, в отличие от Дюркгейма, самоубийство не столько связано с исчезновением норм, сколько, скорее, создает институт новых форм социального контроля, закрепленных в жизни. Если Дюркгейм считает самоубийство следствием отсутствия контроля, то для Фуко проблематизация самоубийства — это как раз и есть введение в действие конкретного способа осуществления власти. С точки зрения Дюркгейма самоубийство — это отсутствие власти общества, с точки зрения Фуко — наоборот, консолидация новой модели социальной власти. Тем не менее как Дюркгейм, так и Фуко рассматривали самоубийство как социальное явление, потому что оба понимали его в связи с определенным состоянием общества. С точки зрения Дюркгейма оно связано с появлением разделения труда, характеризующегося органической солидарностью; с точки зрения Фуко — с появлением биополитического общества.

Другое наблюдаемое сходство в подходах Дюркгейма и Фуко отражено в концепции суицида как предела власти. Фуко не только размышляет о самоубийстве как о новом способе политической проблематизации жизни, но и говорит о самоубийстве как о сопротивлении, как о споре с определенным общественным порядком. В этом ключе, как и Дюркгейм, Фуко размышлял о самоубийстве как о чем-то таком, что в каком-то смысле превосходит пределы власти общества. Однако если для Дюркгейма суицид — это (патологическое) явление, для Фуко он представляет собой форму возвышения над властью, осуществляемой над жизнью.

Как уже упоминалось, самоубийство — это нормальный феномен для Дюркгейма. Здесь «нормальный» означает, что оно представляет собой обычное и общее явление любого общества и, следовательно, само по себе не патологично. Регулярность будет одним из методологических и научных критериев Дюркгейма, позволяющим ему отличать нормальное от патологического, не прибегая к предчувствиям или знанию здравого смысла. Поэтому патологическое для Дюркгейма нельзя определить, обратившись к абстрактным принципам: Мы будем называть факты, которые представляют наиболее общие формы нормальными, а другие — болезненными или патологическими. Универсальность самоубийства для Дюркгейма должна быть объяснена из некоторой социальной функции, которую оно выполняло.

Возможно, что, хотя это трудно принять, самоубийство имеет некоторые социальные цели. Тем не менее Дюркгейм утверждает, что в современном ему обществе уровень самоубийств повысился до уровня, который считается патологическим, потому что растущий уровень самоубийств не соответствует потребностям социальной системы.

Как уже отмечалось, каждое общество для Дюркгейма является моральной системой. В этом аспекте оценивается, противоречит ли наблюдающийся процесс этой системе. Хотя некоторые общества допускают самоубийство при определенных обстоятельствах, Дюркгейм отмечает эволюционную тенденцию, в которой по мере роста социальной дифференциации самоубийство становится все более обременительным.

Самоубийство в современном обществе не может быть априори определено как что-то патологическое, поскольку для этого необходимо признать, что оно находится в противоречии с уровнем развития разделения труда. Если Дюркгейм определяет самоубийство как нечто патологическое, то только потому, что считает, что увеличение числа самоубийств несовместимо с моральными установками дифференцированного общества, т. е. отрицает его основной солидарный принцип.

Таким образом увеличение самоубийств становится вредным, потому что оно противоречит религии, которая видит в человеке предмет предельной заботы для Бога. Человек приобретает религиозный характер, т. е. он является чем-то священным в современном обществе. Нравственный императив современного общества — это культ личности, или индивидуализма. Таким образом самоубийство представляет собой аморальный акт, поскольку отрицает «религию человечества». Следовательно, то, что нормально (как, например, самоубийство с точки зрения Дюркгейма), становится патологическим, потому что оно вступает в противоречие с моральными императивами общества.

Здесь мы приближаемся не только к пониманию того, как мораль делает нормальное патологическим, но и к пониманию тонкой игры, в ходе которой из аномии возникает то, что становится проблемой современного общества. Аномия у Дюркгейма представлена как отсутствие целого ряда норм, которые должны регулировать отношения между индивидами. Сложность и диверсификация социальных функций из-за разделения труда и специализации, характерных для современности, оказывают дисбалансирующее влияние на то, как общество должно интегрировать и регулировать поведение индивидов. Эта трансформация, происходящая с обществом, подразумевает переходный кризисный период, когда традиционные формы организации и регулирования устарели перед лицом новых обстоятельств.

С точки зрения Дюркгейма аномия — это только этап, следствие быстрых преобразований, в котором можно реорганизовать разрозненное общество, представляющее собой своеобразное единство в многообразии. Эта реальная возможность реорганизации общества становится явной при реализации потенциала солидарности, присутствующей в индустриальных обществах. Отсутствие сильных общих убеждений (принцип механической солидарности) в современных обществах не удаляет моральный характер из органической солидарности, поскольку сотрудничество также имеет свою внутреннюю мораль в индивидуализме, вытекающем из простого эгоизма как стремления к реализации личных интересов.

Дюркгейм рассматривает аномию как хроническое зло современного общества. В ее перспективе коллективные тенденции, или страсти, следует рассматривать как вещи, как силы sui generis, которые доминируют над сознанием индивидов. Регулярность, установленная в годовом показателе самоубийства, позволяет Дюркгейму понять, что акты самоубийства зависят от внешних сил, которые могут быть не моральными, а так как вне индивида нет никакого другого морального существа в мире, кроме общества, то, несомненно, социальными.

В этих концептуальных рамках аномия представляет собой объяснительный фактор социального уровня самоубийств. Дюркгейм утверждает, что быстрая социальная трансформация, наблюдающаяся в результате изменения экономической системы и ослабления власти традиции, приводит к разрушению социального контроля, на основе которого индивидуумы определяли свое поведение и могли быть им удовлетворены. В этом контексте индивид обнаруживает, что его желания бесконтрольны, отсюда — постоянное чувство дискомфорта. Предлагаемая свобода и возросшая амплитуда возможностей приводят его к постоянному разочарованию: все, чего он достигнет, будет недостаточно, поэтому он всегда будет искать что-то новое в надежде, что оно принесет ему большее удовольствие.

Аномия, характерная для конституции современных обществ, проявляется в социальном феномене самоубийства. Дюркгейм отмечает, что состояние кризиса и аномии, если можно так сказать, нормальное состояние; поэтому аномия в наших современных обществах является регулярным и специфическим фактором самоубийств. Аномию следует понимать как пустоту: «это не нарушение порядка, а отсутствие порядка», однако это не просто нормативный вакуум, а адаптация или реинтеграция стандартов в новых условиях. Аномическое самоубийство имеет отношение прежде всего не к тому, как человек связан с обществом, а к тому, как общество регулирует его поведение. Общество, отсутствующее в индивидах, становится объяснительным фактором аномического самоубийства. Общество из-за отсутствия или слабости своей функции регулирования оказывается не в состоянии быть сдерживающим фактором индивидуальных страстей. Дюркгейм стремится подчеркнуть, что характер расстройства и беспорядка, свойственный обществу, носит моральный характер. То есть признается, что источником дискомфорта современного общества является нравственный порядок, и в этом смысле феномен самоубийства показывает, что он обусловлен не столько экономически, сколько морально. Эрозия нравственных норм, которые регулируют индивидуальные страсти, с точки зрения Дюркгейма представляет собой патологию современных обществ.

Напротив, для Фуко закон относится к индивидуальному поведению, обусловленному совокупностью кодов, квалифицирующих индивидуальные действия как разрешенные или запрещенные. Это проявляется в том, что «каждая культура становится образом болезни, профиль которой нарисован набором антропологических виртуальностей, которые она презирает или подавляет»1. Для Дюркгейма проблема заключалась в вакууме норм и, следовательно, в провале общества во время регулирования поведения индивидов. Фуко видит в растущей важности нормы конституцию нормировочных обществ (а не нормализованных), процесс, который совпадает с формированием государства, т. е. с формой правления, в которой механизмы власти и знания поддерживают и укрепляют друг друга. Понятие нормализации будет стремиться к тому, чтобы сделать видимым определенный тип функционирования власти.

Норма (как политический вопрос) для Фуко «несет притворство власти... норма определяется не как естественный закон, а как роль экзистенции и принуждения, которое способно проявлять себя в отношении областей, в которых оно применяется»[1] [2]. Эта норма будет понята уже из употребления власти, того, что легитимирует ее функционирование. Власть в ее современной форме проявляется не просто путем подавления индивидуальности, но и ее исключением из общества. В этом смысле существует фундаментальное различие между Дюрк- геймом и Фуко. «Если Дюркгейм поставил вопрос о том, как общество может создать сплоченность между людьми, то Фуко обращает внимание на обратную проблему: как общество работает на исключение»1.

Биополитика как регулирующая технология управляет жизнью человеческих видов, как постоянная сила, которая ищет своего рода гомеостаз в случайных процессах человеческих популяций. С точки зрения Фуко возможность убить себя является формой сопротивления, поскольку еще остается пространство свободы, которое не заключено в тюрьму власти. Фуко находит в этом открытое пространство сопротивления и таким образом считает смерть как лишенное формы удовольствие, открывающее нам возможность быть уже не идентичными, а другими для нас самих.

  • [1] Foucault, М. Enfermedad mental у personalidad. Buenos Aires : Paidos, 2008. P. 85.
  • [2] Foucault, M. Los anormales. Buenos Aires : Siglo XXI Editores, 2008. P. 57.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >