Подход социологической аутопсии к исследованию суицида

Существует важная и устоявшаяся традиция исследований психологической аутопсии в области суицидологии. Это исследования отдельных случаев суицида, которые проводятся посмертно, как правило, психиатрами или психологами. Обычно они включают измерение факторов риска, используя относительно небольшую выборку случаев самоубийства. Изучение индивидуальных самоубийств обычно рассматривается социологами как всецело психологическое. Дюркгейм отверг изучение случаев индивидуального самоубийства, а также актуальность психиатрического измерения. Скорее всего, он допустил ошибку, поскольку изучение случаев индивидуального самоубийства психиатрами и психологами показало высокую долю самоубийств, которые были обусловлены психическим заболеванием, часто недиа- гностированным1. Термин «социальная аутопсия» использовался социологом Эриком Клиненбергом[1] [2], чтобы передать идею социального и политического контекста смертей во время Чикагской аномальной жары в 1995 г. Клиненберг действительно работает с данными индивидуального уровня, однако он подвергся критике за недостаточную глубину проникновения в индивидуальные истории и обстоятельства, что привело его к ложному выводу, делающему акцент на экологических факторах. В настоящее время исследователи[3] применяют качественные подходы к изучению психологической аутопсии суицида, получают важную социологическую информацию, но они осторожно относятся к термину «психологическая аутопсия». Предпочтение отдается термину «социологическая аутопсия», который применяется при изучении индивидуальных самоубийств. Такое исследование должно иметь очень широкое толкование того, что подразумевается под социальным контекстом самоубийства, включая социальное конструирование знания. В рамках основной литературы по психологической аутопсии найдется место и для социального ракурса. В отличие от основных направлений исследований психологической аутопсии, социология признает важность интерпретирующего измерения анализа случаев самоубийства.

Конечно, существуют потенциальные трудности с использованием данных коронеров. Могут существовать различия между коронерами в отношении того, какие случаи заслуживают вердикта «самоубийство», а какие остаются «открытым» вердиктом. Что касается США, социологи считают, что недостаточная отчетность о самоубийствах может быть объяснена профессиональными характеристиками, которые защищают авторитет медицинских экспертов, замалчиванием «неугодных» доказательств, поддержанием тесных отношений с правоохранительными органами и медицинским персоналом. Исследование Песосолидо и Мендельсона[4] (1986) в США выявило систематическое искажение картины суицида, но это мало повлияло на переменные, обычно используемые для проверки социологических теорий суицида.

Социолога интересует вопрос, какие социальные явления фиксируются в этих данных. Ответ заключается в том, что мы должны искать понимание в двух различных измерениях реальности. Первое из этих измерений состоит в том, что доказательства строятся всеми сторонами (как живущими, так и ныне мертвыми), а второе — на основе убеждений и действий самоубийц. Это социологическая необходимость, так как понимание социального контекста самоубийства неизбежно обращает внимание на то, как возникает мысль о самоубийстве, а также к обстоятельствам суицидального действия индивида.

Впечатляющий вклад в теорию суицида внесли Б. Финчэм, С. Лангер и другие авторы, использующие метод «социологической аутопсии»1. Они рассматривают социальные и психологические детерминанты в их совокупности, которые являются одновременно частями социальной и психологической динамики, ведущей к суициду. Здесь метод социологической аутопсии играет решающую роль. Он состоит из углубленного изучения данных, содержащихся в отдельных случаях самоубийства. В отличие от основной психологической аутопсии, социологическая аутопсия призвана выявить процессы интерпретации агентов, которые способствовали созданию суицидальных досье.

Принимаются во внимание методы и дискурс этих агентов, ученых в области медицины и врачей, которые, в первую очередь, касались болезней и терапевтических процедур; свидетелей, таких как родственники и друзья, которые обычно пытались определить причины самоубийства; и сами покойные, чьи заметки (которые были частью более 40 % дел) парадоксально изображали самоубийство как результат самоутверждения, так и следствие факторов, находящихся вне их контроля. Целенаправленный анализ суицидальных заметок показывает их решающее значение для выявления мотивов самоубийц. Выражая множество эмоций (позор, гнев и т. д.), заметки действуют как канал для «создания, восстановления и расширения социальных отношений между людьми во времени и между жизнью и смертью»[5] [6]. Самоубийцы используют их для передачи сообщений относительно материальных и практических аспектов своих проблем, а также влияния на эмоциональное состояние.

Мост между конструктивистской перспективой, используемой до сих пор, и более объективистским подходом уходит своим основанием в исследование процесса принятия решения самоубийцей. Здесь авторы дистанцируются от модели стимула-ответа и придерживаются интерпретирующей модели, связанной с «субъективно расположенной природой суицида» (subjectively situated nature of suicide). Подробно рассматривая понятие «репертуар действия», они утверждают, что «индивидуальные суицидальные события можно лучше всего понять, исходя из меняющегося отношения людей к восприятию своей ситуации, имеющегося у них восприятия самих себя и восприятия того, как другие люди, оказавшиеся в подобной ситуации, могли бы разумно поступить»1. Поэтому объяснение суицида требует внимания к пересечению ценностей и убеждений самоубийц с совокупностью обстоятельств и стратификацией опыта, влияющего на их жизненный путь.

Любое исчерпывающее социологическое объяснение должно также учитывать (с объективистской точки зрения) механизмы, которые ограничивают и определяют условия, в которых самоубийцы принимают свои решения. Таким образом самоубийство и связанные с ним значения и мотивации структурируются более широкими социальными отношениями, особенно теми, которые связаны с жизненным циклом. Имеющие данные ставят под вопрос общее мнение, что молодые люди особенно подвержены риску самоубийства. Статистический анализ выявляет большую уязвимость людей среднего возраста и позволяет идентифицировать ряд гендерных моделей, в которых мужчины-самоубийцы характеризуются как тяжело переживающие разлад личных отношений. Для случаев, когда эти факторы были основным триггером, дополнительное качественное обследование показало, что самоубийства были обусловлены чрезмерной зависимостью от женщин, эмоциями, вызванных сексуальной ревностью и разлукой с детьми.

Чтобы более точно учитывать факторы суицидального риска, теория и практика должны скорее обращать внимание на качественные аспекты жизненного пути самоубийц, что, в свою очередь, требует социальных объяснений, которые ориентированы на социальный контекст, особенно на отношения самоубийц с близкими им людьми. Основной вывод состоит в том, что рассмотрение ряда обстоятельств и опыта, которые вносят вклад в аффективное состояние, описываемое как депрессия, представляется в некоторых случаях важным как медицинский диагноз. Однако любой диагноз в идеале должен сопровождаться полным учетом социальных обстоятельств, окружающих индивида[7] [8].

Данные социологической аутопсии могут быть использованы для изучения социального конструирования смерти, а также в качестве основы для разумно объективных выводов о социальных условиях жизни людей и смерти.

Социологические данные, связанные с самоубийством, могут быть проверены в психосоциальных исследованиях аутопсии, в которых исследователи используют шкалы для измерения как психологических, так и социологических факторов для отдельных случаев самоубийства.

Самоубийство в некотором отношении является уникальной темой. Большинству людей, не принимающих суицидальных решений, которые прилагают значительные усилия для улучшения жизни, трудно понять тех, кто стремится прервать свою жизнь. «Столкнувшись с гибелью, — как говорит П. Бергер, — мы вынуждены радикально подвергать сомнению “общепринятое”, “обычное” поведение, наблюдающееся в повседневной жизни»1. Самоубийство, безусловно, является предметом постоянного социологического интереса.

  • [1] Lawrie Psychological autopsy studies of suicide: a systematic review / A. J. Cavanagh[et. al.] // Psychological Medicine. 2003. Vol. 33 (3). P. 395—405.
  • [2] Klinenberg, E. Heat wave: A social autopsy of disaster in Chicago. Chicago UniversityPress, Chicago, 2002.
  • [3] Tales of biographical disintegration: how parents make sense of their sons’ suicides /C. Owens [et. al.] // Sociology of Health and Illness. 2008. Vol. 30 (2). P. 237—254.
  • [4] Pescosolido, B. A., Mendelsohn, R. Social causation or social construction of suicide?An investigation into the social organization of official rates // American Sociological Review.1986. Vol. 51 (1). P. 80—101
  • [5] Understanding Suicide : A Sociological Autopsy / В. Fincham [et. al.]. N. Y. : PalgraveMacMillan, 2011. 216 p.
  • [6] Ibid. P. 94.
  • [7] Understanding Suicide : A Sociological Autopsy / В. Fincham [et. al.]. N. Y. : PalgraveMacMillan, 2011. P. 107.
  • [8] Ibid. P. 182.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >