Алкоголь и самоубийство (1870—1894 гг. и 1956—2005 гг.)

Исследования показали, что зависимость между потреблением алкоголя и повышенным уровнем самоубийств варьируется от страны к стране. Что касается России, повышенная смертность была связана с особенностью национального употребления алкоголя — большое количество алкоголя (в основном водки или самогона) в течение относительно коротких периодов времени. Статистические данные показали тенденцию к снижению употребления алкоголя в России в период между 1870 и 1894 гг., в отличие от резкого увеличения употребления алкоголя в период после Второй мировой войны. С другой стороны, уровень самоубийств увеличивался в оба этих периода, хотя в последнем периоде рост был намного выше. Следует отметить, что увеличение на 10 % употребления алкоголя привело к росту самоубийств на 3,5 % в царской России и к увеличению на 3,8 % после Великой Отечественной войны в СССР.

Нахождение последовательной связи между повышенным употреблением алкоголя и ростом уровня самоубийств как в царской России, так и в послевоенный период в СССР подчеркивает этот удивительно стабильный эффект. Это указывает на то, какое большое значение имеют национальные особенности культуры употребления алкоголя во взаимосвязи между потреблением алкоголя и уровнем самоубийств в российском контексте.

Различные аспекты суицидальной смертности

Россия имеет один из самых высоких показателей суицидальной смертности в мире — 24,2 случая на 100 000 населения в 2009 г., что более чем в два раза превышает средний показатель стран — членов Европейского союза в том же году1. Быстрый рост самоубийств во второй половине XX в. и резкие колебания в 1980-х гг. (сокращение на 40 % в 1982—1984 гг.) и 1990-е гг., а также 60 % увеличение в 1992—1994 гг., являются исключительными. Они примерно соответствуют суицидальной статистике в других бывших советских республиках в тот же период (Беларусь, Казахстан, страны Балтии и Украина)[1] [2].

Однако динамика суицидальной смертности в России на протяжении длительного периода времени, т. е. за последние полтора века, показывает много общего с тем, что наблюдается на Западе. Суицидальная смертность в России в период модернизации, как и в ряде западных стран[3] в XIX в. и в первой половине XX в., т. е. в период модернизации на Западе, совпадала. Более того, увеличение гендерной дифференциации в самоубийстве из-за большего числа самоубийств среди мужчин за последние десятилетия в России соответствует событиям на Западе во второй половине XX в.[4] Возрастные особенности суицидальной смертности в России во второй половине XX в., когда уровень самоубийств сначала становился все более высоким для каждой последующей возрастной группы, а затем быстро падал среди старших возрастных групп, также обнаруживает корреляты на Западе. В частности, связанный с этим относительный рост самоубийств среди молодых россиян можно сравнить с относительным увеличением суицидов среди молодежи, которое наблюдалась в ряде промышленно развитых стран в течение последующих десятилетий XX в.

Можно сделать вывод, что, как и в западных странах, социальная модернизация была важным фактором роста суицидальной смертности в СССР и способствовала ее высоким уровням в современной России. Этот вывод согласуется с исследованием И. Макинен[5], в котором географические изменения суицидальной смертности в Восточной Европе до и после коммунистического периода связываются с модернизацией. Это основано на том, что рост уровней самоубийств перемещался географически — из городских районов в сельские, а также социально — от высшего к низшему классу, подобно тому, как это наблюдалось во время модернизации в Западной Европе.

С точки зрения понимания высокого уровня суицидальной смертности в современной России фактор модернизации должен рассматриваться как дополнительное объяснение причинно-следственных факторов, связанных с социальными событиями, произошедшими во второй половине XX в. Например, с драматическими «переходными» изменениями после 1991 г. и связанными с ними эффектами, например, ухудшением макроэкономических условий, повышение уровня стресса и ростом потребления алкоголя.

Социальные процессы второй половины XX в. в основном повышали суицидальную смертность в России, также одновременно действовали специфические для генерации (когортные) факторы, т. е. связанные с опытом отдельных поколений в течение всей их жизни. Когда эффекты обеих групп переменных, а также возрастной переменной были взаимно скорректированы по возрастной, временной и когортной модели, наблюдалась положительная тенденция относительного суицидального риска, тогда как оценка относительных рисков, характерных для когорт, показала отрицательную тенденцию для каждого последующего поколения мужчин и женщин, родившихся после 1931 и 1911 гг. соответственно.

Это показало, что два разных процесса могли работать друг против друга, определяя уровень суицидальной смертности в период с 1956 по 2005 гг. С одной стороны, российское население тогда, похоже, переживало особенно сложное время. Советская экономика стала развиваться с 1920-х гг. Кроме того, тогдашние молодые поколения, вероятно, были лучше приспособлены к жизни в современном обществе по сравнению с более старшими поколениями, которым приходилось адаптироваться к совершенно иной форме социальной организации, учитывая традиционную, в которой они социализировались. Таким образом эти события, связанные с суицидальной смертностью, согласуются с утверждением Хальбвакса, что рост самоубийств во время модернизации будет выравниваться или уменьшаться на определенном уровне «цивилизации»1. Этот тезис был подтвержден его собственными выводами, а также последующими исследованиями на Западе[6] [7]. Снижение количества самоубийств среди молодых поколений в России может таким образом показать, что снижение, или выравнивание, суицидальной смертности в определенный момент модернизации общества может быть связано с поколенческим трендом в сторону снижения риска смерти для когорты.

Как уже говорилось, было установлено, что величина положительной зависимости между потреблением тяжелых алкогольных напитков и суицидальной смертностью показывает значительную последовательность на протяжении длительных отрезков времени. Связь между потреблением крепких алкогольных напитков и ростом уровня суицида была почти одинаковой как в царской, так и в послевоенной России, несмотря на большие социальные, экономические и политические изменения за этот период. Это не только подтверждает предыдущие предположения о соотношении потребления алкоголя и уровне суицидальной смертности в российском контексте, но также подчеркивает важность национальной специфики употребления алкоголя на примере России1. Этот вывод особенно важен, поскольку неоднократно доказывалось, что отношения между социальными факторами и уровнем самоубийств со временем меняются, даже в том же социальном контексте. Это не противоречит тезису Дюркгейма, что потребление алкоголя не имеет значения для социального уровня самоубийств.

Употребление крепких спиртных напитков характерно для русской народной культуры, имеющей глубокие исторические корни. Приписываемые князю Владимиру слова: «Веселие Руси есть питие», независимо от того, сказал он их или нет, весьма популярны в народе. Особое значение культурных факторов по сравнению с более непосредственными изменениями в социальной среде ранее подчеркивалось при объяснении различий в уровне суицидальной смертности в восточноевропейских странах. Более того, в ряде исследований акцентировалось внимание на особом значении культурных факторов как определяющих суицид в целом[8] [9].

  • [1] World Health Organization. 2013. URL: http://www.euro.who.int/en/what-we-do/data-and-evidence/ databases/european-health-for-all-database-hfa-db2 (2017/10/21)/.
  • [2] Makinen, I. H. Eastern European transition and suicide mortality // Social Science &Medicine. 2000. Vol. 51 (9). P. 1405—1420.
  • [3] Baudelot, C., Establet, R. Suicide: The hidden side of modernity.
  • [4] Cutright, P., Fernquist, R. M. The gender gap in suicide rates: An analysis of twentydeveloped countries, 1955—1994 // Archives of Suicide Research. 2003. Vol. 7 (4). P. 323—339.
  • [5] Makinen, I. H. Suicide mortality of Eastern European regions before and after theCommunist period. P. 307—319.
  • [6] Halbwachs, М. The causes of suicide. P. 312—315.
  • [7] Thomas, K., Gunnell, D. Suicide in England and Wales 1861-2007: a time-trendsanalysis // International Journal of Epidemiology. 2010. Vol. 39 (6). P. 1464—1475.
  • [8] Razvodovsky, Y. Е. Beverage-specific alcohol sale and suicide in Russia // Crisis: TheJournal of Crisis Intervention and Suicide Prevention. 2009. Vol. 30 (4). P.186—191.
  • [9] Krai, M. J. Suicide as social logic // Suicide and Life-Threatening Behavior. 1994.Vol. 24 (3). P. 245—255.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >